Тонкий лед

"Так почему бы мне не встать?" Рассредоточенные мысли сложились в одну. Тонкая кожа надорвалась под острым кончиком ножа. "Если так дергаться очень долго, то цепи должны порваться. Я же не один. Я - это люди". И цепи порвались. От резкого движения нож прорвал щеку и порезал десну. Ваня повалился на землю, попытался вскочить, но получилось только перевернуться на живот. Руки не слушались и жутко ныли, он больно ударился подбородком, навалившись на ватную конечность. - Прекрати! Прекрати, не смей даже думать сбежать! Ты, грязный выкидыш! Ты же знаешь, что я никогда не позволю, так чего же ты пытаешься? Ты ничего не видишь! Что ты можешь сделать? Ваня, как во сне, дернулся и отодвинулся на миллиметр. - Тебе же больно! Зачем? Он оттолкнулся вперед и медленно пополз, цепляясь скрюченными пальцами за камешки и голые корешки. В этом коконе безразличия главное было только ползти подальше от этого раздражающего голоса позади. - Чего ты добился своей храбростью? - продолжал распинаться Улус, - Может быть этого?, - он яростно ударил ногой по его спине. И втаптывал, втаптывал, втискивал его в землю, пока не начали трещать кости. Русь зашелся криком, а Орда внезапно улыбнулся и прекратил избиение. - Скажи, зачем я сохранил тебе жизнь? Потому что надеялся, что ты поймешь и подчинишься. Потому что люблю тебя. А ты меня любишь, Ваня? - он приподнял его голову за спутанные лохмы, - скажи, а ты меня любишь? Ответа не последовало. Орда отшвырнул Русь и, уже собравшись уйти, услышал: - Ненавижу, - Ваня из последних сил вывернул шею, чтобы уставиться пустыми глазницами в сторону едва слышного шуршания одежд Улуса, - как же я тебя ненавижу, Улус! Тот улыбнулся: - Это хорошо. Полоска света захлестнулась тканью, внутри опять воцарилась тишина. Темноту Русь уже перестал замечать; зачем, если она всегда и везде? Глаза все никак не хотели восстанавливаться: народ слепо подчинялся, князья слепо рвались к власти. Никто пока еще не видел, а значит... Ваня вздохнул. Он ткнулся лицом в прутья клетки. Ну конечно, дурак, не станут же его держать просто на привязи? - Улус прознает про это, верно прознает. И вырвет мне язык. Чуешь, что будет? Как пить дать, он мозговитый. Все, что угодно, чтобы не сойти с ума в полной темноте. - Эко дело, Ваня, выжить. Выйти, вот это дело, - он засмеялся. Говори все, что угодно, только не сойди с ума здесь. - Он любит меня? А я ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Только не сойди с ума от ненависти, прошу. - Умоляю, - он всхлипнул, - умоляю, не трогай меня больше. В этот день Орда к нему не вернулся. И на пятый. И на шестой день. А когда вернулся, то притащил с собой девчонку. Русь восстановил подобие зрения, но дальше метра от себя был слеп. Но все-таки это была девчонка, и она плакала и смотрела прямо ему в душу своими огромными синими глазищами. Орда, похоже, не терял времени. - Ты видишь её? О, я видел ее будущее, она еще стерпит лиху. Ну, ты же тоже видишь кто она? Но смотри, - он схватил ее за руку и девчонка вскрикнула от боли. На просвечивающей коже остались красные пятна, побагровели и остались синими следами от пальцев, - смотри, они не заживают. Посмотри, - он поднес ее руку к носу Вани, - а теперь выбирай: ты или она? - Что?.. Он не успел окончить фразу. Малышка отлетела в сторону от сильной пощечины. - Выбирай, ты или она? Орда подошел к свернувшейся комочком девочке и занес ногу для удара. - Стой! Не бей её. - Хм? Ты выбрал сам. Теперь будь готов терпеть, - последнее слово он буквально прошипел. - Ты, - Орда резко повернулся к дрожащей девочке, заставив ее отпрянуть, - сиди здесь. И только попробуй, слышишь, только попробуй шевельнуться. Свяжу так, что дышать не сможешь, - он сверкнул глазами и снова обернулся к Ване. Малышка от страха едва дышала и даже боялась