Лучший мой подарочек...

      Сдружились они как-то незаметно. В тот день Артём действительно пришёл в гости к Тарасу, хотя мысленно до последнего отговаривал себя это делать. Он с трудом представлял, как может такой, как он, дружить с таким, как Тарас. Кажется, у Кузьмина было всё: ум, внешность, деньги, а Артём, напротив, был настолько невзрачным, что и внимания на него никто бы не обратил. Жил он в двухкомнатной маленькой квартирке в старом доме с матерью, которая уходила на работу рано утром, а приходила не раньше восьми, да ещё и постоянно пропадая в командировках, и сестрой восьми лет. Одежду носил старую, потрёпанную, давно привыкнув к этому. Возможно, он бы и рад купить новые вещи, но старался никогда об этом не думать, потому что банально не было денег. Он подрабатывает, мать работает с раннего утра до позднего вечера, чтобы нормально жить и по возможности более-менее обеспечивать хотя бы маленькую Ваську, а отец их шлялся неизвестно где. Да Артём и не помнил его толком.       Суханов старался учиться, хотя был далеко не великого ума. Изредка получал «пятёрки», частенько «тройки», но пытался всё же держать твёрдое «четыре» по большинству предметов. Трудно давались ему математика, физика и иже с ними, поэтому самым простым решением стало уйти в гуманитарный класс, тем более что языки и литература ему нравились. Он даже стихи писал какое-то время. Словом, учёба для него была настоящим трудом, в то время как Кузьмин учился словно играючи.       Про внешность Артёма тоже говорить было особо нечего: среднего роста, худой и немного нескладный, как множество подростков, с белёсыми волосами. Больше всего не любил он свои глаза. Веки всегда были красноватыми, словно воспалёнными от длительных рыданий. Конечно, никакому парню не хотелось бы иметь у себя такую отличительную и далеко не лучшую черту. Суханов никогда не считал себя красивым. Даже симпатичным не считал. Некоторым девушкам он нравился, но скорее за характер. Впрочем, это вовсе не означало, что от девушек отбоя не было. Встречался он всего с двумя: с одной летом, в лагере, и это были самые нелепые отношения, которые он только мог себе представить, а теперь с Катей. К Тарасу девушки так и липли, не подозревая, впрочем, что шансов у них нет и не будет. Он был красив ровно настолько, насколько должен быть красив идеальный парень в воображении юных девушек. Высокий, стройный, длинноногий, с рельефным телом и приятным голосом. Подкрепляло девичий восторг ещё и то, что говорил парень с некоторым пренебрежением, словно этакий разгильдяй. Немаловажную роль играли также скатанные в дреды волосы и временные татуировки. Пожалуй, чаще всего от женской половины можно было услышать «он крут», и крутость эта заключалась, наверное, во всём.       Не раз и не два сравнивая себя и Кузьмина, Артём приходил к выводу, что эта их дружба была больше похожа на издевательство. Словно прекрасный принц внезапно обратил своё драгоценное внимание на оборванного низкого нищего. Это Артём считал мерзким и совершенно неправильным. Вот только... Только Тарас никогда не вёл себя как надменный принц. Наоборот, он был добрым и искренним в своих намерениях и никогда специально не давал повода Суханову чувствовать себя приниженным. Однако Артём всё равно продолжал себя накручивать.       Тогда, вернувшись домой, Артём долго отнекивался от своих же желаний, но с досадой понимал, что его любопытство куда сильнее разума, говорившего, что нечего делать Суханову рядом с Тарасом. То он приводил в аргументы разницу в социальном положении, то ориентацию Кузьмина, вплоть до его признания. От воспоминаний о последнем парня передёргивало. Геев он никогда не встречал. Неудивительно, что он не понимал этого явления. И хотя отвращения он не чувствовал, лёгкий холодок по коже проходил. Конечно, ничего плохого о Тарасе он не думал, но не зря говорится, что человек боится того, что ему неизвестно и непонятно. Да и к тому же, если Артём и придёт, то как ему вести себя? По сути, он останется рядом с человеком, который безответно влюблён в него, так что не будет ли это с его стороны немного... жестоко?       Накрутив себя практически до максимума, парень шёл к школе и изредка вздрагивал, чувствуя нарастающее волнение.       