Спи спокойно, моя королева

Малефисенте снова снился кошмар. Это повторялось не в первый раз, но Диаваль каждую ночь надеялся, что в последний. Он сидел на ветке дерева, чуть выше того места, где устроила себе постель фея. В последнее время ворон все чаще оставался в человеческом облике по собственной воле. Он не знал, почему каждый раз просит об этом Малефисенту: порой ему казалось, что он, благодаря этому, просто напросто очеловечивается, а порой он забывал о том, что рожден птицей. Порой он забывал и о свободе. Но любую свободу прямо сейчас Диаваль бы променял на спокойствие души его любимой госпожи. Да, он любил ее. Любил всем сердцем. Все эти долгие годы. А с тех самых пор, как он понял, насколько огромно то, что гложет сердце госпожи, он в силу своих скромных вороньих сил пытался оградить ее от этого... Но фея сама тянулась навстречу кошмарам. Она пылала жаждой мести, отмщения за себя и за свою собственную свободу. "Ты будешь моими крыльями". Так она сказала ему, даже не понимая, что вверяет ворону свою жизнь и душу. А Диаваль поначалу не знал, на что обрекает себя. Ворон запер свое собственное сердце в клетке, а крылья отдал госпоже. Сначала - потому что так было надо. Потом - потому что он хотел видеть улыбку на ее лице. Но вот сейчас, в такие моменты, когда к фее возвращались самые ужасные воспоминания, ворон ничего не мог сделать. Оборотень не имел права прикасаться к своей госпоже, боялся разозлить ее, дотронувшись, нарушив тонкую границу, которую она сама возвела вокруг себя. И в то же время Диаваль разрывался от желания утешить, помочь фее, прогнать съедающие ее кошмары. Он знал, что ей снится. Знал, потому что каждый раз она в полубреду начинала кричать - звала Стефана. Ей снилось, как у нее отбирают крылья. Малефисента никогда не рассказывала никому всей истории, и ворон думал, что и сам не дождется, когда фея поведает ему обо всем. Но когда они сидели перед домиком фей и наблюдали за малышкой Авророй, которая подкармливала птичек, слетающихся к ней, женщина вдруг заговорила. Она рассказывала очень тихо и быстро, будто боялась вспугнуть эти воспоминания, разбередить старую рану и снова погасить в своей душе тот огонек доброты, что засверкал с появлением маленькой принцессы в жизни феи. А Диаваль сидел рядом и не смел мешать, даже собственное дыхание казалось ему кощунственным нарушением этой небывалой откровенности. Каждый посторонний звук мог вспугнуть женщину, но она все же договорила до конца, смотря невидящим взглядом вперед. Ворон не знал, помнит ли она об этом монологе, но сам прекрасно запомнил эту печальную историю и всем сердцем возненавидел Стефана за то, что он сделал с феей. В эту же ночь ворон больше не мог терпеть страдания феи и безумные крики в глухой ночи. Он легко спрыгнул на ветку ниже, туда, где беспокойно ворочалась Малефисента. Мужчина бесшумно подполз к фее, аккуратно убрал с ее взмокшего лба прядь волос и осторожно тронул за плечо, чтобы разбудить. Но женщина не отреагировала. Она все так же продолжала бессвязно бормотать что-то одними только губами, ворочаться и пытаться расправить крылья. Ее лицо исказила страдальческая гримаса: губы превратились в тонкую линию, брови сошлись на переносице, скулы, казалось, стали выступать еще сильнее. Ворон, не удержавшись, коснулся их, очертив острый контур, и вздрогнул, когда на него уставились два ярко горящих в ночи глаза. Малефисента перехватила его ладонь и отшвырнула прочь. Диаваль тут же спрыгнул с ветки и попятился, боясь даже слово вымолвить, чтобы снова не разгневать госпожу. Оборотень только и мог, что ругаться под нос на себя за необдуманные действия - знал же, что нельзя ему притрагиваться к фее. Малефисента легко