Все беды от поцелуев...

Я обесчестил Вас? Истинный бред! Опомнитесь, Элизабет! Вам же понравилось всё! Не говорите что нет! (с)

Вздохнув, Вильгельм оперся спиной о теплое дерево домика, глядя на то, как Катарина режет стебельки и цветы в мелкую чашку. Они сидели прямо на траве, рядом с домом девушки и молчали. Выбраться из замка Лорелеи, как ни странно, было так же легко, как и проникнуть в него, даже учитывая нелегкую и довольно заметную ношу в виде спящего Людвига на плечах. Даже пара слуг, встретившихся по дороге, заставивших Вильгельма взяться за кинжал в ожидании тревоги, ничуть не удивляясь, лишь приветственно кивали, сочувственно поджимая губы. Долгое время Вил не понимал в чем дело, пока Катарина не объяснила, что, видимо, довольно часто вот так из покоев Лорелеи выносили бездыханные тела парней и мужчин. Это ее предположение заставило тогда Вильгельма содрогнуться. Кто бы мог подумать, чтобы и Людвига когда-нибудь вот так же… Проблема, оказалось, состояла в другом. Чары Лорелеи так и не спали с Луи. Он громко ругался, грозил и рвался к своей «возлюбленной», поэтому пришлось связать его, усадив на кровать Катарины, и в срочном порядке придумывать план снятия заклятья. Устало отбросив нож, Катарина потянулась, с наслаждением разгибая спину, и взглянула на сумрачного Вильгельма. — Говоришь, поцелуй не сработал? – задумчиво поинтересовалась она в который уже раз. Вил расстроено покачал головой, разглядывая свои руки. — Очень странно на самом деле, — Катарина прикусила губу, подпирая подбородок кулачком. Брюнет ничего не ответил, думая о том, как теперь жить дальше. Отпустить Луи к ведьме? Об этом не могло быть и речи. Неужели теперь всю жизнь придется чувствовать на себе его ненавистный презрительный взгляд? Это было слишком больно. Уж лучше бы он бил слугу при каждой встрече, но не смотрел на него так. — Ну, хорошо! – Катарина решительно ударила кулачком по траве, — значит, придется идти дальше! — Дальше? – недоуменно поинтересовался Вил. Девушка взглянула на него как на трехлетнего ребенка, возящегося в песке с ракушками. — Ну, дальше поцелуя. Пару секунд до Вильгельма доходил смысл сказанного. Затем он отпрянул от девушки, посмотрев на нее как на сумасшедшую. Он и Луи? Дальше поцелуя? Кровь хлынула к щекам, окрашивая их румянцем. Этого Вил не мог себе даже представить. — А нет другого способа? – воскликнул он, чувствуя, как забилось сердце, еще сильнее, чем в тот раз, когда Катарина предложила попробовать поцелуй. — Нет, нету, — твердо произнесла девушка, поднимая ладонь, чтобы остановить поток слов, которые ей собирался высказать парень, — должен был сработать поцелуй, но раз этого не произошло, нужно идти до конца. Ты же не хочешь оставлять его в таком состоянии, рано или поздно эта неестественная любовь сведет его в могилу, — добавила она, встав с травы и оттряхивая юбку. Слова вмиг потерялись. У Вильгельма не было доводов. Причины вроде «он же мужчина!» или «это неправильно!» терялись перед задачей освободить Луи от чар. — А ты не можешь этого сделать? – хрипловато от волнения спросил он, ухватившись за последнюю надежду. Катарина покачала головой. — Я же не близкий ему человек, — она ободряюще ему улыбнулась, — не бойся, он все равно под чарами, и не вспомнит потом об этом. — Но я не знаю, что… как… — Вильгельм запнулся, отводя взгляд от девушки. — Вот глупый, — Катарина рассмеялась, — тебе как раз будет легче, вы же оба мужчины. Действуй по наитию. А я пойду пока за травами, — она лукаво усмехнулась и подхватила корзинку, — не волнуйся. Если уж это не подействует, значит, я совсем не ведьма. Вот в этом-то Вильгельм как раз сомневался, в отчаянии глядя вслед уходящей девушке. На что толкала его эта безнравственная особа, она сама хоть понимала? Вил обреченно застонал, взъерошив свои темные волосы. *** Луи напряженно прислушивался к звукам, доносящимся снаружи, поворачивая затекшие в веревках запястья. Может, это было не такой уж хорошей идеей – притвориться, что проклятье с него не спало, но уж очень было интересно, насколько далеко сможет зайти Вильгельм в своем желании освободить хозяина от заклятья. Эта игра была довольно веселой, пока его не связали по рукам и ногам. Принц встряхнул рыжими локонами, напрягая