Тарас как раз вышел к воротам школы, помахал ему рукой и, тут же распрощавшись с друзьями, подбежал к нему. На лице его было выражение радости, а губы растянулись в улыбке. Артём тут же почувствовал раздражение: почему, когда Артём весь извёлся, не зная, куда деться, этот идиот выглядит таким счастливым?!       – Пришёл всё-таки... – зачем-то сказал Тарас, не прекращая улыбаться. – Дома не ругали?       – Я же сказал, что мама уехала! – Артём силился выдать волнение за злость, но буквально физически ощущал, как всё больше бледнеет. – Сестра у бабушки, у началки ведь каникулы раньше.       Тарас покивал и потянул его куда-то, сказав, что за ним уже приехали. Суханов хотел было вырвать руку из цепких пальцев, но замер на месте, увидев чёрный Мерс с затонированными окнами. Конечно, сразу начались препирания по поводу того, что Артём на такой дорогой машине ехать никуда не собирался.       В итоге, с горем пополам, они таки добрались до двухэтажного коттеджа на огромном участке. Суханов молчал, но мысленно обматерил и себя, и Тараса, и всю ситуацию в целом. Какого чёрта его понесло сюда? Надо было оставаться дома, тем более нечего водиться с... геями.       Когда они вышли из машины, их встретил дворецкий, вежливо поздоровался и повёл в дом. Суханов чувствовал себя в крайней степени неуютно, не зная, куда деть взгляд, и не стараясь не смотреть по сторонам даже тогда, когда шёл через сад.       В доме дворецкий забрал верхнюю одежду и подал тапочки, затем, получив от Кузьмина указания на счёт обеда, удалился. Артёму всё-таки пришлось посмотреть по сторонам, и, как оказалось, это было очень плохой идеей.       Они стояли в большом холле, пол которого был выложен чем-то вроде белого мрамора, с каким-то рисунком в центре комнаты. Холл был со вторым светом, а на высоком потолке висела большая красивая люстра. Справа наверх вела лестница с литыми чугунными перилами, а слева в широкой арке виднелась часть гостиной.       Артём быстро потупил взгляд, разом почувствовав себя глупой свиньёй, которая вместо хлева забрела в хозяйский дом. Такое сравнение не радовало, и парню хотелось поскорее вернуться домой, забыв обо всём, что он успел здесь увидеть. К восхищению домом неумолимо примешивался жгучий стыд за собственную несостоятельность.       Вырвав Суханова из мрачных мыслей, Тарас потащил его на второй этаж, в свою комнату. Двуспальная кровать и огромное панно над ней было первым, что бросилось в глаза. После парень заметил стену, сплошь увешанную грамотами и медалями, стол из тёмного дерева, большущее окно с тяжёлыми тёмно-оранжевыми шторами напротив кровати, пушистый белый ковёр и воистину потрясающих размеров плазма на стене. Глядя на эту роскошь, Артёму оставалось только стоять у входа и переминаться с ноги на ногу. Впрочем, очень быстро его буквально насильно заставили отвлечься от своих предрассудков.       Какое-то время парни болтали, потом поели прямо в комнате на полу, и надо сказать, чего-то настолько вкусного Суханов ещё не ел. Разве что у бабушки... После Тарас предложил поиграть в приставку. Артём восхищённо смотрел в плазму, когда на ней появилась заставка недавно вышедших гонок. О таком-то он уж точно мечтать не мог. Игры он любил и иногда играл у Сашки – ещё одного его друга – дома, но те и рядом не стояли с этой игрушкой.       В общем, выиграл Артём только один раз. Ему явно не хватало практики. Казалось, что Кузьмин был просто богом этой игры: в повороты он входил мягко, точно следуя траектории, да и врезался всего пару раз. Интересно, когда он учиться успевает, раз так преуспел в этой игре?       Ушёл Суханов уже когда за окном было темно. Сидя в машине, он с недоумением отметил, что под конец ему не было так неуютно. Даже наоборот, всё казалось таким правильным и весёлым, что не хотелось уходить. На какое-то время он забыл, кто он и кто Тарас. Забыл о той пропасти, что их разделяет. Он даже подумал, что, наверное, из Кузьмина не такой уж плохой друг и что его дурацкая влюблённость не приносит такого уж дискомфорта.       Артём совершенно не заметил того момента, когда из знакомых они стали друзьями. В школе они практически не общались, зато почти весь день переписывались в социальных сетях, а иногда Артём приезжал к Кузьмину в гости. Иногда даже оставался ночевать.       