Часть 1
19 июня 2014 г., 11:34
«А почему бы мне не рассказать вам обычную историю? Историю о дружбе, любви, предательстве и поддержке. Или, может, написать о чем-то вечном… или о том, что длится всего мгновение? Я хочу написать вам обо всем сразу, но не могу. Я имею право написать лишь о чем-то одном и не очень большом. Так пусть же это будет самая нереальная история из всех! Ведь чем меньше в истории реальности, тем она интереснее людям. Никто не хочет читать об обыденном. Все ищут что-то мистическое, загадочное, захватывающее. И пусть эта история будет такой».
— Хм, а начало вроде неплохое, — тихо проговорил мужчина, глядя на потрёпанный и перечеркнутый раз десять листок. Сколько он уже пишет начало своего романа — не знаю. Я потеряла счет времени. Да и время для меня как таковое не существует. Есть я и целая вечность.
Когда он впервые встал на пороге моего дома, я сильно удивилась. В какой-то степени красив, с милой улыбкой и грустными карими глазами, скрытыми под стеклами очков. Его черные волосы были в легком беспорядке, видать, по дороге до дома он уснул. Среднего роста, худощав. Привычка подмечать все детали жильцов моего дома забылась после десятой женщины, которая увидела меня и чересчур громко заорала, тыча в меня пальцем. Невежливо, между прочим.
После этого все лица сливались в одно. Мужчины и женщины. Черные и белые. Толстые и худые. С длинными волосами или короткой стрижкой. Платья, брюки и блузки, глаза карие, голубые, зеленые, серые. Всё это сливалось в одно большое пятно. Но почему-то этот был не таким. Он сразу запомнился.
Не скажу, что этот был особенным: очки как очки, черный костюм в мелкую белую полоску и аромат дорогого одеколона, щекочущий обоняние, разлившийся в воздухе сладковатым ароматом. Въехал он в дом, даже не осматривая его. С двумя чемоданчиками и небольшой сумкой. В одном из чемоданов хранилась старая печатная машинка и большая стопка чистых белых листков. Только переступил порог, разобрался с вещами, кинув их у входной двери, и сразу же принялся писать.
Писал о поездке на автомобиле, как я поняла, о том, что он видел во время нее, какие люди ему встречались, в то время как я сидела и грелась у камина. Он, как и все, сначала не обратил никакого внимания на меня. Даже прошел сквозь меня пару раз, расставляя по комнате рамки с фотографиями и живые цветы. Белые тюльпаны наполняли воздух любимым, почти забытым запахом, и он затмевал даже аромат дорогого парфюма мужчины.
Этот парень хотел написать историю. Такую, которую еще не видел мир. Хотел заставить людей дрожать, сам же не обращал никакого внимания на мои мелкие проделки. Я даже стол поднимала — ничего. Посмотрел прямо на меня и продолжил писать, словно видя и не боясь.
Люди не всегда добровольно покидают этот дом, как вот этот мужчина, печатающий на своей старой машинке. Никогда не любила всякие романы, написанные вот такими бесчувственными мужиками. Они не понимают, о чем пишут, описывая то, как мы проводим день. Может, конечно, оно и весело выглядит со стороны, когда читаешь о том, как, по их мнению, мы надеваем платье, но это не так. Я вот своё платье уже долгое время не меняла, просто не могу. Призрак, пугающий всех и вся, обо мне начали складывать легенды. Что, мол, меня убил муж. Или теща. Или изнасиловали, а потом убили, и мой дух жаждет наказать виновных. Но это все — редкостная чушь. Я не хочу кого-либо калечить. Мне просто хочется веселья. Когда понимаешь, что ты призрак, время кажется чем-то незначительным. Так и я существую тут уже долгое время. А этот даже не вздрогнет, когда я отражаюсь в зеркале ванной.
— Как можно заставить людей плакать от того, что умер герой книги? Или как их заставить дрожать, когда вот-вот раскроются все тайны?
Мой голос прозвучал немного неожиданно для мужчины. Он не ожидал, что я заговорю, и даже вздрогнул при первых моих словах.
Мне надоело играть в молчанку, не пойму, почему именно этот дом? Последние два месяца я лишь сидела и просто смотрела в пустоту. Этот парень скучен. Он писал свою книгу и дописывал несколько старых. Некоторые из них я прочла исключительно из интереса к подобным личностям; должна признать, что они меня заинтересовали. Потом, спустя какое-то время, когда он спал, я читала роман, который еще не дописан.
Еще когда строился этот дом, я, занимаясь его планированием, сделала тайную библиотеку и поместила туда все великие книги. Она до сих пор роскошна, хотя всё там изрядно покрылось пылью. Думаю, когда-нибудь она пополнится еще и этой книгой. В остальных помещениях почти не сохранилось никакой мебели. Только одно кресло, стоящее у камина. Я иногда сижу в нем и часами смотрю на огонь, наверное, это что-то наподобие сна у меня, я даже вижу сны-воспоминания. Цветные и яркие, смешные, иногда грустные. Вижу, как бегу в том самом коротком платье по поляне с яркими цветами, солнце расцвечивает небо яркими лучами, пронзая неспешно и лениво плывущие по нему белые облака, кажется, сотканные из ваты. Мне очень тепло, но когда возвращаюсь в реальность, то чувствую холод и тоску. Скорее, именно поэтому я и показываюсь людям, надеясь, что они скрасят моё одиночество. Но пока что никто еще не согласился находиться в обществе призрака.
— Почему ты спрашиваешь? — Он даже не оторвал глаз от листка, перечитывая написанное предложение.