слух. Воспоминания о Лорелее уже стерлись из его памяти, оставив на своем месте только одно – вкус мягких нерешительных губ Вильгельма. Вил пошел на такое, чтобы помочь ему, а ведь Луи знал, как тяжело было ему решиться на этот робкий мимолетный поцелуй. Но он просто не мог оставить все вот так. Одного поцелуя было недостаточно. Луи уже гадал про себя, сработает ли его план, любопытство раздирало его, заставляя с улыбкой покусывать губы. Тихий звук открывшейся двери заставил парня насторожиться, в ожидании взглянуть на дверь. Вильгельм выглядел таким убитым и робким, что Людвигу составило больших трудов не улыбнуться и вернуть злое и презрительное выражение лица. Брюнет в отчаянии смотрел на принца, такого прекрасного и гордого, чей взгляд сейчас так больно ранил. Может, стоило попробовать вновь поцелуй? Может быть, тогда не вышло только из-за близости Лорелеи? В любом случае, чем больше Вил думал, тем страшнее ему становилось, поэтому он решительно подошел к кровати и нагнулся, целуя принца в полуоткрытые губы, уже более смело и уверенно, чем раньше, самым краем сознания понимая, что это… начинает ему нравиться? Горечь… Вильгельм невольно облизал свои губы, что моментально припухли после такого страстного поцелуя, немного отчаянного, ведь парень так хотел вернуть хозяину трезвый рассудок, незамутненный колдовством ведьмы. Чтобы Луи стал снова прежним и не смотрел на него так зло, как делал это сейчас. Сердце брюнета разрывалось от противоречивых эмоций, жаль только он не знал, что подобное творилось и с его хозяином. Рыжий еле сдерживал себя, чтобы не рвануть навстречу снова, разорвав проклятые путы, сковавшие его по рукам и ногам, сминая эти мягкие податливые губы, слегка подрагивающие от нервозности, ломая это хрупкое тело в своих объятиях жилистых рук. В светлых глазах плескалось раздражение и какая-то гордая благородность, что должна была толкнуть слугу на более откровенные действия, и только одному Богу было известно, как тяжело было удержать этот «занавес». Горечь… К стыду своему брюнет понял, что никогда не думал о том, что губы Луи могут оказаться горькими, как перечная мята. Впрочем, сейчас об этом задумываться было бесполезно, ведь краем сознания парень понимал, что ему предстоит, чтобы вернуть того, кто пропал безвозвратно с этим поцелуем ведьмы. Людвиг… Как же так? Когда произошло так, что какая-то привязанность переросла в нечто большее? — Не отталкивайте меня… — прошептал Вильгельм. Он действовал по наитию души, делал то, что велит ему совесть. В голове колокольным звоном разносились отзвуки голоса той девушки, что дала этот странный совет. Просто стыдно было признаться, что отчасти и сам этого хочет. А Луи ждал, он мысленно поторапливал своего слугу, потому что было действительно тяжело держать эту каменную маску, видя, как колеблется парень, скрывая за длинным каскадом иссиня-черных волос свою жалость к тому, кто якобы был под действием чар. Сложнее было только контролировать свое тело, что уже горело в нетерпении – опытный взор ловеласа, повидавшего многих в своей постели, уже зацепился за решительность, появившуюся в этих карих глазах слуги. Людвиг позволил своим губам растянуться в ухмылке, немного самодовольной и капельку ехидной. Вил вздрогнул, ему было нестерпимо видеть это презрение к себе, от того, кто ему был так дорог. Вильгельм шагнул вперед, вновь впиваясь в губы своего хозяина, так жадно, что сам от себя не ждал. Просто собрался с силами и сделал это, ведь всегда проще что-то делать, чем говорить и разжевывать эту тему в голове. «Я подарю вам свою любовь. Ту, кою только смогу передать. Только вернитесь. Тот, к которому я привык. Вернитесь!», — умолял сознанием темноволосый парень. Поцелуи этих неумелых губ покрывали все лицо Людвига, и последний только прикрыл глаза, скрывая за трепещущими веками свое нетерпение и дикое желание, что с каждым прикосновением разгоралось все сильнее. Дрожащие пальчики брюнета опустились на пуговицы рубашки, и долго не могли расстегнуть их, чтобы выпустить на свободу горячее тело Луи. Мужчина же только усмехался, глядя на это делано безразличным взглядом: — И что ты собрался делать, м? – холодно поинтересовался он. Сказал, и резко передумал что-либо еще