сморгнуть собравшиеся по краям глаз слезы. Она видела, как больно этому неизвестному, и понимала, что этот человек невероятной силы согласился терпеть такую боль только ради нее от этого ужасного узкоглазого демона. Ужас захлестнул её, она подумала, что этот ордынец сейчас прикончит мученика и примется за нее, но время шло, а его раны затягивались на глазах. Она вздохнула про себя с облегчением и сморгнула слезы. Страх начал понемногу отступать, но это понемногу сейчас стоило ей жизни. Она не кинулась бежать, она не зарыдала. Она сидела и тихо глотала слезы, не смея закрыть глаза. Только потому, что он страдает, она жива и, если только этот ордынец не разозлится на нее, мучения этого человека продлятся меньше. Только если она стерпит все это, дальше будет лучше. Орда закончил с Русью и отступил на шаг, будто чтобы полюбоваться своим творением. Потом схватил девчонку за волосы и потащил за собой. Она тихо заскулила, но Улус был слишком погружен в свои мысли, чтобы отвлекаться. - Эй, ты, - он намотал волосы на кулак и повернулся к пленнице, - как тебя кличут-то? - На-ната. - Отвечай быстрее, не заикайся, - он поморщился, - ну, Ната, как тебе? Красиво, верно? Он так боялся за тебя, так страдал, прямо как за сестру. Так тебе понравилось? - Н-нет. - Ну и дура, - он беззлобно улыбнулся, - ты должна к такому привыкнуть, мне интересно, сколько он еще протянет, прежде чем согласится, чтобы на его месте была ты. Поэтому завтра... а, ничего. Просто сиди тихо, - он втащил ее в свой шатер и отпустил, - тебе все равно не убежать. Ната присела на землю и осторожно огляделась. Орда ее будто бы не замечал и спокойно сел за низкий столик писать какую-то грамоту. "Он про меня навроде забыл, может, убегнуть отсюда? Или не забыл?", - подумала она. Улус, не поворачивая головы, сказал: - Сомневаешься? Больше у нее даже мысли не возникало убежать. Всю ночь она размышляла, что же будет завтра. "Одна надежа - убьют быстро", - в конце концов решила она и уже сама пошла за Ордой. - Эй, - перед входом в шатер он снова к ней обернулся, - не надейся, что быстро умрешь. Мне слишком хочется, чтобы он сломался. Улус всегда любил болтать во время своей страшной работы. А сегодня болтал вдвое больше, будто специально. Он привязал их рядом, совсем близко, чтобы Русь все видел. - Стой, зачем ты это делаешь? - Чтобы ты поскорее сломался. - Я... я готов, только... Резким движением рук Орда сломал девчонке шею. - Ты согласился сам. А теперь... - он не успел договорить. Тусклые, слишком маленькие для глазниц угольки глаз засветились фиолетовым огнем. Он с бешеной силой рванулся из цепей, оставив в них кисти рук. Упершись обрубками конечностей в грудь ордынца, он припер его к прутьям клетки. - Отдай ключ, - прорычал он щурясь от боли в отрастающих костях. - Его нет, - Улус улыбался. Его питомец превзошел все ожидания, настоящий он выглядел еще прекраснее, - но я могу открыть, если ты хочешь. - В обмен на что? - Скажи, что любишь меня, - Орда цепко оглядел перекошенное от ненависти лицо напротив, - ну же, это не сложно. - Не-на-ви-жу, - проскрипел Ваня ему в лицо, а потом дал волю своей ярости. Он повалил его на землю и начал бить головой об железо. Улус потерял сознание. Это никак не могло сравниться с тем, что пережил он сам в этой темной клетке, но само осознание того, что перед ним распластался такой беспомощный и беззащитный Орда, будоражило кровь. Ему хотелось разодрать это чертово тело на куски и смотреть как они срастаются. Он вдруг с ужасом понял, что сам превращается в Улуса, и отпрянул. - Ненавижу, - прошептал он со страхом и кинулся к прутьям клетки. Он нечеловеческим усилием разорвал переплетение прутьев металла и обернулся. Усилившимся сейчас чутьем он почувствовал, что девчонка жива, и решил забрать ее отсюда. Проходя мимо Улуса