Дома у Тараса он сразу же старался отбросить все мешающие общению мысли, и просто наслаждался компанией старшеклассника. Они играли, смотрели фильмы, иногда пинали мяч во дворе, ели и смеялись, а Артём ещё и делал уроки, потому что Тарас не гнушался помогать ему с алгеброй, геометрией или физикой. Пока Артём делал уроки, парень заваливался спать. Суханов никак не мог понять этого – пригласить кого-то к себе домой и лечь спать.       Хотя, похоже, Тарас на этого никакого внимания не обращал, а раз так, то и Суханов старался не удивляться таким странностям.       Первый раз они поссорились, в тот день, когда Артём решил остаться на ночь. Тарас, недолго думая, предложил спать вместе на его кровати. Это повергло Артёма в шок. Он и так старался не замечать долгих неясных взглядов друга, частых касаний и вздохов. Абстрагироваться от этого он считал лучшим вариантом, да и ничего большего Кузьмин себе не позволял, так что проблем, в общем и целом, не возникало.       Но если Артём и старался делать вид, что ничего не видит, это совершенно не значило, что он и вовсе забыл об этом ужасающем факте. Именно поэтому он решительно отказался спать на одной кровати. Эта решительность и сыграла с ним злую шутку.       Тарас разозлился мгновенно, сразу поняв, в чём дело. Артём шокировано смотрел на друга, не понимая его внезапной обиды. В итоге душа поэта всё-таки не выдержала, и Суханов, с толикой нескрываемого раздражения, согласился с Тарасом.       Кузьмин к нему не приставал. Совершенно. Он просто поболтал с ним, а потом и вовсе заснул, отвернувшись в противоположную сторону.       Такая вот странная дружба продолжалась до случая, произошедшего в Новый год.       Артём сидел на уроке МХК, когда на его телефон пришло смс. Он улыбнулся, прочитав короткое «Что тебе подарить?». Что его забавляло и одновременно пугало в Кузьмине – тот всегда говорил прямо. Действительно, к чему все пустые разговоры, если можно просто взять и спросить.       «Мне ничего не нужно», – написал в ответ Артём. Множество раз он останавливал порыв Тараса купить ему что-нибудь, боясь, что сумма купленного будет слишком велика. Теперь вот опять...       «Тогда куплю на своё усмотрение», – пришёл ответ от Тараса.       «Я же сказал, что мне ничего не нужно! Что из этого тебе непонятно?» – быстро и с усиливающимся раздражением набрал Суханов. Чёрт возьми, ну что это за настырность!       «А я сказал, что куплю тебе подарок. Чувак, это же Новый год, без подарка нельзя!» – эти слова вызвали в парне новый шквал эмоций. К раздражению прибавилась злость и отчаяние.       «Без подарка нельзя», – мысленно повторил он текст сообщения и взвыл, положив голову на стол. Несколько одноклассников покосились на него, а Сашка даже удивлённо поинтересовался, что случилось.       – Ничего, – сухо ответил Артём, не поворачиваясь к другу.       Суханов вообще был не из тех людей, которые без зазрения совести могли пользоваться чужим кошельком. Прекрасно осознавая своё материальное положение, он не собирался улучшать его за счёт других, не давая ничего взамен. Дорогие подарки он считал обременительными, потому что подарить что-то подобное в ответ он не мог, и такое положение дел считал не допустимым. В самом деле, разве будет нормально, если кто-то вроде Тараса подарит ему наушники за несколько тысяч (а Кузьмин вполне мог выкинуть подобное), а он какую-то книгу за триста рублей? Нет! Так быть не могло, поэтому Артём всеми силами старался избегать подобных ситуаций. И вот то, чего он боялся.       Он уже хотел настрочить гневный ответ, но, посмотрев баланс, приуныл больше прежнего: счёт на телефон ушёл в небольшой минус. С досадой парень кинул телефон обратно в сумку. Второй раз телефон подвёл его.       Конечно, он бы подарил Тарасу подарок, но чуть позже, потому что у него ещё были мама, сестра, бабушка и девушка, и оставить без внимания их он не мог, а денег на четыре подарка совершенно точно не хватало. Друг поймёт, думал Артём, а вот женщин обижать не хотелось. Да и сегодня он собирался пойти с Катей в кафе, а это так же требовало определённых трат.       Сам не до конца понимая, почему, он разозлился на друга. Пусть делает, что хочет, раз ему так неймётся, а подарок Артём всё равно не возьмёт до тех пор, пока не купит ему.       Катя говорила о чём-то, изредка отламывая ложечкой небольшой кусочек от торта. Только что она говорила о том, что подарит маме, и вот уже рассказывает, как ужасно выглядит Жанна Копылова в новой юбке.       