говорить. Голос выдавал с головой, горло сжималось от сладостного предчувствия этих неопытных губ на своем торсе и гораздо ниже, поэтому следовало бы сосредоточиться не на словах, а на том, чтобы не выдать своего наслаждения происходящим. Людвиг любил секс, что скрывать, и его тело было просто создано для этого, гибкое, жилистое, как у дикой грациозной кошки. Тело отличного фехтовальщика и любовника одновременно. И если Луи не мог говорить, опасаясь, что ложь раскроется, то Вильгельм попросту смущался. Его высокие резко очерченные скулы зарделись; ему немного претил тот факт, что он собрался делать что-то противоестественное, да к тому же со своим хозяином. Который потом, как думалось, очнется от этого забвения. И что будет дальше? Как он на это отреагирует? Как он себя поведет? Наконец, пуговицы поддались узким кистям Вильгельма, и рубашка, шурша дорогой тканью, распахнулась, показывая взору парня идеально гладкий торс с аристократической молочной кожей. На нем не было ни единого изъяна, мужчина был идеально сексуальным, если можно было так сказать. Вильгельм сглотнул. Слюна стала вязкой и густой, а кровь в висках билась так сильно, что даже если бы хозяин что-то сказал, брюнет бы его не услышал. Сердце тоже едва не выскакивало из груди. И приходилось перебарывать себя, чтобы коснуться этого фарфорового тела вновь, чувствуя себя каким-то нелепым и ничтожным по сравнению с этим прекрасным существом. Которое в свою очередь знало о своей сексуальности, и только ухмылялось гадкой улыбкой, что совершенно не шла его тонкому лицу. Это делалось на всякий случай, но Вильгельм не поднимал лица, боясь увидеть что-то, что могло бы его остановить. Влажные губы, истерзанные еще не остывшим поцелуем, прикоснулись к тонкой длинной шее, скользнули, едва касаясь по ключицам, и остановились на груди. Хозяин не был девушкой, и сквозь плоский торс хорошо просматривались ребра. Это тоже смущало, а ведь чем ниже, тем хуже и страшнее. В голове уже мелькали картинки того, что возможно последует дальше, ежели слуга не остановится, решив, что не в силах сделать этого. Причем, как у одного, так и у другого парня. Только вот если эти соображения на данный счет у Людвига вызывали глухую боль внизу живота и горячее возбуждение, то у брюнета только стойкое ощущение неправильности ситуации. А как она вообще могла быть правильной и естественной? Даже, если откинуть то, что они оба были парнями – Луи был связан, крепко, не в силах двинуться и уйти, если что-то бы ему не понравилось. А ведь, по мнению слуги, рыжему все происходящее было противно, ведь сейчас он находился в сказке, в которой был без ума влюблен в эту красивую девушку. Вильгельм мотнул головой, смешно наморщив нос и прикрыв глаза. Эта девушка была ведьмой, что убивала своих «возлюбленных», а это – хозяин, который случайно пал жертвой этих смертельно опасных чар. И его надо было спасать, а не рассусоливать про себя, правильно это или нет. Брюнет тихо вздохнул, щекоча своим дыханием солнечное сплетение хозяина, и продолжил линию поцелуев уже по животу. Если бы он не был так поглощен тем, чтобы заставлять себя делать каждый маленький шаг, то скорее бы заметил, что мышцы пресса напрягаются, и отнюдь не от желания «уйти» от этих неторопливых поцелуев. Людвигу было хорошо, и он сидел, как робот, глядя точно перед собой, чтобы только сохранить остатки самообладания. Широкие рукава рубашки Вильгельма щекотали тонкую кожу, нерешительно развязывая и следующую деталь одежды хозяина. Хотелось зажмуриться, совсем как маленькому, как будто довольно взрослый уже парень ни разу не видел мужского обнаженного тела. Хотя с другой стороны это было резонно и объяснимо – одно дело просто лицезреть, другое – подталкивать себя к тому, чтобы делать то, что обычно делали женщины. Только чтобы обласкать это тело, заставить почувствовать свою привязанность, свою любовь, по совету девушки, который был последней надеждой. Все же слуга зажмурился на миг, высвобождая полувозбужденный член из-под ткани, ставшей уже немного тесной. Плоть была горячей, с бархатистой кожей, приятной на ощупь. Вильгельм нерешительно открыл глаза, смущенно наблюдая это «сокровище» воочию. Теперь поднять карий теплый взор он не решался вообще, и