Наказание за болтливость

— Шрам, ты здесь? — В пещеру ввалился сердитый донельзя Муфаса. Тёмно-коричневый черногривый лев, дремлющий в сумрачном и прохладном углу, недовольно поморщился и, приоткрыв украшенный шрамом зелёный глаз, недовольно уставился на вошедшего. — Чего случилось, братишка? — сухо уточнил, широко зевая. — Ещё один наследник в проекте? — Ты! — От рыка Муфасы содрогнулись каменные стены. На Шрама его злобное рычание не произвело никакого впечатления. Он лениво потянулся и перевернулся на бок, продолжая разглядывать Муфасу чуть приоткрытыми глазами-щелями. — Что-то ты сегодня не в духе, — наконец заявил Шрам, лениво перекувырнувшись на спину и поймав передними лапами кончик облезлого хвоста. — С сыном проблемы? — Да я!.. Да ты!.. Ты хоть знаешь, куда он ходил?! — И… и куда? — слегка запнувшись, спросил Шрам. Муфаса прищурил злобно сияющие глаза. Он почувствовал заминку. — Ага! Значит, знаешь. — Муфаса решительно шагнул к брату, его хвост сердито шевелился. Шрам медленно выпрямился, настороженно наблюдая за действиями брата. Кончик его хвоста тоже дёрнулся, выдавая волнение, а весёлость мигом улетучилась. — Мой сын ходил на Слоновье кладбище, — поняв, что ходить вокруг да около не имеет смысла, прорычал Муфаса. — А я тут при чём? — Ты рассказал ему об этом месте! Шрам вскочил и оскалился: — Кто тебе такое сказал? — Симба! — рыкнул Муфаса, одним мягким сильным прыжком оказавшись рядом с братом. Тяжёлая лапа с пока втянутыми когтями вспорола воздух, и Шрам коротко тявкнул, грузно рухнув на спину перед тяжело дышащим старшим братом. — А он никогда не лжёт! — Ну сказал — и что? — Шрам примирительно поднял лапы, продолжая лежать на спине и глядеть в яростно сверкающие суженные глаза. — И что?! Они с Налой чуть не погибли! — А при чём тут я? — вновь холодно осведомился Шрам, осторожно вытекая из-под лап брата. — Я не говорил ему туда ходить. Лишь сообщил, что такое место существует. Делился, так сказать, жизненным опытом. — Я тебя разорву, лизоблюд! — Муфаса снова замахнулся, но Шрам быстро отскочил в сторону. — Тебе ли не знать, как там опасно! Хотя — о чём это я? Слоновье кладбище давно стало для тебя домом родным! — Зришь в корень, — буркнул Шрам. — А помнишь, как ты получил за то, что якшаешься с этими собаками? — зло прищурившись, тихо произнёс Муфаса. Морду Шрама исказила гримаса ненависти и обиды. Он помнил тот день, словно он был вчера…