Артём устало вздохнул и прислонился к спинке стула. Сегодня он окончательно убедился в том, что эти отношения пора заканчивать. Само собой, не сегодня, – сделать это тридцать первого декабря не позволяла совесть – но где-то после праздников. Во всяком случае, продолжаться дольше это не могло. Суханов не считал Катю плохой, напротив, она была милой и симпатичной, но... слишком уж он устал от неё. Симпатия прошла, и сейчас он видел в Кате просто обычную девушку, одноклассницу. Он устал от её разговоров, от её просьб, как будто просто разом всё надоело. Говоря откровенно, от разговоров с ней временами побаливала голова. Как же так получилось?       Он лениво отметил, что девушка молчит и что-то печатает на телефоне. В этот же момент у самого Артёма завибрировал телефон, извещая о новом сообщении. С удивлением он открыл сообщение от Тараса.       «Купил подарок. Жду тебя в сквере у твоего дома», – дальше ещё был приставлен улыбающийся смайлик, но ничего, кроме вновь вспыхнувшего раздражения, у Артёма это не вызвало. Господи, да пусть что хочет, то и делает. Хоть до утра в этом сквере просидит.       Катя отвлекла его от раздумий, спросив, с кем он переписывается. Суханов ответил честно, и девушка тут же попросила рассказать ей о Тарасе. С внезапно проснувшейся увлечённостью парень в красках начал говорить о Кузьмине, о его вкусах, увлечениях и жизни вообще, вплоть до того, что у него есть целых три родинки на запястье, а в его доме преобладают цветочные узоры даже на постельном белье.       – Ты как будто не о друге, а о девушке рассказываешь! – засмеялась Катя, – может, вы и встречаетесь там втихаря?       Артём замер и шокировано уставился на девушку.       – Д-да ты что, с ума сошла, что ли? – глухим голосом ответил он, чувствуя, как всё внутри холодеет, а ладони становятся неприятно влажными.       Катя тут же замолчала и с раскаянием посмотрела на Артёма.       – Прости, я не хотела задеть тебя, – ответила она, потупившись.       Суханов выдохнул и перевёл тему, рассказывая, чем они с Сашкой занимались на математике.       Действительно, чего это он так разошёлся? Он, наверное, и о Кате не смог бы столько рассказать, сколько рассказал о Тарасе. Он совершенно не знал, где и какие у Кати родинки и что изображено на её постельном белье, хотя держал её за руки и часто бывал у неё в квартире.       А ещё с Катей никогда не было так весело и интересно. И он никогда не замечал чего-то особенно наивно-счастливого в её улыбке. И никогда не задумывался, насколько мягкая у неё кожа на плечах. И никогда не вздрагивал, чувствуя колючее прикосновение её волос. И... Нет. Чёрт, нет-нет-нет. Он же не мог... Да ладно, не может же ему нравится парень? С ним никогда такого не было! Да и тем более, не может же ему нравиться Тарас?       Артём ощутил лёгкую панику. Он не замечал за собой таких наклонностей. Мысли, роившиеся в его голове, пугали получше любого фильма ужасов. Ведь речь шла даже не о каком-то левом парне, речь шла о Кузьмине! Даже если отбросить его пол, – хотя этого никак нельзя было сделать – Тарас же лучше него по все параметрам! Да чувство собственного достоинства никогда бы не позволило Артёму на него запасть!       Телефон снова завибрировал. Суханов уже не слушал, о чём говорила Катя, дрожащими руками нажимая на кнопку и открывая сообщение.       «Я в парке. Ты можешь прийти?»       Чёрт! Как же не вовремя! Артём на задворках сознания уловил мысль, что девушку он уже не то что не слушает, даже не слышит, всецело погрузившись в раздумья о его отношении к Тарасу.       – Блин, Тём, мне домой пора, – жалобно протянула девушка, и тут же улыбнулась: – проводишь? А то темно уже...       – Да, к-конечно. – Артём встрепенулся и попросил счёт.       У подъезда девушка взяла Артёма за руку и мягко поцеловала его в губы. Чувствуя сладковатый привкус, Артём улыбнулся. Нет, конечно, ему не нравятся парни. Разве можно нежный девичий поцелуй променять на чёрт знает какие поцелуи парня. Мягкие щёчки и губы на мужские... Бр-р-р! Суханов при мысли об этом даже чуть не дёрнулся.       Но вот девушка разорвала поцелуй, поздравила с праздником и, попрощавшись и поблагодарив за подарок, забежала в подъезд. Ещё пару секунд парень стоял на крыльце, улыбаясь, но внезапно чертыхнулся. С плохим предчувствием он вытащил из кармана куртки телефон.       «Артём, ты сможешь или нет?»       «Артём, ответь уже».       «Блин, тут холодно вообще-то!»       «Ты сердишься на что-то?»       «Прости, если я обидел тебя, только ответь, пожалуйста».       «Так... Первое сообщение пришло около шести, а сейчас уже десять минут девятого, – думал Суханов, – чёрт, он, что, два часа на улице сидит?!» И парень сломя голову рванул в сторону дома.       На улице, как назло, шёл снег. Народу в сквере было довольно много: кто-то шёл домой, а кто-то собирался отмечать прямо здесь. Сам сквер был небольшим, но выглядел как две параллельные тропинке с круговой между ними. Несмотря на усталость, Артём пробежал сначала по ближней, усиленно разглядывая скамейки, потом свернул на круговую. «Додумался же! Теперь ищи его!» – думал Суханов, ощущая, что бок уже начало покалывать.       Вдруг перед глазами замаячила до боли знакомая ярко-оранжевая шапка. Артём остановился, чувствуя, что сердце стучит уже где-то в горле. Парень сидел прямо под фонарём на спинке скамейки, на ногах у него лежала средних размеров блестящая коробочка, а лицо было опущено вниз и спрятано воротником куртки. От стыда и раскаяния у Артёма защипало глаза. Если бы не чёртова гордость, Тарас бы не мёрз два часа на улице в этом грёбаном сквере.       На негнущихся ногах Суханов подошёл к проклятой скамейке, слушая своё тяжёлое дыхание да скрип свежего снега. В голове было пусто. Он только видел подрагивающую фигуру в снегу и понимал, как глупо поступил. А если       Тарасу плохо? «Господи, конечно, плохо, на улице не лето!» – подумал Суханов.       Тарас медленно поднял голову, и в свете фонаря Артём увидел покрасневшую обожжённую морозом кожу, свёл брови к переносице, чувствуя себя виноватым и вместе с тем злясь на самого себя. Если бы не чёртова гордость...       – Артём? – Тарас улыбнулся, а у Суханова отчего-то глаза стало щипать сильнее. – Пришёл всё-таки...       Знакомая фраза заставила сердце пропустить удар, а затем забиться даже сильнее, чем раньше. Звучали эти слова иначе, выражая одновременно и радость, и внезапно оправдавшуюся едва теплящуюся веру в чудо. Смотря в счастливые и одновременно немного грустные глаза, Артём вдруг отчётливо ощутил необъяснимое стремление, пугающее желание совершить, пожалуй, один из самых нелепых поступков в своей жизни.       Он наклонился ближе к Тарасу, отчего на лице того тут же проступило удивление, а в следующий миг, крепко зажмурившись, коснулся дрожащими губами губ парня. Потрескавшихся и невероятно холодных губ.       Внутри словно что-то взорвалось и рассыпалось множеством мелких осколков. Доселе неизвестные ощущения ужасали и волновали одновременно. Волновали до дрожи, до головокружения, так, что в ушах стучала кровь, и воздух вышибало из лёгких. Возможно, в таком почти целомудренном поцелуе нет разницы между парнем и девушкой, но разве можно выбросить из головы осознание, что эти губы принадлежали не просто парню – Тарасу?       Отстранившись и осторожно открыв глаза, Артём увидел перед собой уже не удивлённого, а абсолютно шокированного Кузьмина.       – Артём?.. – хрипло и неуверенно повторил тот.       – Пошли. – Голос Суханова напротив, звучал твёрдо.       – Куда? – ещё более тихо, почти шёпотом спросил Тарас.       Не дождавшись ответа, Артём решительно дёрнул парня за руку, отчего тот едва не упал со скамьи носом вперёд, а коробка свалилась в снег. Кузьмин зашипел, а попытка вырвать руку из захвата заставила его негромко застонать. В недоумении Артём опустил взгляд на руки парня и со страхом понял, что всё это время друг сидел без перчаток.       Подняв из снега коробку, Суханов потянул старшеклассника в сторону дома, уже не слушая его невнятного бормотания.       Когда они пришли домой, Артём тут же погнал Тараса в ванную, потом отпоил чаем с лимоном и, заметив сонливость парня, кинул на диван одеяло. При этом сам Кузьмин смотрел на всё пустым взглядом, мыслями пребывая явно не здесь. Пока Артём мыл посуду и убирал чай с лимоном, друг уже успел заснуть. От нечего делать парень заглянул в коробочку, обнаружив там подарки для всей семьи: маме подарочную карту в магазин косметики, сестре куклу, а вот ему самому... ему самому друг купил книгу. Рэй Брэдбери, «451° по Фаренгейту». Артём усмехнулся. Ну конечно! Буквально неделю назад он сам сетовал Тарасу, что давно хотел её прочитать, но не нашёл в школьной библиотеке. А он и запомнил, надо же...       – Привет, – парень оторвался от разглядывания подарков и увидел Ваську, которая стояла у входа в зал в пижаме.       – Привет. Чего не спишь?       – Новый год же.       Артём устало улыбнулся сестре.       – Кто это? – Васька с любопытством разглядывала спящего на диване старшеклассника.       – Мой друг. Тарас Кузьмин, помнишь? Кстати, это он тебе подарил, – и Суханов протянул ей куклу.       – Ого... – то ли восхищённо, то ли удивлённо протянула девочка, при чём было не ясно, было это вызвано подарком или присутствием в их доме Кузьмина.       – Я дома! – послышался женский голос, после которого последовал хлопок двери. Васька тут же кинулась в объятия вошедшей женщине.       – Привет, мам, – Артём отложил в сторону коробку и, получив поцелуй в щёку, пошёл уносить пакет с продуктами на кухню, морально готовясь объяснять матери, что делает в их доме незнакомый ей парень.       – Сынок, а это кто? – мама вошла, на ходу собирая короткие тёмные волосы в хвост. Как бы Артём хотел быть похожим на мать, а не на отца.       – Это друг Артёма, – ответила сестра за парня.       – Очень интересно. И почему же он спит у нас? – с весёлой улыбкой спросила женщина.       Вообще-то мама никогда не была очень строгой и всегда радовалась Сашке. Но одно дело Сашка, чья семья не особо отличалась материальным состоянием от них, и совсем другое – Тарас.       – Мам, это Тарас. У него уехали родители, и он не смог попасть домой, – на ходу врал Артём, отчего-то боясь услышать ответ матери, – так что можно он останется у нас?       Улыбка тут же пропала с лица женщины. Мать опустилась на стул, в замешательстве глядя на сына. Нет, Артём, конечно, где-то в душе знал, что мама не выгонит Тараса на улицу, но всё равно волновался. Может быть потому, что пришлось ей врать, а этого он не любил.       – Я, конечно, не против, но... его родители... – неуверенно начала она.       – Они тоже не против. – Поспешил заверить её Артём.       – Ну, пусть остаётся. А ничего, что мы... ну... – мама посмотрела на Ваську и продолжать не решилась.       – Нет мам, он не такой.       – Хорошо, – женщина кивнула, – тогда иди и буди, что ли, своего друга-то.       Артём облегчённо улыбнулся и выскользнул из кухни.       Сонный Тарас вежливо поздоровался со всеми и даже помог приготовить еду для ужина, но с Артёмом так и не заговорил. В общем и целом, Суханов был этому рад, потому что ни к каким разговорам ещё не был готов.       За столом всё внимание было приковано к Тарасу, так что Суханов мог спокойно погрузиться в свои мысли, снова возвращаясь к теме любви между мужчинами. Он думал, а как вообще может нравиться парень? По сути, любой парень – самец, так что и определённые инстинкты ему не чужды. Кроме того, мужской пол – пол сильный, и эту силу доказывает различными способами. Мужчина оберегает семью, а женщина принимает его силу и как бы смягчает её своей нежностью. Ну, это в идеале, конечно. А как быть мужчине с другим мужчиной? Ведь должна начаться борьба за доминирование, и что тогда? Или... Или один заведомо готов уступить другому? Если так, то мужская личность отчасти уничтожается. Естественно, и во многих браках бывает, что женщина имеет куда большую власть, но это уже совсем ни в какие ворота.       Итак, мужчина сознательно гасит свои инстинкты. И это ненормально. Но. Что лучше в таком случае: быть нормальным или же отбросить это ради любимого человека? Наверное, всё-таки второе. Артём на себе понял, что такое брак без любви, а потому сразу пришёл к такому выводу. Идти против своей натуры и жениться, дабы выполнить свою социальную роль – это, конечно, благородно. Но пострадает не только мужчина, но и женщина, на которой он женится, потому что не факт, что он сможет её полюбить. Так что стоит сто раз подумать, а надо ли тогда жениться вообще.       Артём тут же подумал об однополых браках и борцах за права меньшинств и содрогнулся. Нет, этого маразма он не понимал. Он прекрасно осознавал, что гомосексуальность – отклонение. А отклонение никогда не должно становиться нормой. Отклонение даже рассматривать в плане нормы нельзя. Естественно, и гнобить такого человека – дело низкое. Это всё равно, что унижать человека с шестью пальцами, то есть мучить его за то, в чём он не виноват.       