снова, он не удержался. Осколки черепа вошли в мозг, ненавистное лицо превратилось в красное месиво, он проломил его. Взяв на руки девчонку, он выбежал из шатра. Вокруг - вражеский лагерь. И его уже заметили двое. Не проблема, он уже научился убивать, ничего не прошло даром. Он запомнил дорогу, когда его сюда везли. Ваня очнулся, только когда споткнулся и упал на траву. Дрожащая девчонка все так же сидела у него на руках. - Эй, - он поставил ее на землю перед собой, - как звать тебя? Она всхлипнула: - Натка меня звать. - Натка, Ната, Наташенька, - он дрожащими руками притянул ее к себе и обнял, - ты веришь, что мы убежали? - Верю, - твердо сказала девчонка и посмотрела Ване в глаза, - я тебе верю. Иван нервно оглянулся: - Ты мне веришь? Тогда возьми меня за руку и крепко зажмурься, идет? Она кивнула и сжала своей маленькой ладошкой его пальцы. Ваня теперь тоже знал: нужно просто захотеть, чтобы очутиться дома. Он открыл глаза и увидел свою землянку, свой родной дом, тронул малышку за плечо и сказал: - Открой глаза. Мы дома. *** - Нет, герр Гилберт, вашему превосходительству следует учиться соответствовать своему окружению. Вам не пристало водиться с солдатами, вы - высшее лицо Ордена, - бубнил сгорбленный благообразный старичок, семеня за альбиносом. Тот с кислой миной на лице пытался от него отвязаться и намеренно ускорял шаг. Старичок, несмотря на свой возраст, не сдавался и не отставал, продолжая нудно цитировать кодекс и правила Тевтонского ордена. Баильшмидт потер виски и огляделся. Он снова заблудился в этой крепости, второй раз за день! Тут старичок оказался как раз кстати. За вежливое обращение и выслушивание по пути в комнату каждодневной лекции по этикету, он благополучно довел Гилберта и тут же почтительно удалился. "Рай земной", - подумал Гилберт и привалился к двери. Прошло уже два года и в его дурную голову умудрились вбить хоть какие-то крохи приличий и обращения с подчиненными. Вообще, жить при дворе нехлопотное занятие, но скучное. И он все еще терялся в замке. Вот, пожалуй, и все два минуса столицы. А вот теперь ее решили перенести, и вчера фогт официально подписал приказ, а Гилберт расплачивался за это жуткой головной болью. Попытался от нее отвлечься, побеседовать о жизни с солдатами, и тут снова нарисовался этот учитель, приставленный к нему сразу же после "знакомства" с фогтом. - У-у, хрыч старый, - он сжал кулак и подошел к окну. Огляделся. Все как всегда. Скучно. "А ведь должны быть и другие страны, правда же? Стоит ли их искать? И что там с Ваней? Хотя сами найдутся эти страны. А с Ваней... Да какая тебе разница, Гилберт?! Лучше найди, чем сейчас заняться", - решил он и сел на кровать. Потом лег, чтобы лучше думалось. А потом заснул. Проснулся он... а черт знает, где он проснулся. - Так, а вот это уже не смешно. Взгляд кругом натыкался на девственный лес. - Где я, а? - жалобно спросил он у лесной чащи и попятился назад. - Гилберт? - альбинос отпрыгнул в сторону и со страхом уставился на незнакомого осунувшегося парня, худого, с запавшими больными глазами и длинными волосами неясного цвета. "Погоди, глаза", - альбинос пригляделся. - Ваня? Это ты? - Да. Что ты делаешь на моей земле? - Русь тяжело уставился на растерявшийся Орден. - Э-э, я честно не знаю! - Баильшмидт оглядел его и спросил, глядя на шрамы на руках и шее: - А это кто тебя так? Орда? - Он самый, - Ваня неожиданно улыбнулся, - спасибо тебе, Гилберт. Я бы так никогда к нему и не пошел бы. - Тебя ж подрали, за что благодарить-то? - недоуменно спросил Гилберт. - Он всего лишь меня любит, понимаешь? - Русь затравленно огляделся и подошел к Гилберту поближе, - Вот, смотри, - Ваня задрал рубаху и показал на длинный змеящийся по груди и животу шрам, - он разломал ребра и целовал мое сердце. Он меня слишком любит, понимаешь? - он