Рука помощи

– Люди думают, что главное – ударить посильнее. Но это неверно. Чтобы было больно, необязательно бить сильно. Главное – знать, куда бить. Можно ударить совсем чуть-чуть, – например, вот так… – он ударил Ричарда в левое плечо. Левая рука тут же отнялась. Острая боль разлилась по всему телу. Руку будто охватило пламя или сковало льдом. Или кто-то ткнул в нее электрошокером, включив его на полную мощность. Ричард застонал. А мистер Вандемар продолжил свою лекцию: – …Но больно точно так же, как и от вот такого удара, хотя он и гораздо сильнее… – Он пнул Ричарда в бок. Ричард вскрикнул и зарыдал. Ему очень хотелось сдержать слезы, но он не смог. Нил Гейман "Никогде"

Комнта была маленькой и тёмной. Окна были наглухо забиты и только кое-где ещё виднелись тоненькие щели, сквозь которые пробивались тонкие золотые лучи. Единственное доказательство, что внешний мир ещё существует. По расчётам Болонски снотворное должно было прекратить свое действие около часа назад. То есть, уже час Брюс находится во власти своего воображения и своих страхов. Собственное воображение мучает его догадками и образами. Это, определённо было хорошее начало. Дверь бывший оперативник открывал нарочито медленно,  со скрипом. Привязанный к стулу враг тут же дёрнулся по направлению источника звука и слепо завертел головой. Идея завязать глаза была определённо хорошей идеей. Эмиль нанёс точный и резкий удар в грудь и затаился, наблюдая, как извивается беспомощный противник, не понимая, что произошло и откуда ждать следующего удара. Солдат повторил этот приём ещё несколько раз, но потом ему надоело играть в кошки мышки. Баннер что-то пытался сказать,  мычал сквозь кляп. Эта настойчивость настолько позабавила Эмиля, что он вытащи изо рта врага мокрую от слюны и крови (о,значит, уже задел внутренние органы) тряпку.  - Не надо... - тяжело выдохнул пленник, пытаясь отдышаться. - Подождите... Меня... меня нельзя злить... Ответом ему был взрыв хохота, испугавший Брюса сильнее, чем похищение и нападения из темноты. Не кончив смеяться,  Болонски сорвал повязку и наклонился над жертвой.  - На этот раз док сработал на славу. Можешь не бояться, Халк нас больше не потревожит, - и ударил наотмашь. А потом ещё и ещё. Один из ударов повалил стул, который не выдержав столкновения с полом, сломался. Эмиль задумался на секунду,  глядя на дрожащего, извивающегося на полу, врага. С того момента, как бывший оперативник снял повязку, Брюс не проронил ни слова, только тяжело, урывками хватал воздух. Он не кричал. Только взвыл один раз и теперь не то стонал, не то всхлипывал. - Что молчишь умник? - усмехнулся про себя Болонски. - Язык проглотил? Надо будет вырвать язык, кстати, отметил он. Но это позже. Торопиться ему некуда. Под потолком с одной из балок свисала цепь,с крюком на конце - обычно на ней висела боксерская груша. С ухмылкой Эмиль достал нож. При виде острого блестящего лезвия Баннер задёргался, пытаясь хоть как-то защитить лицо.  - Испугался ножика? - притворно удивился Болонски. Он медленно приблизился и наклонился над пленником, который бормотал что-то нечленораздельное, схватил его за волосы, отклонив голову и медленно провёл лезвием по горолу впрочем не достаточно сильно, чтобы порезать. Пленник, под его руками затаил дыхание, не смел сглотнуть. Нож закончил двигаться по шее и перестился на шёку. Тут бывший оперативник нажал сильнее. Порез был не глубок, зато учёный взвыл, сквозь сжатые зубы, задёргался, а Эмиль почувствовал на руках тёплую свежую кровь. Но, в первую очередь,  нож нужен был для другого. Одно быстрое движение и верёвка, связывавшая жертву с остатками стула, упала, разрезанная. Болонски схватил физика и подвесил, вдев крюк под верёвку, которой были связанны руки. О такой груше он давно мечтал. Он медленно делает пару кругов вокруг дрожащего и задыхающегося тела,  прежде чем ударить.  - Ну как? - спрашивает Эмиль. - До этого была так, разминка. Настоящее избиение начнётся сейчас. Первый удар - в живот, удар, от которого красная и горячая боль разливается, затем ещё и ещё. С каждым ударом (грудь, лицо, спина, ещё несколько раз живот и грудь) накатывает новая волна красной, затем синей,  а потом уже и белой, раскалённой жгучей боли. И кажется, что больнее уже быть не может, пока не накатит следующая. Пленник стонал, задыхался, выл и бормотал что-то неразборчивое. Наконец Болонски стащил несчастного с крюка, бросил на пол,  напоследок, со всей силы, наступил на ногу врагу. Нога хрустнула, Брюс закричал каким-то новым криком: громче и жалостнее, и потерял сознание. Нога была сломана. Болонски выдохнул и отёр лоб тыльной стороной ладони. Он порядком устал. Взгляд преступника задумчиво и рассеянно скользил по полутёмной комнате, по раздавленному стулу, крюку, щели, из которой лился свет. Тааак, а это уже интересно.   - Тут немного душновато, - пробормотал мучитель. - Не хочешь на улицу?