Подчиняя своим желаниям

Плавные изгибы тела сводят с ума. Мягкая, ароматная кожа манит прикоснуться, ощупать, обмять, испробовать кожей пальцев и ладоней и, несомненно, оставить свои отметины — довести до совершенства. Очерчиваю притягательную ареолу у сосков, слегка сжимаю в руках мягкие полушария грудей, вызывая тихий стон. Он дурманит. Твой голос. Твое тело. Твой запах. Ты вся меня дурманишь... Вжимаюсь лицом между ключицами, носом пропахиваю кожу, следую вниз. Глубоко вдыхаю аромат твоего тела и еле сдерживаюсь, чтобы не кончить, чтобы не застонать вслух и показать ту власть, которую ты имеешь надо мной. Прикусываю кожу над пупком, и ты хрипишь, обнимая меня за плечи, прижимаешь ближе к себе, жаждешь меня не меньше, чем я тебя. Обнимаю твои бедра, оглаживаю аппетитную попку, просовываю руку дальше, ниже и глубже и накрываю пальцами сочащуюся влажностью промежность. Довольно втягиваю носом воздух, слишком резко поднимаю голову — все вокруг кружится, а я словно парю в коконе из тонких нитей запахов: твоих соков и твоего неповторимого аромата у изгиба шеи. Толкаю внутрь палец, слышу сладкий стон и, желая прижаться к твоим губам поцелуем, поднимаю взгляд на твое лицо, но оно размыто... Словно ты глубоко под водой. Резко дергаюсь, скидывая с себя морок таких явственных видений. В нос бьет запах прогорелых дров и сырого прогнившего дерева. Неподалеку слышится храп Сивого и сопение Грэма и Доральда. Еще ночь. Чертовы сны... Развязываю ненавистный шарф с шеи, откидываю в сторону. Разве такая неодушевленная и нематериальная вещь, как аромат, может насылать такие реальные образы? Да будь проклята эта женщина, которая своим запахом вселила в мое сознание такое зверское желание и похоть. У меня так не вставал даже на самых шикарных шлюх из Лютного. А здесь лишь запах, чертов запах! Взмахом волшебной палочки раскрываю ткань у входа в мою персональную палатку — впускаю свежий воздух. Разбавляю насыщенный аромат, который уже неделю держится на этом цветном шарфе, прогоняю свое желание. Ночной воздух холодит, остужает, спокойствие нагоняет сон. Протягиваю руку, сжимаю ткань и тяну к себе. Повернувшись на бок, утыкаюсь носом в шарф и глубоко втягиваю дурманящий аромат. Кажется, я сойду с ума от желания, если еще пару дней пронесу эту вещицу с собой, на себе...

****

Сивый рычит и плюется, читая список нежелательных лиц. Грэм предлагает отправиться к реке и поискать преступников в пещерах или в речных чащах. У меня же нет никакого желания мочить ноги и лазить по скалам. Наш спор прерывают хлопки. Мои напарники по инерции прижимаются к земле, выбирая позицию: нападать или защищаться. Я же замираю как столетнее дерево и делаю глубокий, долгий вдох свежего воздуха, в котором отчетливо вырисовываются нотки знакомого аромата. Трое волшебников что-то бурно обсуждают и не сразу замечают нас. Я облокачиваюсь спиной о дерево и демонстративно лениво с ног до головы осматриваю единственную девушку среди двух ее спутников-парней. — Привет, красавица! — привлекаю к себе внимание, ловлю взгляд карих глаз на себе и понимаю, что она будет моей. Все трое переглядываются и моментально срываются с места. Сивый и Грэм не менее удивленно смотрят то на меня, то на нежданный улов. — Ну и чего вы стоите? Поймать их! Чем быстрее я бегу вслед за ними, тем отчётливее понимаю, что они не очень-то смышленые волшебники. Удрать от егерей и оборотня было бы куда проще, если бы они трансгрессировали. А это… Так пешая прогулка для нас, и эти трое повалились один за другим в наши руки. Рыжий получил под дых от схватившего его Грэма, а брюнета просто от чего-то корявило. — Эй, уродец, что с тобой?! — Сивый обернулся, и я чуть не засмеялся. — Да не с тобой! Как тебя зовут? — окидываю взглядом брюнета, проходя мимо, Сивый с Грэмом тоже принимаются более детально осматривать его. — Это похоже на Жалящее проклятие, м? — Дадли. Вернон Дадли! — бубнит паренек. — Проверь! — А тебя, солнышко? — обращаюсь к девушке, которая все еще не оставляет попыток вырваться из объятий Дора. Завидую сейчас этому придурку. Весь свой кошелек отдал бы, чтобы почувствовать, как извивается в руках это молодое тело. — Ну-ну-ну... как тебя зовут? — она замирает, выровнявшись, раскрывает свои соблазнительные губы для глубокого вдоха, прежде чем ответить. — Пенелопа Кристалл. Полукровка, — показушно-смело отвечает она, но тут же затаивает дыхание и непонимающе морщится, когда я склоняюсь к ее ароматной