***

Солнце палило нещадно, иссушая и без того потрескавшуюся почву. Два молодых льва сидели возле огромного раскалённого камня, неподалёку тёк ручей, вносивший небольшую толику прохлады в близлежащую местность. Один из львов, тёмненький, со шкурки которого недавно сошли подростковые пятнышки, умывался, забавно водя лапой по усатой мордочке. Один глаз его пересекал длинный светлый шрам. Лев получил его ещё в глубокой юности: убегая от преследовавших тогда малыша старших львят, он случайно упал со скалы, напоровшись на острый выступ. Прошло время, и настоящее имя льва забылось. Все стали звать его Шрам. Другой — жёлтый, красногривый и крайне симпатичный молодой лев, — возбуждённо сияя глазами, продолжал вдохновенно мяукать: — Это был огромный старый носорог. Рог — ВО! Копыта — ВО! Глаза злющие, маленькие! Палестина и Олгун давно уже лужу сделали от страха. Мяучат, как новорождённые львята! Я не испугался, честно-честно! Я как прыгну! Как укушу его за морду!.. Шрам продолжал умываться, флегматично думая о чём-то своём. Болтовня старшего брата его раздражала. Ну в самом деле, кто поверит, что молодой лев в одиночку свалил целого носорога, если с ним и целый прайд хорошо обученных львиц не справился бы? К тому же, где этот носорог? Муфаса сделал небольшую паузу в своём, без сомнения, будоражащем рассказе, чтобы пригладить вздыбленную от эмоций гриву. Он всегда относился к ней с особым трепетом, с тех самых пор, как она в принципе стала у него расти. Шрам фыркнул, вспомнив, как Муфаса носился со своей шевелюрой. «Ой, кажется, у меня новый волосок вырос!», «Ой, по-моему, я стал лысеть!», «Ой, мама, а она вырастет ещё?!» — впору завыть на луну, подобно шакалу! Как оказалось, фыркнул он не вовремя. Муфаса, прихорошившись и только-только вновь начавший свой рассказ, воспринял его фырканье как насмешку над своими рассказами. — Ты чего ухмыляешься? Смеёшься надо мной?! Тяжёлая не по годам лапа наследника попала в цель. Шрам пискнул и свалился на траву спиной вперёд, испуганно наблюдая за нависшим над ним старшим братом. — Т-ты ч-чего?! — Считаешь, что я лгу?! — Нет-нет, что ты, — быстро мяукнул Шрам, примирительно приподнимая лапы. Муфаса испытывающе смотрел на него, потом пригладил вставшую было дыбом шерсть. Приблизив морду к поднявшемуся и отряхивающемуся брату, он втянул носом воздух и вмиг посуровел. — Ты опять был с этими шавками? — недовольно проурчал он. — Они не шавки, они мои друзья! — огрызнулся Шрам, искоса глянув на него. — Они гиены! — И что? — Ты не должен с ними водиться! — строго прорычал Муфаса. — Они — пожиратели падали, мерзкие трупоеды. Чтоб я больше не чуял на тебе их смрад! Шрам прищурился, холодно сверкнули зелёные глаза. — С какой стати ты мне указываешь? — тихо прорычал он, склонив голову. — Это моё дело, не лезь в него! Лучше следи за собой, а то спариваешься с кем попало, жуть! Однако, говоря это, Шрам забыл о том, как быстро Муфаса загорался, стоило только кому-то указать на его беспорядочную половую жизнь. Наследник и правда не отличался выборочностью, а правда всегда колола глаза сильнее колючек дикобраза. Поэтому не было ничего удивительного, что в ответ на слова Шрама Муфаса резко вздыбился, а в его глазах промелькнула вспышка ярости. — Что?! — он оскалился. — Ах ты, языкастый!.. Острые зубы впились в пушистый загривок чуть пониже гривы, и Шрам забился в лапах старшего брата, пища от ужаса. Он никогда раньше не видел Муфасу в такой первобытной злобе и успел тысячу раз пожалеть, что вообще открыл пасть. — Не надо, брат! — просипел он, испуганно прижимая уши к голове и стараясь демонстрировать самую откровенную покорность. — Прости меня! Я не должен был… — Ну уж нет! — рыкнул Муфаса, крепко прижимая Шрама лапами к горячей земле и не давая ему пошевелиться. — Тебя давно пора наказать. И за то, что говоришь лишнее, и за то, что якшаешься со падалью! — Нет, нет! Брат, не надо! — Шрам забился в истерике, почувствовав, как Муфаса сильно, до крови, сомкнул острые клыки на его загривке, а что-то толстое и горячее уткнулось в подхвостье, вызывая дрожь. — Прошу, не надо! — Надеюсь, себя ты не считаешь «кем попало»? — слегка невнятно проурчал Муфаса и с силой двинул бёдрами. Дикая боль почти разорвала Шрама пополам, и он отчаянно взвизгнул, беспорядочно молотя лапами по крошившейся под когтями земле. Муфаса не обращал на его сопротивление никакого внимания. Он грубо и резко двигался, глубоко вдалбливаясь внутрь пронзительно мяукающего Шрама. Шерсть последнего взмокла от трения и крови, а голос стал приглушенней, когда пришло понимание, что никто не поможет. Шрам уже потихоньку сходил с ума от пульсирующей боли в разорванном подхвостье, когда горячее семя старшего брата обильно оросило внутренности, и Муфаса, в последний раз несильно толкнувшись вперёд, вышел, тут же принимаясь слизывать с себя кровь. Сил у Шрама хватило лишь на то, чтобы немного отползти в сторону. День перестал быть томным. Он стал кровавым, болезненным и чрезвычайно обидным. — Только попробуй вякнуть кому-либо о том, что произошло! Понял? — грозно прошипел Муфаса, наклоняясь над истерзанным и униженным Шрамом. — И не смей больше ходить к гиенам. Усёк? — Да, — едва слышно пискнул Шрам, тщательно пряча глаза с выступившими на них следами боли и обиды. Он больше не позволит брату видеть их. Никогда. Муфаса уже не слушал его. Он развернулся и побежал к скале, оставив брата в одиночестве переживать предательство того, кто, может, был вредным, но никогда ранее не воспринимался… врагом.