хорошо, иначе бы уже давно заметил, как сверкают очи его хозяина от какого-то яростного желания, которое моментально затянулось пеленой удовольствия, когда ладошка двинулась по коже члена, чуть сдвигая ее, открывая влажную от естественной смазки головку. Было как-то странно осознавать, что это тактильное ощущение в ладони ему, слуге, нравилось, и, не смотря на стыд, было приятно ласкать разгоряченную кожу. Брюнет погладил этот пульсирующий орган еще немного, ощущая, как тот наливается кровью, становится тверже и больше, и заливался краской больше, потому что это было приятно, как видеть, как и ощущать. Но, похоже, это было приятно и Людвигу, который действительно не верил себе, что его немного низкий план удался, и сейчас он ощущает то, чего хотел давно. Эту дрожащую узкую кисть, так медленно ласкающую горячую плоть, будто бы этот паренек никогда не удовлетворял сам себя. А потом и губы… Ох, этот сладостный момент, Луи едва сдержал стон – только запрокинул голову так, что острый кадык стал отчетливо виден на этой шее, даже слишком четко. Все же решился, решился! Сердце колотилось в груди, будто крупная пташка, рвущаяся из этой костяной клетки на свободу. Но все же Людвиг должен был играть, испытывая на себе какое-то горькое амплуа лицедея: — Да ты, к тому же, и извращенец. Все никак не можешь смириться с тем, что я люблю только ее. И это навсегда! Слова, словно жгучая плеть, ударили по существу Вильгельма, что даже вздрогнул от такой злости, сквозившей, по его разумению, в голове того, кто всегда был самым близким и дорогим. И этот «маневр» подействовал, ведь теперь парень увереннее и активнее доказывал свою любовь и преданность, лаская так старательно и отчаянно, как только умел. Его рот был горячим и влажным, жаль неплотно смыкался на твердом члене рыжего ловеласа. И этого было так мало. — Перестань заниматься ерундой, — жестко сказал Людвиг, — Это бесполезно. Но в ответ парень только шептал: — Вернись ко мне… Вернись… Все дальнейшее происходило, будто во сне, для обоих парней. Тонкая рука брюнета неуверенно обвилась вокруг напряженной шеи хозяина; ему было больно. Горячая твердая плоть, едва удерживаемая дрожащими пальчиками другой ладони, вызывала неприятное жжение так, что хотелось соскочить со стройных бедер Людвига, вытащить это из себя. Но только долг не давал покоя, брюнет просто не мог бросить хозяина в таком состоянии, влюбленного и оттого умирающего. Все ведь и без актерского мастерства было так. В глубине души Луи чувствовал, что действительно влюблен, и это не только желание плоти, но и сердца. И умирает оттого, что видит на лице возлюбленного только отчаяние и решимость. Он должен был это делать. Должен, а не хотел. Вильгельм двигался медленно, и теперь, обвив обеими руками шею хозяина, путаясь пальцами в длинных рыжих волосах, уткнулся лицом в это сильное жилистое плечо. Его собственные пряди цвета вороньего крыла приятно щекотали кожу, заставляя Луи напрягаться сильнее. Как-то было странно сейчас прерывать свою игру, и советовать парню, как ему будет лучше. В конце концов, у рыжего были связаны руки, и оставалось надеяться, что этот паренек сам дойдет до оптимального варианта на своих пробах и ошибках. И брюнет делал это, превозмогая жгучую боль, пронзающую поясницу неприятными подобиями молний. Он закусил губу и только шумно дышал через нос, а его сердце буквально вопило о своей любви, вечной, самой настоящей, и, похоже, уже не как к хозяину. Точнее, не только как к нему. Член Луи истекал смазкой, с каждым неловким движением худых бедер парня, облегчая вход в тугое колечко сильных непривыкших мышц. И через несколько минут слуга уже мог вполне свободно «скакать» на коленях рыжего ловеласа, выбивая каждым шлепком из своего горла сдавленные стоны. — Ты же чувствуешь, как я тебя люблю… Вернись ко мне… Жаркий шепот Вильгельма коснулся аккуратного ушка хозяина, скрытого тонкими локонами кудрявых волос. Рыжий сжал зубы так сильно, что они скрипнули – нет, он не должен был стонать от удовольствия, которое становилось уже капельку нестерпимым, пока это все не подойдет к логическому концу. Но все тело его содрогнулось, пронзенное сильной вспышкой удовольствия, начинающейся откуда-то из низу живота, и заканчивающейся