1.
28 января 2017 г., 20:49
Аврил
Спустя год после описанных событий в первой части книги. Монстр стремительно несётся ко мне, круша на своём пути всё, что плохо или хорошо стоит. Из-под его мохнатых лап выскакивают обломки того, что совсем недавно было прекрасным целым предметом. Вазочки с полу свежими цветами, тарелочки с едой, глиняная посуда, привезённая с Италии как оригинальное украшение к дизайну сада, крошечные люди-гномики вдребезги разбиваются и осколки пластика так и зашуршали по гравию небольшой дорожки, лягушечки с выпученными глазами переворачиваются, и на их животах замечаю непонятно как сохранившийся ценник со множеством нулей. Чёрно-белое существо с открытой пастью и болтающимся снаружи языком останавливается в шаге от меня, вызывая своеобразный камнелёт при резком торможении задних лап. В который раз я напоминаю себе сбегать в ближайшую аптеку за любым быстродействующим усыпительным средством от этого ужаса, который две последние недели только и делает, что создаёт мне анти-комфортабельное ощущение грядущих последствий в виде разрушений, разрушений, сложенных горочкой фекалий, мочегонных выделений на мои королевские розы, и снова разрушений и разрушений. - Послушай меня, - присаживаюсь я на корточки перед ним, уговаривая себя не съесть его заживо, - ты, грязная псина, мне искренне жаль, что твой узкий умишко не может воспринимать человеческую речь, и вследствие этого, угрозы, как таковые тоже. Но как человек добрый и до определённого момента очень мягкий я всё же предупрежу тебя в последний раз, что если ещё… Монстр падает на спину и поднимает кверху лапы, выкручивая шею так, что всё положение его склонённой головы насмехается надо мной. И моя гневная речь утопает в его оглушительном лае. Рассерженная, я с остервенением бросаю ему кусок сырой говядины, очень поздно подумав о том, что могла бы его и не кормить и, тогда, не пришлось бы мне бежать в аптеку и слёзно вымаливать что-нибудь от ужасного, невозможного, истеричного, раздражающего четвероногого иждивенца моего некогда цветущего сада. Наблюдая, как это существо вгрызается в мясо, забыв о нашей перебранке, я решаю сегодня же вечером позвонить Кэртису и высказать всё, что думаю о его «лапочке». И если к ближайшему времени он не уберёт этот ужас подальше от моего дома, то уберётся сам, и я навсегда забуду о существовании этих двоих в моей жизни. Бросив оскорбительное прозвище этому существу, разворачиваюсь и с каким-то злорадством, закрываю решётчатую дверь в сад, как если бы оставляла его в аду на муки вечные. В спасительных стенах дома мои нервы расслабляются, и я нараспашку открываю огромные окна своей кухни, чтобы под ранними лучами солнца сварить себе кофе из колумбийских зёрен. Размышляя, в каком сегодня парке прогуляться с Джо, мысли поневоле возвращают меня к Монстру. Я люблю собак. Поскольку в детстве я росла в окружении кошек, которые проживали свои жизни с ощущением, что их жизнь – это круглосуточный март, и каждый раз, когда я пыталась дотронуться до них, визжали так, будто я варварски тягала их за хвост, я возненавидела их всей душой. У нас было пять кошек, и каждой я желала мученической смерти от звуков своей электрогитары. Очень быстро я поняла, что это действенный способ заставить меня бояться. Так и случилось – пять грациозных кошек отказывались жить под одной крышей со мной, и поскольку ничего не могли изменить, постепенно привыкли к уличной жизни. Потом я заплатила своему другу, и тот утащил их в неизвестном направлении. Позже психолог отметит мой поступок как каприз бессердечной девушки и расскажет двухчасовую лекцию о движении «зелёных», которые, если бы познали о моём поступке, давно бы подвесили на любом уличном столбе. После этого я стала ненавидеть кошек ещё больше. И стала ярой поклонницей их смертельных врагов, собак. Очень жаль, что мне не довелось познать прелесть совместного проживания с ними, возможно, я бы с ними не поладила и, тогда, мне не пришлось бы проходить через ад, который устраивает Монстр в моей жизни. Теперь каждую ночь я ложусь с надеждой, что Господь внемлет моим молитвам, и однажды утром эта собака не проснётся. «Оживить как-нибудь садик» было идеей Кэртиса. Уж не знаю, чем ему не угодила моя замечательная коллекция роз, георгин, лишайников, мхов, карликовых деревьев, лилий в крошечном прудике, но на протяжение нескольких дней он обрабатывал меня, что моему саду чего-то не достаёт. Посоветовавшись со своим садовником, мистером Ли «или просто Бред», мы заказали целый итальянский набор из пластиковых животных, гномиков и лягушек. По достоинству оценили мои труды Шакира и папа, Кэртиса же хватило на два дня. Очень скоро он открылся мне, признавшись, что для полного счастья «нам не достаёт собаки». Он быстро уломал меня одним аргументом «мы найдём настоящего друга для малыша Джо, дети обожают собак, вспомни себя, да и я от них просто тащился в детстве». Мне не хотелось чем-то обделять Джо, я из кожи вон лезла, чтобы создать