Опять же, все эти парады и подобные акции Артём считал откровенно мерзкими. Если уж любите кого-то, то любите тихо. В любом случае, любовь – это не то, что нужно демонстрировать на каждом шагу, иначе это уже перестаёт быть любовью и становится банальной похотью или желанием что-то кому-то доказать. Да и то, как это всё выглядит... Если бы люди с нормальной ориентацией устраивали подобное, то с этим бы тоже боролись, и дело было бы совершенно не в том, кто кому нравился. А так... люди словно заранее принижают себя и выставляют жертвами. Тот же Тарас... он не кричит о своей ориентации и совершенно не навязывает её, не чувствует себя ущемлённым в правах. Да Артём вообще и подумать не мог, что Кузьмин гей, пока тот сам не сказал об этом! Он не даёт повода, и никто ведь его не бьёт и не шпыняет. Быдла, само собой, хватает везде, но речь не об этом.       Люди сейчас стали терпимее. Нормальный человек не будет лезть к другому только за то, что он не такой. Один мужчина, если он нормальный, никогда не ударит другого лишь из-за того, что тот гей. Другое дело, если человек с нетрадиционной ориентацией станет приставать или в принципе творить ужасные вещи, тогда да, тогда даже имеет право. Поэтому, если вести себя адекватно и не пытаться делать отклонения нормой всеми способами, включая откровенный разврат, то и общество пинать особо не будет. Всё же нужно понимать, что считать это нормальным было бы так же глупо, как сбавить возраст наступления полной дееспособности с восемнадцати этак до двенадцати лет. Мало ли кто что и когда готов делать. Другое дело, если это вынужденная мера. Так и здесь. Если ведёте себя как люди – вас поймут.       Артём моргнул. Нет, это хорошо, что он пустился философствовать, вот только следовало бы подумать конкретно о его ситуации.       Не стоит упускать, что Тарас имеет те достоинства, которые так прельщают человеческий разум, заставляя порой и сердце изобразить пародию на чувство.       Кремлёвские часы пробили полночь, и с радостным «ура», которое слышалось даже из соседних квартир, мама, Васька, Тарас и сам Артём чокнулись бокалами с соком и торжественно озвучили пожелания.       Покончив с торжественной частью, парень поспешил вернуться к своим размышлениям. На чём он остановился? Ах, да.       Так не должно ли было появляться отвращение, когда, например, Артём замечал, что Тарас, пардон, иногда пускал слюни на подушку во время сна? Однако же он находил это забавным и даже умилялся, пару раз вытирая краем одеяла рот друга. Все симптомы влюблённости налицо. И пусть это можно списать на гормоны, кто сказал, что и чувства Кузьмина столь сильны. Возможно, и это просто увлечение. Так что тогда мешает попробовать?       Представив себе всё вытекающее из отношений с парнем, Артём решил отступиться от таких радикальных мер – надо хотя бы признаться себе, что ему действительно нравится Тарас. Не как друг. Гормоны или не гормоны – вопрос десятый, главное, что это продиктовано не меркантильными целями.       – Ну что, мы, наверное, спать пойдём. Васька, вон, уже совсем дремлет. Уберёте стол, мальчики?       И Артём с Тарасом послушно составили остатки еды в холодильник и перетащили складной стол к стене.       Прикрыв дверь в зал, Суханов обратился к Тарасу:       – У меня одноместная кровать, так что я на полу посплю, а ты на кровати.       – Да я, в принципе, и сам на полу могу... – начал было Тарас, но Артём, в душе всё же порадовавшись тому, что парень заговорил с ним, решительно остановил его:       – Нет, ты сегодня чёрт знает сколько на морозе просидел, так что на полу ты спать не будешь, – и, не глядя больше на Кузьмина, Артём прошёл в свою комнату.       Он дал другу пижамные штаны (в самом деле, не в джинсах же ему спать), и тот надел и чуть закатал, поняв, что они ему немного коротковаты. Майку он снял, заставив Артёма напрячься – тот и так места себе не находил, собираясь поговорить и прояснить всё, так ещё и это давить теперь будет.       Суханов опустился на кровать рядом с Тарасом.       – Как ты себя чувствуешь?       – Да нормально, – Кузьмин пожал плечами.       – Завтра ещё нужно посмотреть. Сразу ведь не видно обычно.       