Незадача

Мрачный тёмный подвал – сырой, как могильный склеп. Слабо освещающая его сорокаваттная лампочка. Стол в центре. К столу за руки и за ноги привязан хорошенький обнажённый блондинистый подросток с кукольно-красивым личиком и голубыми глазами. Парнишка приходит в себя, поднимает голову и с любопытством озирается, разглядывая со вкусом подобранный антураж – аккуратно развешанные по стенам плети, пилы, кусачки, молотки, свёрла и другие предметы загадочной конфигурации. Особо его привлекают расставленные на столике у стены фаллоимитаторы всех размеров и цветов. В глазах парнишки появляется понимание происходящего, и когда дверь со зверским скрипом открывается и в подвал начинает спускаться тёмная фигура в маске Винни-Пуха, он испуганно ахает и спрашивает: - Дяденька, вы кто? Фигура подходит ближе и становится заметно, что это крепкий мускулистый мужчина с мощными волосатыми руками, одетый в какое-то подобие лабораторного халата, испещрённого подозрительными пятнами, по виду напоминающими кровь, сперму и борщ со сметаной. Мужчина театрально складывает руки на груди, глядя на беспомощную связанную жертву, и злобно смеётся: - Му-ха-ха! - Вы муха? – удивлённо тянет подросток. - Бля… - вырывается у мужчины. – Парень, ты что, идиот? Я – маньяк-убийца! А сейчас… - далее следует новый взрыв злобного хохота, - полнолуние, и у меня обострение! - Ой! – вырывается у подростка. – Так вы тот самый ужасный маньяк, которого в полиции называют Злыдень Писюкастый? Тот самый, что насилует своих жертв самым жутким образом, а затем убивает, расчленяет, снова насилует, варит, ест, а остатками удобряет петуньи в своём саду? - Вообще-то у меня лаватера… - задумчиво тянет маньяк, - но в целом – верно. - Круто! – восхищённо тянет подросток. – И вы меня… того? Да? И с этого начнётся офигенный детектив? - Именно, - важно говорит маньяк и, наклонившись, достаёт клизму. Парнишка с восторгом следит за действиями маньяка, а тот смазывает наконечник клизмы и уже готовится начать своё, несомненно, противоправное действие, как вдруг с потолка раздаётся громкий и наглый голос: - А ну стопэ! - Кто это? – перепуганно пищит жертва. - Автор! – зло отзывается маньяк. – Блядь, опять весь кайф обломает! - Конечно! – злобно бурчит голос с потолка. – Ты кого опять приволок, сцуко? - Жертву… - растерянно огрызается маньяк. - Злыдя, ты тупой? – задушевно произносит Автор. – Я что тебе говорил? Эй, жертва недоделанная, – обращается Автор уже к парнишке, - тебе сколько лет? - Че… четырнадцать… - испуганно отвечает блондинчик. - Всё, развязывай, - коротко произносит автор, и маньяк послушно начинает развязывать верёвки. - Почему? – рыдает жертва. – Чем я не подхожу? Я что, урод? Маньяк поглаживает по голове парнишку и суёт ему в рот чупа-чупс, который жертва тут же начинает весьма провокационно обсасывать: - Фффо как я уммееююю… Маньяк еле сдерживает стон и умоляюще переводит взор в район потолка. - Может… - Не может! – безапелляционно отрезает автор. – Отпускай его немедленно! Развязанная жертва повисает на маньяке, умудряясь одновременно поливать его мужественную волосатую грудь слезами и смачно чмокать чупа-чупсом: - Ну почему отпускать-то? И даже не трахнете ни разу? Маньяк бережно убирает шаловливую ручонку жертвы от своего паха и печально говорит: - Да не могу я… Жертва после короткой борьбы возвращает руку на место и радостно провозглашает сквозь чупа-чупс: - Как это не можете? Ещё как можете! Маньяк стонет громче, и его руки против воли ложатся на… Но тут вновь активизируется Автор: - Стопэ, я сказал! Слышь, ты, жертва, шмотки в охапку, и домой, домой, в кроватку, извращенец малолетний! Ты про предупреждение «Underage» слыхал? Хочешь, чтобы мой фанф выпилили? Нет уж, подрасти два года до возраста согласия, а потом уже в жертвы набивайся! Шляются здесь всякие, понимаешь, мешают творческому процессу! Маньяк с сожалением отрывается от продолжающей виснуть на нём жертвы, уходит в угол комнаты и притаскивает футболку, джинсы и кроссовки: - Вот, одевайся и уходи… Блондинчик торопливо натягивает шмотки, извиваясь при этом так, что процесс скорее напоминает стриптиз наоборот. Маньяк отводит глаза и скрипит зубами, но молчит, проявляя чудеса терпения и выдержки. Наконец, одевшись, блондинчик снова вешается на шею маньяку, умоляюще заглядывает ему в глаза и спрашивает: - Злыденька, ты ведь меня дождёшься? Ну два года – это ведь не срок… Маньяк обнимает несостоявшуюся жертву и рыдает: - Не знаю, ох не знаю… Я бы и рад, но… Думаешь, даст мне этот гад два года поманьячить? - Я всё слышу, - напоминает Автор. – Всё, закончили свои цирлих-манирлих. Жертва, пиздуй отсюда, тебя мамка с манной кашей дома заждалась. Блондинчик неохотно отрывается от маньяка и медленно идёт к выходу, несколько раз оглянувшись по пути, а когда берётся за ручку, отчаянно выпаливает: - Меня зовут Дима Прохоров, и я учусь в 327-й школе, запомни, пожалуйста, Злыденька! После этого подросток решительно распахивает дверь и убегает, оглашая окрестности громкими рыданиями. Маньяк оседает на пол, закрывает лицо руками, бормоча: «Он был такой хороший… вкусный, наверное… и лаватера моя завянет…», и роняя скупую мужскую слезу. Однако Автор не успокаивается: - Блин, опять 327-я! Просто школа извращенцев какая-то! Нет, надо написать в министерство образования, чтобы лучше следили за подрастающим поколением! А то пропаганду гомосексуализма запретили, а эти из 327-ой так и норовят в жертвы набиться… И пофиг им на возраст согласия, придуркам малолетним! Злыдя! - Что? – поднимает голову маньяк. - Чего расселся, марш на охоту! Мне детектив начинать пора, а ты всё сачкуешь! Шнеллер-шнеллер, марш одеваться! Маньяк с тяжёлым вздохом надевает чёрный дождевик с капюшоном, поправляет маску Винни-Пуха и глухо спрашивает: - Ничего, что на улице плюс тридцать? - Ничего, - жизнерадостно отвечает Автор, - главное – не выделяться! Давай-давай, пошёл! И запомни – прежде чем тащить сюда кого-нибудь – паспорт спрашивай! Чтоб младше шестнадцати – ни-ни! Понял, Злыдя? Ни-ни! Маньяк покорно вздыхает, берёт из угла оставленную там бензопилу и бормоча себе под нос: «Не забыть – возраст согласия, возраст согласия…», выходит в глухую тёмную ночь, чтобы вершить свой, как выяснилось, не такой уж лёгкий, маньяческий труд.