Неведомые путы

Узнав о жизни этой больше, Ты начинаешь всё брести, неся отложность на горбе, Склонив сильней себя к земле. Не выручит товарищ и не задобрит мать, И только пред тобой останется стоять Безмерная стена. И с каждым днём она становится черней и всё зловонней; И по лесу я шёл, отодвигая травы. В уму играла прана из боли сожалений и яда сладострастий. И, зная теперь всё; вот, чем я поплачусь? Моею вымершей душой? Иль головой, полной загадок, тайн, ответов? Заманчиво звучит, ведь так, мой страстный демон? Предстал я перед ним, моим вождём, мужчиной, давно не человеком, наверно, нефилим; И взгляд его потух, как, словно, свеч погасла, Иною раз свещая ученикам богатства. Его глаза пропали и появились дыры, черней придворных ада и их гнилых богинь. Он высунул язык и показал мне книгу, чья гладкая поверхность давно истощена. Я знал о чём проклятый хотел со мною молвить, Но, ступор не давал и сделать шаг и молвить. "Пришёл ты слишком рано, - мне говорил поэт, - Зачем ты здесь, и отвечай живей, я не намерен ждать, как тот же полуночник, Что жаждет срам и гнуси". Я поклонился мирно милому творцу, И победив смирило, я двинулся к нему, Решаясь разомкнуть свои уста, не очерняя имени родного: "Я тот живой, который мирно жил; Я знания, науку, для головы открыл, чем ныне поплатился; Я долго ждал, когда пройдёт затмение, но в этот раз никак... Я звал тебя, мой милый Господин, творец меня и всех живых и мёртвых, Как ты один в один! И, благодарен я, что ты спустился. И, прибыл я, тому настал мне час". Он на меня смотрел, не говоря ни слова. Его глаза сверкали, давали черноты. И, кажется, Увидел я там души мёртвых. И, всё-таки, решил договорить: "Узнал я мир людской и какова отдача; До боли в голове мне стало стыдно и нестерпимо страшно; Возненавидел я людей и даже сам себя, Ведь, это малая цена за все старанья. И я хочу уйти и быть с тобой навеки, Карая всех и вся за эти веки. В земле разврат и голод, Убийства и нелад. И только твари, созданные вами, должны спасти себе подобных сами". Вождь отвечал: "Из благороднейших пошёл? Я оценил твой труд". И, кажется, чернейший смотрел в меня насквозь; И поборов свой томный пыл, я всё же продолжал: "Не спя ночами, искал я выход долго, тогда и сам на насилие обрёл людское. Я вразумить пытался, что жизнь возможна лучше, но, Вскоре, стал изгоем, в лучшем... Я обращался к Папе, а он махнув рукой, сказал про волю Божью, А Божий воли нет, есть только кара и смех ужасный Бога". И демон вдруг восстал, расправив оболочку, Кидая хитрый взгляд, где был обман и точка: "И обратиться ты решил ко мне, живой творец себе подобных?" И, кажется, меня вогнали в землю, попутно оскверняя труп. Я жаждал правосудия, улыбку Дьявола и кнут... Но тут же был повержен, растопчён. А тот всё продолжал, смотря поникшего меня: "Ты просишь помощи у падших, понимаешь? Здесь не нужны молитвы и поклоны, колени, Слёзы унижений... Всего лишь ты, Такой прекрасный, сладкий, и чёрствая, твоя дурная голова. Не надо набивать себе цены". Я потупил свой в землю взгляд, боялся оступиться. Я понял, жаждал в мире я разврат и горесть, Мир и правосудия в одной странице; И, понял то, что недостоин человек такой, как я, Вершить судьбой и миром человека; И то, что начитался много я, Цепляясь всем своим нутром за выходки поэтов. "Ошибку понял банальную свою?" - и демон глянул на меня И взгляд его смягчился. Махнув рукой мне на прощанье, Быстрей проговорил: "Желаешь мир избавить от уродов? Начни с себя, с своей души, Хороший человек... И, может, после, выпадет удача. И встретимся тогда с тобою мы внизу, Я угощу тебя вином, из крови, страстным". И, будто, передумав, мой вождь остановился и подошёл вплотную, Хватая за грудки меня теперь и обжигая дыханьем мои губы, С которых так и прёт пыл