***

— Вспомнил? — ехидно хмыкнул Муфаса. — Ты падаль! — не по-львиному прошипел Шрам, оскалившись в его сторону и хлеща хвостом по впалым бокам. Зелёные глаза в сумраке пещеры горели лютой ненавистью, которую Шрам так и не поборол. Да и зачем, если Муфаса после того, первого, наказания так ничего и не понял, решив, что извинения — это слишком для его гордой натуры? — А ты так меня и не послушал, Шрам, — продолжал тем временем Муфаса. — Ты продолжал бегать с этими гнилыми собаками. Я постоянно чувствовал на тебе их мерзкий запах. — Он сурово глянул на в момент затихшего и съёжившегося младшего брата. — Думаю, что и это стоит учесть в сегодняшнем наказании. — В… чём? — оторопело переспросил его Шрам, холодея от ужаса, прошившего позвоночник ледяным дыханием. — А что ты думал, я оставлю твой проступок безнаказанным? — вопросом на вопрос ответил Муфаса. — Симба и его подружка чуть не погибли! Так что ложись, брат. Хотелось бы закончить до того, как все вернутся в пещеру, не согласишься? Куда там! Шрам попятился, глядя на него сузившимися от страха глазами. Хвост, бившийся было в злобе, поджался, закрывая то самое, беззащитное перед братской яростью, место — единственное, что могло привести Шрама в состояние испуганного и трясущегося существа. — Н-не н-надо! — Всякий раз, когда Муфаса нависал над ним, у Шрама принималось сильно колотиться сердце, а из горла вырывалась только мольба о прощении. Он ничего не мог с собой поделать. Каким бы гордецом он ни был, нависающий над ним Муфаса был сосредоточием ужаса. Стремительный прыжок — и Шрам был прижат к холодному пещерному полу. Муфаса непреклонно перевернул его на живот, крепко зажав челюстью. — Прошу тебя! Вместо ответа — укус в шею. Первая капля крови упала на пол. Муфаса издал невнятный короткий рык, отозвавшийся дрожью в душе Шрама. Его усы щекотнули уши Шрама, плотно прижатые к затылку, и низкий голос короля глухо бросил резкое и неприветливое: — Захлопнись, Шрам. — Не надо, брат! Нет ответа. И всепоглощающая, раздирающая боль в подхвостье.

***

Когда солнечный круг почти закончил своё дневное шествие и, окрасившись в кроваво-красный, спустился почти до верхушек баобабов, Муфаса закончил наказание. Он отошёл от тихо скулящего Шрама и брезгливо мотнул лапой, слизнув с неё кровь. Шрам продолжал лежать, распластавшись, на холодном полу пещеры и тихо мяукал, словно маленький львёнок. Однако, когда Муфаса резко вернулся, он тотчас замолчал и молниеносно прикрыл хвостом поруганное сокровенное. Впервые за много лет Муфаса увидел полную покорности позу в исполнении брата-гордеца, но она совсем его не тронула. Шрам не умел быть покорным, лишь пёкся о своей драной шкуре. Муфаса схватил взвизгнувшего брата за многострадальный загривок и протащил в самый дальний и тёмный угол пещеры. Там он резко разжал челюсти, и Шрам с тихим мявком шмякнулся об каменный пол. Ожидая самого худшего, он съёжился, но Муфаса больше не собирался его наказывать, пока что. — Лежи здесь, а то ещё станут спрашивать, что с тобой случилось. — Он испепелил Шрама презрительным взглядом и грозно прорычал, обнажив огроменные клыки: — Не смей больше что-либо говорить моему сыну! Не смей к нему даже приближаться! Ты опасен для львят, а раз так, сиди в темноте и не отсвечивай! С этими словами он быстро вышел из пещеры, чтобы встретить возвращающихся с охоты львиц. Однако возле самого выхода его нагнал тихий дрожащий шёпот, полный боли, страха, ненависти и обиды: — Я отомщу… Вот увидишь. Скоро увидишь.