Ты делаешь меня человеком

      Черные блестящие перья на шее ворона взъерошились от неожиданного потока ледяного ветра. Крупные белые хлопья кружили без устали, закрывая от острого взора Диаваля покрытое густым снежным покровом объединенное королевство. Ворон фыркнул, вдохнув случайно белый холодный пух, и вильнул лаковым хвостом, приземляясь на пушистую голубую ель.       Фея теперь редко нуждалась в слуге, и как только к ней вернулись собственные крылья, она освободила Диаваля от обязанностей - ее приказа, пусть даже на деле все было гораздо сложнее и в последние годы вполне себе добровольно.       Ворон был мудр, хоть и во многом не понимал поступков Малефисенты, но принимал их и по возможности давал советы, с вызовом дожидаясь очередного спонтанного перевоплощения: со временем он вмешивался в ее решения все больше, а она, не замечая того, заколдовывала его все реже. Он не хотел признавать, что привык к человеческому телу: всю свою жизнь Диаваль открыто показывал свое отвращение к людской расе, но с годами смог найти определенные плюсы. Он поклялся ни за что не отказываться от своих крыльев, но возможность озвучивать мысли и испытывать калейдоскоп чувств заполняли его, а способность видеть мир людей целиком, как видит Малефисента, его покоряла.       Благодаря Авроре Малефисента вспомнила о сострадании, ведь в глубине души она оставалась всё той же доброй феей, но Диаваль родился и вырос в других землях, поэтому он видел возрождающуюся любовь в ней впервые и понимал, что, хоть все земные законы написаны были тысячи лет назад, ему самому это чувство не чуждо.       Будучи в личине ворона, он наслаждался совместным полетом, а холодными вечерами позволял себе съежиться, прижимаясь к горячему плечу Малефисенты, или принимать ее небрежную ласку. Тонкие пальцы гладили восковые перья в благодарность или осторожно касались основания острого клюва, когда ворон проявлял излишнюю строптивость.       Обратившись в коня, Диаваль, хоть и выражал недовольство, все равно втайне восхищался тем, как свободный ветер трепал его сказочную гриву и мягко огибал лощеный круп, напоминая парение меж облаков.       Однажды превратившись в дракона, он почувствовал небывалую мощь и силу, которая позволяла ему осознавать себя не слугой, а защитником, и, хоть он едва не лишился головы в той битве, ощущение потерянных возможностей еще недолго давило на него, в то время как свое перевоплощение в волка он постарался забыть навсегда.       Что до превращения в человека... Да, в первое время не переставал твердить Диаваль, что людей он ненавидел открыто, и предпочел бы смерть той судьбе, что, как тогда казалось, ждала его. Но только увидев искреннюю любовь в глазах женщины, обращенную к принцессе, он понял, что человеческая сущность - это подарок судьбы, преподнесенный ему матерью Природой. Он с каждым днем наблюдал за феей все чаще, не переставая исполнять ее поручения со всеми мыслимыми стараниями и быстротой. Диаваль иногда с ужасом ловил себя на том, что тонет в волшебных глазах феи, игривой улыбке, пока фразы, которые произносили ее полные алые губы, тягуче зависали в воздухе, не успевая становиться услышанными. Мужчина тайком взглядом провожал блики, скользящие по изящным рогам Малефисенты и пропадающие в ее гладких красивых волосах, и останавливал себя, когда понимал, что не отводит глаз от ее гибкого стана и великолепных сильных крыльев.       И вот, Диаваль, в который раз укоривший себя за неприемлемое занятие, вынудив удивленную Малефисенту немедленно вернуть ему настоящий облик, пытался успокоить бешено стучащее сердце, сидя на махровой макушке вековой ели.       Ворон отчаянно каркнул, вымещая все свое недовольство так, чтобы понял себя только он сам, не замечая, что за ним следили. Малефисента с любопытством и беспокойством наблюдала за Диавалем, не понимая, что могло его так расстроить. За годы, проведенные вместе, она начала узнавать его реакцию в любой форме, хоть и многие эмоции она была понять не в силах. Малефисента выпорхнула на усыпанную снегом поляну, едва касаясь наста кончиками пальцев, и громко позвала ворона. Тот, будучи обнаруженным, спустился на поставленную ему руку: женщина привычно погладила его голову, и он впервые, не таясь, прижался к ее ладони, не прерывая касания. Тонкие брови Малефисенты в удивлении взметнулись вверх, а Диаваль с грустью опустил голову и, резко оттолкнувшись, снова рывком взмыл в воздух, совершенно не желая разговаривать. Малефисенту такое положение дел не устроило, и она, не раздумывая, превратила Диаваля в человека и, чтобы он не успел рухнуть в сугроб, взлетев, ухватила его за протянутую руку.       - Что ты творишь? - недовольно заворчал мужчина, стоило ему вернуться на землю.       - Я могу задать тебе тот же вопрос, - Малефисента привычным жестом скрестила руки на груди, не обращая внимания на то, что Диаваль бос и потому топчется на месте, чтобы не продрогнуть. - Ты превзошел самого себя, в попытках добиться того, чтобы я тебя обратно заколдовала. Не соизволишь объясниться?       - Ты делаешь меня человеком, - Диаваль грустно посмотрел ей в глаза, но не выдержав силы ответного взгляда, сдался и бросил взор на собственные замерзающие пальцы ног.       - Могу этого не делать, если тебе так угодно, я же тебя отпустила, - тонкие пальцы взметнулись к губам, хоть и внутренне фея отнюдь не желала того, о чем говорила.       - Но, - мужчина замялся, что было совершенно на него не похоже, - это происходит вне зависимости от твоего желания. Даже имея крылья, я перестал терять эмоции, приобретенные рядом с тобой, и не хочу признавать того, что действительно происходит.       Малефисента удивилась больше прежнего, но ее острый взгляд, устремленный в никуда, говорил за нее: память услужливо показывала события разного времени, но смысл осознавался постепенно. Диаваль осторожно подошел к бывшей госпоже и аккуратно, боясь испортить момент, коснулся ее руки, потянул к своему лицу, нежно прильнул к мягкой коже щекой и закрыл глаза, собираясь с мыслями.       - Я больше так не могу. Умоляю, пожалуйста, верни мне прежний облик и дай улететь, иначе когда-нибудь я рискну отказаться от всего, лишь бы иметь возможность целовать тебя.       Она замерла, не зная, что ответить, и только задумчиво продолжила перебирать вороньи перья в волосах мужчины. Диаваль несмело поднес дрожащие пальцы к фарфоровой коже ее свободной руки и коснулся, все еще боясь получить отпор.       Наверное, впервые за столько лет, постоянно вспоминая о предательстве Стефана, Малефисента не отшатнулась от теплого чувства, протянутого ей бесконечно верной рукой Диаваля, и не оттолкнула доверия, волнами струящегося из черного затягивающего омута родных глаз, лишь только сокращая расстояние между ними и неуверенно оставляя нежный поцелуй на его тонких губах.       Какая ирония: Малефисента любовью смогла превратить ворона в человека, в то время как предательство не сделало человека из короля.