шейке. Втягиваю носом воздух и понимаю, что безумно хочу эту девчонку. — Тут нет Вернона Дадли, — Грэм приподнял потертый блокнотик, в котором был длиннющий список всякого отродья. Жадно втягиваю воздух носом и прижимаю плотно губы, прячу свое разочарование кроткого уединения за маской безразличия. Разворачиваюсь к заинтересовавшему всех брюнету со вспухшей рожей. Слышу за спиной облегченный выдох. Мы еще не закончили, малышка... — Слышал, уродец, список говорит, что ты лжешь! Почему ты не хочешь сказать нам, кто ты такой? — хрипит своим басом Сивый, держа за шкирку паренька. — Я сказал вам, кто я! — бубнит пленник. Я подхожу ближе и внимательнее рассматриваю его физиономию. Делаю противный вдох запаха мокрой шерсти возле Фенрира и хоть как-то отвлекаюсь от аромата девчонки. Нужно быстро принимать решения и действовать. — Я передумал, мы не поведем их в Министерство. В Мэнор, — бросаю Сивому, разворачиваюсь, выхватываю у Дора девчонку. Она испуганно дергается, впечатавшись в мою грудь, тут же пытается вырываться из крепких объятий. Как же это заводит... Киваю своим, видя, что они готовы, расслабляю руки, позволяя девчонке вырваться именно в тот момент, когда все остальные закружились в водовороте. — Нет! — отчаянно выкрикивает Пенелопа, упав на землю и с ужасом смотря на то место, где были ее друзья. Я довольно ухмыляюсь, радуясь тому, что все прошло по плану: все видели, что она вырвалась, думаю, никто не будет задавать лишних вопросов, представив мою погоню за ней и, следовательно, поняв причину нашей задержки. — Где они? Куда они исчезли? — зло спрашивает она, окинув меня недовольным и возмущенным взглядом. — Не волнуйся, ты скоро присоединишься к ним — обещаю, — но сначала... — я не договариваю, скидываю с себя плащ и без предисловий берусь за пояс брюк. Ощущаю как томительное, тянущее предвкушение тугим узлом скручивается внизу живота. Что-то очень жарко и душно стало. Непонимание в карих глазах сменяется недоверием и ужасом. — Нет, — бровки молитвенным жестом сдвинулись вверх, но на лице сразу же появилось ужасающее осознание того, что я не остановлюсь. Я не отступлюсь. Она громко кричит и изо всех сил пытается вырваться, когда я за ногу притягиваю ее к себе, прервав попытку бегства. Обездвиживаю, очень сильно, да так, что Пенелопа даже заскулила от боли, прижимаю к себе. Бросаю на сухую траву свой плащ и подтягиваю ее на него. Надавливаю на плечи — заставляю лечь, нависаю сверху, внимательно изучая лицо. — Пожалуйста, отпустите меня. Не делайте этого! Я вас очень прошу... — шепчет своими дрожащими губами. Поглаживаю щеку, подбородок, очерчиваю манящие губы и целую ее. Она мычит, ненарочно раскрывая рот, и позволяет мне насильно ворваться в нее. Надавливаю на щеки, раскрываю сильнее, хочу пройтись языком и по щекам, по нёбу и воспламениться, играя с ее противящимся языком. Она что-то хнычет и всеми силами пытается меня оттолкнуть. Ее сопротивление каким-то диким образом меня еще больше распаляет. Не зря Грэм вечно болтает, что я ненормальный... Задираю ее светлый свитерок, запускаю руки под теплую одежду, сразу же добираюсь до лифчика, оттягиваю чашечки вниз и сжимаю округлые груди в руках, тру сосочки, как недавно в пленившем меня сне. Вот она — ты. Я дорвался до тебя. Теперь от меня никуда не убежишь. Пенелопа извивается и бьет руками по груди и плечам, тянет за волосы и я, прикусив нижнюю губу, оттягиваю голову вслед за волосами. Она хнычет, отпускает мой пучок, и я с новой силой захватываю ее ротик. Руки своевольно спускаются вниз, ощупывают худые ребра, очерчивают тонкую талию и сжимают выпирающие косточки на бедрах. — Тебя совсем не кормят? — шепчу в ушко, оторвавшись от губ. Впиваюсь в изгиб шеи, вдыхаю сладкий аромат и чувствую, как член болезненно дергается в тесных одеждах. — Пожалуйста, я вас прошу... — она пользуется моментом, произносит никому не нужные молитвы и просьбы. У нее открывается второе дыхание и дикий страх вновь охватывает всю ее, когда я начинаю стягивать с нее джинсы вместе с бельем. Ботинки летят в сторону, и она пытается ударить меня ногами, но тут же стыдливо дергается, пытаясь прикрыться. Рыдает и кричит одновременно и пытается добраться до моей совести своими молитвами. Но ее у меня нет, девчонка. — Успокойся, — злюсь я. Надоело с ней возиться. — Разве не ты мне это оставила? — наваливаюсь на нее и сую ей под нос теперь мой шарфик. — Нет... — хнычет и вертит головой. — Жалость-то какая! Но его