Помолчав и так и не найдя в себе сил начать разговор, Артём хотел было встать с кровати, но тут Тарас обратился к нему:       – Артём, зачем ты поцеловал меня?       Суханов вздрогнул, не решаясь поднять взгляда. Что он мог сказать? Он ведь даже не думал в тот момент, что делает, это было необъяснимым порывом.       – Не знаю, мне вдруг захотелось, – честно ответил он.       – Просто не делай так больше. – Артём недоумённо посмотрел на парня. – Пойми, и в принципе нельзя целовать человека только по тому, что тебе захотелось, а тем более нельзя так поступать с человеком, который влюблён в тебя. – С горечью проговорил Тарас.       – А что если ты мне нравишься? – Суханов втайне надеялся, что старшеклассник не услышит вопроса, произнесённого так тихо.       – Так «если» или «нравишься»? – вопреки надеждам глухо и отчего-то безэмоционально спросил Тарас.       – Нравишься, – теперь Артём и вовсе произнёс это шёпотом, решившись таки взглянуть на друга.       Несколько секунд они молчали, а затем Артём осторожно коснулся кончиками пальцев щеки Тараса, пытаясь унять дрожь и ни о чём не думать, и, когда тот положил руку – широкую и тяжёлую, в отличие от девичьих – ему на плечо, осторожно поцеловал в губы. Глаза он старался не зажмуривать, но всё же закрыл.       Губы Тараса были всё такими же растрескавшимися, но уже значительно теплее. Артём невольно зарылся пальцами в его волосы, чувствуя собственное бешеное сердцебиение. Он осторожно шевельнул губами, а потом ещё и ещё. Поцелуй с парнем совершенно точно был другим. Поцелуй с Тарасом был другим, лёгким и волнующим, вот только почувствовав желание прижаться ближе, Артём, напротив, тут же отстранился.       Тарас громко сглотнул. Свет в комнате был выключен, и лишь горящая лампочка фонаря с улицы покрывала светлыми пятнами комнату и фигуры парней.       – Чувак, у тебя девушка есть, – хрипло и вымученно выдавил Кузьмин.       – Нет.       – Вы расстались? – Тарас склонил голову вбок.       – Нет, но я хотел сделать это после каникул.       – А-а-а... Тогда... Тогда давай вс...       – Подожди! – Артём выставил вперёд руки и всё-таки зажмурился. – Не торопись. Ты... ты мне н-нравишься, но я не... мне тяжело, в конце концов!       – Хорошо, – Суханов не увидел – услышал в голосе друга улыбку.       – Давай спать.       Артём перелез на старый, жёсткий матрас, небрежно брошенный на пол, и повернулся к кровати спиной, не глядя больше на парня. Снова зажмурился, задержал дыхание, сглотнул слюну и резко выдохнул. Услышал возню на кровати, а после всё стихло.       – Тарас, – позвал Артём спустя какое-то время.       – М?       – Ты хоть желание загадал?       – Да. Сказать?       – Нет, не говори. А то не сбудется. Но я обязательно постараюсь, чтобы ты получил то, что пожелал.       – Ладно. Спокойной ночи?       – Спокойной ночи.       Суханов силился заснуть, но сон упорно не шёл, и, открыв глаза, парень с досадой понял, что мучается уже час. Тихий шёпот заставил его вздрогнуть:       – Получил то, что пожелал... Хм.       С удивлением он понял: Тарас, видимо, уверен, что Артём спит и не слышит его. Тогда парень даже порадовался, что не заснул.       Но в этот момент его плеча коснулись чужие пальцы, и Суханов едва не подскочил от этого касания. Он всеми силами старался не выдать себя, пытаясь дышать ровно и медленно. Тарас тем временем осторожно провел по плечу, и мягко погладил щёку, отчего по телу Суханова пробежались мурашки. Прикосновения были приятными, но слишком короткими. Парень убрал руку, и шёпот раздался уже ближе:       – Даже если моё желание – это ты?       В немом удивлении Артём широко распахнул глаза. Закралось сомнение – а точно ли друг рассчитывал на то, что Артём спит? Чуть заметно парень тряхнул головой. Да нет, конечно же, на это. Но...       Так странно было понимать, что он был чьим-то желанием. Неужели всё действительно так серьёзно, что Тарас потратил целое желание на него одного? Хотя... Разве тогда сам Суханов лучше? Ведь может оказаться так, что и его желание очень похоже на желание Тараса. И что? Может, надо было загадать что-то другое?       Нет!       Артём загадал вещь крайне важную. Это не могло быть глупостью, раз уж он потратил целое желание. А вот что он загадал, он, наверное, никому не скажет. Иначе не сбудется.