ада. Поделать ничего я, впредь, не мог, И лишь зажмурил веки. Прощаться я ни с кем не стал, не смог, И не боялся смерти уж давно. "В любое время, - шептал мой предводитель, - Ты можешь отказаться от души, которая давно нам всем мила; И вмиг исполнятся твои мечты, желание, которое желал". Подвисший над землёю я, смотрел, без отвращения, без горячи И жалости к себе, на демона желанного такого, опасного И страстного вдвойне. Чего же хочет этот беспредельник? Неужто выловить мою душонку, которая страдая ото дня, Колышется, ища уединенье? Отпор я дать не мог сильнейшему такому, Упасть, молить и плакать - не могу. А душу продавать за тайное желанье - не хочу. А стоило оно вообще такого? А демон выжидал, и зная мой ответ, всего лишь ухмыльнулся, Бросая моё тело на траву. Ресницы задрожали - я напугался сильно. Неужто, сейчас я поплачусь? И демон изменился, переменил лицо - теперь оно везде искажено. Такого я ещё не видел... Он руки свои поднял и посмотрев наверх, Наращивать он начал свои когти, которые черны как падаль были, Длиною сантиметров двадцать пять; Я отшатнулся резко, попятился назад. Перед глазами вихрь, А уши уловили вой собак, его придворных ада. И демон наклонился, беря меня за горло когтистою рукой, Погладил чуть нежнее, обвёл вену когтём и тут же надавил, Чуть властно улыбаясь и подчиняя кровь: "Ты отнял время, смертный, ты просто так позвал, и толком ничего и не сказав. Поплатишься сполна, мне надоело ждать". Прикрыв глаза, я отдавался боли, проникшая в меня острёнными ножами, Срезая все живые проводки. И яд, что демон мне отдал, Вонзив в меня отравленный свой коготь, Он походил на странный жар, туманность и забвенье; И, кажется, теперь не чувствую я ног и тело всё своё... Открыв глаза, увидел я вождя, демона родного, Чьи чёрные глаза сверкали как кресты. Он восседал на мне, всё время нагибаясь ко мне ближе. И пасть свою открыв, с белёнными клыками, Припал ко мне, высасывая душу из меня. В глазах стало темнеть, и повалился я, А демон за мной следом, всё продолжая дело. И проговорил, собравшись с силой я: "Увидимся в аду, мой милый Господин" - проговорил со мною вместе демон. И, всё-таки, я знал, что он читает мысли... Последнее, что видел я, так это был мой свет, Входящий в рот другому, а то была моя душа, я знал; И проглотив её, поэт вдруг позабылся, И подойдя ко мне, к бездыханному телу моему, Где раньше был и я, он прошептал: "Когда пройдёшь врата, найди меня внизу. Я выполню слова" - И растворясь во мраке леса, он хитро облизнулся. И всё же демоны весёлые созданья И держат свои речи, думал я, сидя на камне остром, С которого стекала кровь моя. Я оказался в пустыре, где были все погрешны, Ходили, истекая кровью и завывали спешно, Пока не видели каратели земли. О, безобразно, кроваво всё везде И нет спокойного местечка без орды. Сидел на камне я, как говорил я раньше, А штык сквозь тело проходил моё. И чувствовал я боль, и был бессмертен я. В аду... Открыв глаза, знакомый силуэт увидел я, вождя любимого, родного, Который путь указывал всё время и помогал порой, А позже стал и спутником моим во мраке ледяном. Он подошёл ко мне, а я вздохнул поглубже, Пытаясь отойти от жгучей боли. Я так и не нашёл его, И, вот, явился он. "Принёс вина тебе я, друг сердечный мой, Из крови же твоей, как обещал. Хоть, ты и не назвал желание своё, Я всё же вот решился", - Сказал поэт, осматривая тело, Которое висело вблизь ко мне, На том штыку, что я, постанывая чуть иногда. "Но почему вы так добры со мной?" - Проговорил, срываясь я на хрип. "Палач я твой навеки", - и растворился странный вождь, Оставив позади себя лишь веки и самый тот напиток. И, знал я, что это не конец моим страданьям вековым. За грех, за хамство, возвышенья. И тут же я закрыл глаза, пуская слёзы крови.