спустилась на землю, сложила крылья, с явным облегчением на секунду взглянув на них. - Что ты делаешь? Тон ее голоса не сулил ничего хорошего, а взгляд пробирал до дрожи - будто ворона только что окатили холодной водой. Фея смотрела на него как на слугу, что смог позволить себе слишком многого. - Тебе снился кошмар, - пожал плечами Диаваль. Он опустил глаза, но затем, словно опомнился, и посмотрел на фею прямо, без доли стеснения или раболепия. - Тебе не следовало, - бросила фея. Она развернулась, чтобы уйти, и подняла руку, готовая щелкнуть пальцами и превратить Диаваля в ворона. Но он не дал ей, подскочив и перехватив ее ладонь. Маленькие песчинки заклинания разлетелись, рассыпаясь в воздухе. Малефисента удивленно посмотрела на оборотня, у которого хватило смелости остановить ее. А Диаваль и сам не знал, что теперь хочет сделать. Ему просто нравилось держать ее теплую узкую ладонь, которая еле заметно дрожала, смотреть в ее сверкающие очи, что не переставали светиться зеленым огнем. Женщина тяжело выдохнула, ресницы ее задрожали, и она опустила взгляд. Рука ее безвольно обмякла в хватке ворона. - Не надо, Диаваль, - Малефисента еле заметно покачала головой. Взгляд феи стал уставшим и каким-то обреченным. Она словно очнулась, сбросила с себя скорлупу, которой ограждала себя от любых чувств и привязанностей. Женщина смотрела на Диаваля, и он отчетливо видел в ее взгляде жалость и немую скорбь, но не по себе, не по своим крыльям, давно обретенным вновь. Женщина скорбела о вороне, к которому так привязалась за долгие годы, что он был рядом, не предавал, оберегал, любил... Оборотень попробовал приблизиться, коснуться ее волос, но фея резко отпрянула, будто ее обожгло огнем. Диаваль мог бы уйти, как делал уже однажды, оставить ее здесь скорбеть в одиночестве и осознавать, что она снова пропускает свое счастье сквозь пальцы, словно песок. Но он настоял, коснулся, притянул к себе и услышал тихий выдох, когда фея уткнулась ему в плечо. Всего на секунду. На мгновение. Малефисента резко отстранилась, возвращая лицу прошлое выражение абсолютного спокойствия и властности. Только в глазах продолжали сверкать отголоски былых эмоций. На миг их взгляды сошлись, соединились, и губы феи коснулись щеки Диаваля рядом с его губами. Ворон прикрыл глаза, будто это могло помочь уловить ему краткое мгновение какого-то небывалого сближения, доверия. - Милая пташка, ты так же доверчив, как я когда-то... - печально прошептала фея, касаясь щеки ворона, нежно проводя тонкими пальцами по грубой коже с проступающей щетиной. - Ты уже лишила меня крыльев, когда приручила, - серьезно проговорил оборотень, смотря куда-то в район плеч женщины, проводя большим пальцем по ее шее. - Так позволь быть рядом, так близко, как сможешь подпустить. Дождь тихонько шелестел листьями, где-то вдалеке гремели отголоски приближающейся грозы. Водяной тихонько выглянул из-под коряги, чтобы напиться воды из большого лопуха. Он случайно бросил взгляд на дерево, где изволила почивать Малефисента, и его уши взметнулись вверх. Лесной житель удивленно хрюкнул, опустил глаза и заторопился пуще прежнего. Коротенькие лапки быстро затопали к кусту. Водяной наполнил листок, который сорвал, водой и тут же все выпил, утер хобот лапой и заспешил обратно. Но перед тем как снова улечься спать, он улыбнулся и еще раз посмотрел на дерево. Лунный свет неярко освещал два темных силуэта. Высокая мужская фигура сидела на ветке, а на его плечо склонилась рогатая голова феи. В воздухе тихо разливались слова давно забытой песни... В неярком свете луны, В неясном шуме дождя, Когда ветер восточный Окутал меня, Я взял твои руки, Я снял с тебя бремя... Спи же спокойно, Моя королева.