Его карие глаза пробежались по буквам, и он, аккуратно перечеркнув все написанное карандашом, взглянул на меня. В отражении его очков я увидела девушку с темными волосами, с бледной кожей и в белоснежном платье. Я, кажется, не так уж и плоха. Почему же меня все пугаются? Не уродина. Подумаешь, свечусь совсем немного…
— Я люблю читать, вот и стало интересно, как человек может написать что-то захватывающее, — тихо ответила я.
Отчего-то именно сейчас, спустя столько времени, мне стало стыдно, что я так выгляжу: волосы растрепались, платье, скорее всего, кажется прозрачным, а голос — хриплый из-за того, что давно ни с кем не разговаривала.
Мужчина вернулся взглядом к листку, глядя на него скорее неосмысленно, чем задумчиво. Я знаю, он мог сидеть так часами. Просто глядел на листок и думал о чем-то своем. Я всегда включала музыку в эти мгновения. Красивая мелодия лилась из граммофона, сглаживая молчаливую обстановку и вдохновляя писателя. Часто от нечего делать я шла на кухню и заваривала ему чай с лимоном или подкидывала дров в камин. Все вокруг становилось теплее. Когда же писатель наконец-то отрывал взгляд от листика, то пил свой чай, после чего начинал печать новую страницу. Даже и не знаю, как он относился к тому, что я — призрак — завариваю ему чай, а когда он спит, читаю новые страницы увлекательного романа.
Это единственный человек, с которым я согласна жить. Тихий, аккуратный, да еще и не против малюсенького привидения рядом. Он пил чай с лимоном, любил тепло и изредка курил трубку, в эти моменты становясь похожим одновременно и на Шерлока Холмса, и на доктора Ватсона. Курил, как Холмс, а думал и писал, как неподражаемый сэр Артур и Ватсон.
— Не знаю. Скорее всего, это дар, который Бог дает избранным людям, но иногда он берет за него слишком большую плату.
Он улыбнулся, глядя на меня. Тихо потрескивали поленья в камине, вдалеке был слышен крик ребятни, доносившийся из открытого окна на кухне.
— И какую же плату заплатили Вы? — Скорее всего, он ожидал этого вопроса. Может, ему хотелось выговориться, но зачем тогда переезжать в старый дом с привидением? Здесь ему гарантируется лишь уединение.
— Как ты думаешь, какую плату заплатили большинство великих писателей? Я уверен, ты знаешь ответ на этот вопрос. Я беспокоен, плохо сплю, принимаю множество таблеток, а еще не боюсь призрака, живущего рядом со мной. Я могу даже подойти к тебе, не боясь, что ты мне что-то сделаешь. Я умираю… умру в скором времени, и ты это знаешь, правда?
Не знаю, что именно нужно отвечать на такое признание. Я никогда не отличалась особым умом и сообразительностью. Ни при жизни, ни после её завершения. Но сказать, что я не догадывалась о таком, нельзя. Я привыкла к этому человеку, иногда посреди ночи пела ему колыбельную, ту единственную, что осталась в моей памяти с детства, когда-то я забуду и её, как и многие моменты прошлого.
— В скором времени? Когда?..
— Пусть это будет секретом для тебя. — Мужчина подмигнул мне и вернулся к листку, лежащему на столе. — Но я допишу свою книгу, обещаю, — увидев, как я смотрю на лист в его руке, заверил он.
Я скрылась от него и пошла в свою библиотеку. Здесь всегда пыльно, нет свежего воздуха, но он и не нужен мне, здесь уютно и тепло. Я сажусь в огромное кресло возле маленького столика и принимаюсь за чтение книг.
Почти все книги в библиотеки были прочитаны мной неоднократно, кроме этой. Последняя из книг моей коллекции, буквы в которой потускнели, выцвели. Я не могу сосредоточиться на сюжете. Кажется, теперь я понимаю, почему именно этот дом. Здесь есть я — пережившая смерть. Впрочем, не могу я этим гордиться. Ощущения такие, словно я не подхожу никому, вот меня и оставили здесь, запертой в этом доме.
Чай пился все реже, таблетки заканчивались все быстрее, ночи становились беспокойнее, а мой писатель сказал, что осталось всего пару страниц дописать. Весь черновой вариант книги был прочитан мной, удивительно, но там было и обо мне, лишь малюсенький кусочек, но было. История, в которой не дописано всего пару строк, была действительно самой необычной и удивительной из всех существовавших в этом мире.
* * *
Солнце светило ярко, словно не хотело уходить, а желало остаться и светить еще долго-долго. Улицы были полупустыми, а птицы словно в последний раз пели, отдавая всю душу этой песне. Но все песни, как ни печально, когда-нибудь заканчиваются. Как и книги. Как и жизни. Никто не должен жить вечно в этом печальном мире. — Так почему же ты приехал именно в этот дом? Да, я там была, но я мертва, зачем же тебе призрак? — Ты, наверное, никогда не поймешь цель моего переезда, и должен признаться — именно ты придала мне сил для того, чтобы писать, чтобы вообще дописать. Хоть последние строки и были написаны тобой, так и задумывалось в самом начале. И не смотри так на меня, я верил в тебя. — Но зачем тебе была нужна я? — У многих в этом мире душа мертва, они мертвы внутри. А ты в этом смысле живее. — Я живая? И это мне говорит привидение?.. — Наши души живы, а значит, и мы. — Интересно, сколько мы так будем… — Вечность, моя дорогая. Вечность.
