Невозможный алфавит

      Хару лежит на кровати, подперев руками щёки и болтая ногами, и скользит взглядом по сделанным много лет назад записям. Она, как и многие девочки её возраста, честно пыталась начать вести дневник. К счастью или сожалению с этим странным по её мнению занятием не заладилось с самого начала и сейчас девушка ничуть не жалела, пробегая глазами кажущимися смешными записи. Кто бы мог подумать, что тот незначительный жест со стороны Ямамото Такеши неожиданно заставит пересмотреть своё к нему отношение?       Она была уверена в том, что ее никогда не заинтересует такой, как он, ведь он был слишком легкомысленным, слишком несерьезным... Протащил её как-то раз по улице под проливным дождём, да так быстро, что она умудрилась выронить зажатый в руке любимый зонтик, и его тут же подхватило и унесло ветром. Помнится, что тогда он очень спешил к Цуне, увидел ее и махнул рукой, собрался уже бежать дальше, но вдруг получил от Савады какое-то сообщение и вернулся за ней. Ничего толком не объяснив, схватил за руку и потащил за собой, а ведь она в тот момент шла за любимым пирожным... Как-то прознавший об этом Такеши поспешил ошибку исправить сразу же на следующий день: прибежал к ней с утра пораньше с пирожными, весь взъерошенный и промокший насквозь, ведь в который раз не взял с собой зонт.       После этого жалобную запись в дневнике сменила та, что характеризовала Ямамото как не совсем пропащего человека. То ли дело Гокудера, который вечно доводил её до слёз, а потом совершенно не знал, как успокоить.       У Такеши же оплошности друга получалось исправлять неожиданно легко и постепенно Миура стала пересматривать своё к нему отношение, сама того не замечая.       Хару мастерила костюмы и оттого была внимательна к мелочам. Если задумаешься, когда пришиваешь какую-то деталь, то очень легко всё испортить. Однажды ей пришлось заново перешивать китайского дракона. Из-за рассеянности она пришила ему задом наперёд лапы, а после недоумевала, как же это так получилось. С тех пор, когда Хару шила, то старалась не отвлекаться не только на окружающих, но и на свои собственные мысли.       Хару наливала себе стакан йогурта по утрам и по обыкновению садилась на кухне у окна. Она провожала взглядом прохожих и улыбалась. С того момента, как мимо её дома проходил неуклюжий паренёк вместе с ребёнком, который называл себя киллером, прошли года. Долгие десять лет. Они закончили школу… и будто бы испарились из Японии. Они все уехали: Савада Цунаёши, Сасагава Рёхей, надоедливый Гокудера Хаято и даже Ямамото Такеши. В Намимори остались разве что Ламбо с И-пин, да она с Киоко. Хибари Кёя, что был рядом, что не был – от этого ничего не менялось. Разве что, когда он уезжал, на улицах становилось чуть более шумно. Но бывший дисциплинарный комитет почти всегда оставался в городе – и никто не решался в открытую безобразничать. Из своих поездок Хибари Кёя возвращался обычно в не самом лучшем расположении духа.       Они все уехали, а Хару так и не смогла покинуть Намимори. Хару закалывала волосы в конский хвост и продолжала шить костюмы. Хару ходила с Киоко в кафе и кино, Хару гуляла с И-пин и смеялась. Хару нравилась такая жизнь: можно было не переживать о завтрашнем дне. Хару с Киоко притворялись, что верили в учёбу ребят за границей перед родителями и знакомыми, даже перед самими ребятами, ведь так будет легче: не напоминать, что они знают. Притворится, что всё нормально, всегда легче, чем идти напролом. К тому же, им всё доходчиво объяснили. Пока они не разберутся в ситуации там, лучше не светить лишний раз знаниями. И каждый раз, отвечая на телефонный звонок, Хару и Киоко играли в игру. Мы знаем, что вы знаете, что мы знаем, но мы всё равно ничего не знаем.       Хару знала, что там, куда уехали ребята, очень опасно. Даже здесь безопасность, по сути, была условной. Это доказал им ещё Бьякуран Джессо, когда они с Киоко оказались в будущем. Но в этот раз всё было иначе. Бьякуран Джессо был на их стороне, а Савада Цунаёши дал слово забрать их с собой, когда придёт время. Но когда оно придёт, это время?       Хару не хватало их всех: не хватало бурчания Гокудеры, не хватало Ямамото, который пробегал мимо её дома каждое утро и вместе с Сасагавой по вечерам, не хватало Цуны-сана, который собирал на себя все неприятности в округе. Без них Намимори казался пустым.       Вечерами Хару лежала на кровати и болтала ногами, грызла ручку и перелистывала страницы дневника, который когда-то пыталась вести. Перекладывала с места на место засушенные альстромерию, лаванду и незабудку, выдернутые когда-то из подаренных Ямамото букетов.       На столе дома у Хару каштановые пирожные: она их любила и любит. Часто она покупала их сама, иногда ей приносили их друзья. Но с тех пор, как ребята уехали, Хару совсем не ест шоколадных: их ей всегда приносил Ямамото Такеши. Она пообещала себе, что в следующий раз они снова съедят их вместе.       Из таких воспоминаний о мелочах теперь состоит её жизнь. Из воспоминаний и ожидания, и Хару очень надеется, что ждать ей осталось совсем немного.