схватил альбиноса за плечо и снова огляделся, - только вот я его ненавижу. - Ты сошел с ума, - Гилберт попытался отцепить его руку, но Русь только схватил его второй рукой и нагнул голову, чтобы посмотреть Тевтонскому Ордену прямо в глаза. - Я не сошел с ума, это я и есть. Гил-берт, я выжил. Гил-берт. Ги-и-лберт, - Ваня прижался к нему и прошептал на ухо: - Спасибо тебе, Гилберт, что я не сошел с ума. Баильшмидт вырвался и шагнул обратно в свою комнату в крепости. В ней сидел хмурый магистр. - Где ты был? - сурово спросил он. - Так, друга одного посещал. Мы с ним поговорили, посидели, волноваться не о чем, - вдохновенно заливал Гилберт, убедительно заглядывая в глаза мужчине. - Ну-ну, ты же знал, что наша отправка в Акру началась уже полчаса назад? - Это моя новая столица? - исподлобья взглянул Гилберт на правителя. - Да. - Черт бы побрал вашу Акру, - чистосердечно брякнул он, за что получил тяжелый отеческий подзатыльник. "Да чтоб его... как вспомню его взгляд, аж в дрожь бросает. И это он еще назвал не сумасшествием. Чего это меня к нему понесло?" - Гилберт механически подтянул подпругу и поправил седло. "Везет же мне на сумасшедших", - он недовольно посмотрел на главу. - "Неуемный старик. Уж лучше бы в замке кис, так нет же, приспичило ему столицу поменять. Ай, голова-а...", - великий магистр издали погрозил ему кулаком. Гилберт кинул на него еще один тяжелый взгляд и нехотя взгромоздился на лошадь. "Надеюсь, у меня получится снести кому-нибудь голову. Ехать тогда будет не так скучно". *** - Вань, ты куда ходил? - Наташа оставила стряпню и подбежала к парню. Он улыбнулся и ответил: - Ты же знаешь, что мы не одни такие? Это был Тевтонский орден. - Враг? - она серьезно взглянула на Русь. - Враг. Но он не нападет. - Все вокруг - враги? - Нет, но могут ими стать. Она снова вернулась к печи. "- Наташ, а почему ты осталась со мной? - Потому что я тебе верю. - А почему ты мне веришь? - Потому что я в тебя верую". И все. Ваня не хотел ни для кого становиться богом, нечему тут поклоняться. Ему тогда было все равно, сколько еще раз умереть. Разве за это можно довериться так?.. Дышать становилось все легче, Орда слабел. Тело окончательно восстановилось, осталась только худоба. Русь делал свои первые удачные шаги к освобождению и с удовольствием чувствовал, как его народ с каждым днем поднимает голову все выше. Но поднимал голову не только народ. Дорвавшиеся до власти князья решили наверстать упущенные годы и грызлись за клочки земли под ногами, жестоко и бессмысленно. И грызлись они не только на Руси, Орда тоже переживал не лучшие времена. Ошейник ослабился, но действительно лучше от этого не стало. Врагов вокруг было еще слишком много, и одни из них - половцы - постоянно высасывали силы крупными набегами. "Все вокруг - враги? Да, все вокруг - враги. И их намного больше, чем ты думаешь. Хотелось бы мне, чтоб ты никогда об этом не узнала". - Вань, а ты будешь мне братом? - Ты не боишься со мной остаться? - Не боюсь. Я буду хорошей сестрой, - Наташа потупила взгляд и опустила плечи. Она подросла наконец и не походила больше на ту худую девчушку, что таскал за волосы Орда, - у меня ведь никогда не было брата. И никого не было. Мне двадцать один год, а я все не взрослею и меня это тяготит. У меня не было родных, но люди вокруг, я чувствую их и оттого они мне роднее, чем кто-либо. Но я не боюсь потерять их, они для меня - раскрытая книга, слишком простые, чтобы приблизиться. Я боюсь потерять тебя, единственного кого я понять не могу и единственного, кто хоть что-то сделал для меня. Поэтому прошу, стань моим братом. Мне неважно, сошел с ума ты или нет, важно, что это ты, с ума сведенный, или нет. Вокруг разбухала тишина. Наконец, Русь решился. Если уж доверять, то тому, кто доверяет тебе. - Тогда оставайся, сестра.