нашел я! А значит он теперь мой! Ты ведь не против, красавица? — пытаюсь отвлечь ее болтовней. Кивает головой, не выражая протеста. Испуганно смотрит и снова начинает дергаться, когда я продолжил возиться со своими штанами. — Нет! Не нужно!! Я не хочу, — заболтала вновь, но тут же вскрикнула, когда я сжал ее шею одной рукой. — Не хочешь? Думаешь, я хотел, чтобы твой дурманящий аромат вызывал твой образ в голове. В моих снах ты так сладко стонала, — слизываю дорожку из слез на щеке, — а теперь мне приходится жестко брать тебя. А все потому, что ты ведешь себя как сучка! Расслабься, — встряхиваю рукой, слышу, как она хрипит. — Не заткнешься, к друзьям не вернешься живой. В ее широких, полных дикого испуга глазах что-то меняется. Она притихает, и я отпускаю ее шею и вожусь с треклятой молнией. — Хочешь, чтобы твоих дружков без тебя поубивали? Ведешь себя так, словно никогда не трахалась со своими мальчишками. Шатаешься с ними по лесу... — возмущаюсь тихо себе под нос, раздвигаю худые ноги, сгибаю их в коленях. Пенелопа лежит смирно, даже звука не произносит, когда я прижимаюсь членом к ее промежности и слегка толкаюсь. У меня не получается проникнуть, и я отгоняя догадки поднимаю взгляд на ее лицо. В карих глазах гордость и вызов, а на моем лице наверняка выразилось недоумение. Как??? Такая красивая, с двумя здоровыми парнями, хрен знает где и хрен знает сколько и... Жгучая злость накатывает нещадно. Злюсь на ситуацию, на свое больное желание, и злюсь на самого себя за зародившееся где-то в груди сожаление и жалость к ней. К черту! Я слишком долго ее хотел. Она слишком болезненно впилась в мою душу, и теперь я не отступлю от желаемой цели. Хорошенько плюю на руку, размазываю слюну по всей длине члена и вновь совершаю уже более удачную попытку проникнуть в девушку. Плавно двигаю бедрами, внимательно смотрю в ее лицо, вижу, как она морщится и кривится. — Потерпи... это лишь половина, — шепчу возле самых губ, замечаю мгновенный ужас в глазах. Она хнычет, хватается за мое плечо, и я не сдерживаюсь. Накрываю ее губы своими и полностью вхожу в нее резким толчком. Пенелопа вскрикивает и каменеет подо мной, боясь пошевелиться. Я позволяю ей оторваться от моих губ, отвернуться и предаться горьким рыданиям. Сам с головой ныряю в эти долгожданные ощущения. Делаю очень плавные первые движения и задыхаюсь от крутизны чувств. Такие узкие бедра и такая узкая изнутри, горячая и уже чуть более влажная. Невероятная. Как бы я не хотел растянуть процесс и делать все медленнее, я понимаю, что это просто физически невозможно. Возбуждение слишком сильное, а ощущения в этом тугом теле слишком яркие, чтобы сдерживаться... Бедра сами задают более ускоренный ритм, ее всхлипы утихают, как и рыдания, и она просто молча терпит мое преступление. А я, словно голодный, сто лет, не евший хищник, насыщаюсь ее телом. Исследую руками каждый кусочек, каждый миллиметр ароматной кожи. Губы нещадно оставляют следы на шее, мой нос прирос к коже Пенелопы и теперь мне кажется, что мои легкие не воспримут кислород без ее аромата в нем. Она болезненно стонет, когда я слишком резко и глубоко вхожу в нее. Прикусывает свои губы и хватает за мою шею, когда мой бешеный темп начинает пугать ее. — Больно, — хнычет и пытается отцепить мои пальцы, впившиеся в ее бедра, пытается сама отстраниться, — прошу... Наши облегченные выдохи слились в синхронный стон. Изливаюсь глубоко в нее, вновь обретаю свое тело и власть над ним. Привожу в порядок дыхание, уткнувшись ей в шею, наслаждаюсь последними секундами этого ужасного поступка. Я покидаю ее под тихий всхлип, отстраняюсь, и она тут же хватает меня за руку, морщась, соединяя ноги. — Заклинание... пожалуйста, я не хочу забеременеть, — просит, с мольбой смотря в мои глаза. Хотелось бы сказать, что там, куда я ее отправлю, она, может быть, и не выживет, и не будет никакой разницы – залетит она или нет. Но почему-то не захотелось забирать у нее надежду и на жизнь... Призываю палочку и вслух произношу нужное для нее заклинание, наношу на нас очищающие чары и мы, не сговариваясь, начинаем одеваться и приводить себя в порядок. — Сволочь... — шепчет Пенелопа тихо, прижавшись спиной к дереву и протирая насухо щеки. — Я знаю, — отвечаю ей в тон, беру за руку и притягиваю к себе. Она не дергается и даже не противится, когда я ее целую в губы. Лишь одаривает обиженным и ненавидящим взглядом, прежде чем мы сорвались с места по направлению в Малфой-Мэнор.