в затылке. Боль отступала, и слуга медленно начинал наслаждаться происходящим. Это было так странно, чувствовать какую-то фантастическую заполненность, как будто все так и должно было быть, как будто так предназначено судьбой, и именно он, Вильгельм, был создан для Луи. А может быть, это только разрастающееся в достаточно быстром темпе удовольствие вполне невинного парня говорило в нем? Тела покрылись испариной, а грудь рыжего мужчины еще и приятным розовым цветом. Это было так красиво, ведь тонкая кожа всегда легко краснела от приливающей крови. Вильгельм заметил за собой, что начал отрывисто целовать эту кожу, где только дотягивался, перемежая поцелуи со сладкими стонами тонкого голоса; и не потому, что опять же хотел что-то доказать – просто хотелось. Хотелось чувствовать эту кожу, слегка солоноватую от пота, хотелось ласкаться, как маленькому котенку, потому, что это было приятно, хотелось не только физического удовольствия, но и какого-то таинственного соития душ в этом грядущем экстазе. — Мне нравится… так… возвращаться… Этот внезапный, поистине неожиданный шепот заставил Вильгельма замереть, а буквально через секунду забиться в агонии удовольствия, разгоревшимся адским пламенем внутри тела, и охватившим абсолютно все члены. Только от осознания, мигом мелькнувшего в темной голове – того, что он сейчас уже делает это с хозяином, а не той пустой куклой, в которую внушили какую-то неестественную любовь. Брюнет громко бесстыдно застонал, извиваясь на бедрах хозяина, сильно вцепившись во взмокшие медные пряди волос. Луи не было от этого больно – он сам купался в волнах оргазма от этих неумелых движений, но таких старательных в стремлении задать как можно больше наслаждения ему, хозяину. И то, что парень кончил от его голоса, больше льстило эго рыжего и только раздувало какую-то страсть в груди. Жилы плеч напряглись, когда Людвиг выплескивал свое горячее семя внутрь содрогающегося тела брюнета, такого узкого и совершенно девственного. И веревки, сковывающие запястья позади спины, затрещали, как будто от такого рьяного удовольствия Луи мог порвать их. Тяжело дыша, Вильгельм коснулся носом кончика носа принца, глядя в его глаза, выискивая в них доказательства того, что все это было не напрасно, и нашел – искренняя и чистая яркая любовь была обращена не к кому бы то ни было, а именно к нему, к Вильгельму, как и жаркий шепот, раз за разом повторяющий его имя. Брюнет прикрыл глаза, сладко целуя губы Луи, в первый раз по своему собственному желанию. Устало упав рядом с Людвигом, развязав его, Вильгельм почувствовал, как его горячее тело обнимают тонкие руки принца, и поцелуи оставляют огненные следы на солоноватой от пота коже. — Я рад, что ты… вернулся… — слова были едва слышными, но Луи улыбнулся, поняв все без слов. — Не хочу тебя огорчать, — протянул Людвиг, притягивая Вильгельма к себе и обнимая, — но я пришел в себя еще тогда, во время первого поцелуя в замке ведьмы-красотки. Вильгельм на секунду лишился дара речи, лишь взирая на парня непонимающим взглядом. Выходит… Все это было для того, чтобы… — Луи! – Вил резко выпрямился, чувствуя как щеки вновь начинают пунцоветь. — Только не говори, что тебе было неприятно, — Людвиг рассмеялся в ответ, не стремясь выпускать брюнета из объятий. Тот открыл было рот, чтобы сказать решительное «Нет», но тут же захлопнул его, ведь это было абсолютной и наглой ложью, поэтому он недовольно поджал губы, пряча от Луи глаза, утыкаясь носом в его шею. — Вил.. – Людвиг задумчиво провел рукой по шелковистым черным волосам, — а что с Лорелеей? Как тебе удалось выбраться? — Катарина сказала, что я извел на нее весь годовой запас сонного песка, так что ведьма должна будет проспать как минимум пару тысячелетий, — пробурчал в ответ брюнет, все еще раздосадованный тем, как ловко его обвели вокруг пальца. Но сердиться долго на Людвига было просто невозможно, поэтому, спустя некоторое время, когда дыхание Луи уже выровнялось, когда он заснул здоровым обычным сном, Вильгельм чуть приподнялся на локтях, разглядывая аристократичное прекрасное лицо спящего принца, и не выдержал, осторожно коснувшись его губ своими. — Я люблю тебя, Луи, — тихий шепот прямо в губы, — люблю… Людвиг сладко улыбнулся сквозь сон…