для него нормальную человечную обстановку, которая никогда не вскроет его тёмную сущность. Я согласилась, чтобы потом тысячу раз проклинать себя за свой положительный ответ. Вечерами, переделав все дела и оккупировав нашу кровать ноутбуками и чашками кофе с булочками, мы гоняли туда-сюда по сайтам для покупок собак, основательно и тщательно проверяя информации о понравившихся питомцах. Пару раз мы даже выезжали посмотреть на более менее подходящего кандидата. Я то и дело останавливалась на английских бульдогах, уж очень я люблю эти свисающие добрые морды с длинными слюнями, а Кэртис грезил о чёрных догах. Пока однажды нам обоим не приглянулась одна и та же собака. Вот отсюда и начинается вся история, из-за которой я больше не люблю собак. Пиренейский Мастифф сочетает в себе качества и догов и бульдогов. Это первое что покорило нас в нём. Его немного обвисшая морда без слюней, но всегда с влажными горячими глазами, показалась мне настолько милой и добродушной, что я почти не слышала хвалебных отзывов от Кэртиса, которых становилось всё больше и больше: величав, статен, благороден, сочетает в себе только лучшие качества охотника, бесстрашен, верен, наделён ярко выраженным чувством собственного достоинства, любвеобилен, шаловлив, и по характеру - настоящий ребенок. Он нежен и кроток, умеет держать дистанцию, но в случае опасности, готов на все, чтобы защитить. В отсутствии бдительности и отважности эту собаку нельзя упрекнуть. Идеален в качестве телохранителей. Собака-компаньон. Обожает детей. Однако был один существенный недостаток. Щенков этой породы не было ни у нас в городе, ни в стране. Было парочку в Канаде, но хозяева отказывались с нами делиться. Нам предлагали встать на очередь за маленькими мастиффами, но ждать год мы не хотели. Заказывать щенков из других стран мы тоже не хотели, и Кэртис стал искать их по своим каналам. Но и там было глухо, оставалось брать взрослого самца, единственного, кто продавался, и очередь за которым была необыкновенно огромной. Про взрослых Пиренейских Мастиффов рассказывали, что они - приспособленцы, легко привыкают к другим людям, если те их хозяева, очень быстро учатся любить их, заботиться, защищать и так далее, и вот уже через короткий промежуток времени они забывают своих прошлых хозяев. И Кэртис не Кэртис, если не добыл нам эту собаку. Как ему удалось перепрыгнуть через такое количество желающих, поговорить с хозяином (кстати, бывшим мэром Бостона) и уговорить того продать питомца нам, я до сих пор не понимаю. Силы его волшебных способностей поражает меня каждый раз, когда он проявляет её. Мой личный Джин. Перед тем как окончательно взять питомца в нашу семью, мы много раз ехали к нему, точнее в шикарный особняк его пока ещё хозяина. Там он очаровывал меня с первых минут. Мы трое, Кэртис, я и пёс, проживали стадию привыкания друг другу. Надо сказать, он относился к нам настороженно, но не агрессивно. И когда он, виляя хвостом, встретил нас однажды, мы поняли – адаптация завершилась, и мы можем привезти его домой. Ко мне в сад. В специально отгороженное место для него. С вместительной будкой, собачим тренажёром (это безумная идея принадлежала Кэртису) и прочими удобными штучками для собак бойцовского типа. Всё шло хорошо, Джо улыбался новому другу, тот терпел его улюлюкания, пару раз давал гладить себя и потягать за длинные уши. Шакира была в восторге. Папа в ужасе. Он не любил собак и считал, что Джо не нужна такая огромная взрослая псина, которая состарится и умрёт раньше, чем тот успеет вырасти. Тогда, в защиту вступала Шаки, и папа перестал отпускать комментарии подобного жанра, но всем своим видом говорил, что считает нас всех идиотами и мы скоро пожалеем об этом. Так и случилось. Собака (прежний хозяин звал его Григ, Кэртис – лапочкой, папа – эта псина (хоть в чём-то мы были солидарны), Шакира – Сеньором Месье, я – Монстром, с недавнего времени) слишком влюбился в нас. Эта любовь превратилась в безумный выплеск агрессии, с чертами мягкости и настойчивости; бурная волна её любви стала для меня настоящим откровением. Я говорила себе и убеждала Кэртиса, что «эта псина сошла с ума», что нормальные собаки так себя не ведут, что нужно быть чокнутым, чтобы не видеть этого, что я и на 10 метров не подпущу её к Джо. В свою очередь, 50 уверял меня, что «лапочка» слишком сильно выражает свою радость, что ей нужно времени, чтобы привыкнуть ко всем нам, что она ни за что не обидит Джо, поскольку любовь к детям, особенно к хозяйским, у неё прописана на молекулярном уровне, что это я схожу с ума и мне просто нужно свыкнуться с мыслью, что теперь у нас есть собака, которая очень импульсивна, чувственна, и довольно-таки откровенна в своём проявлении любви. На что я дико смеялась и говорила: «Чёрта с два! Она бешенная, чокнутая, ты только посмотри, что она сделала с оградой! От этого великолепного ограждения остались одни щепки, и эта псина даже представления не имеет, во сколько она мне обошлась!» Ограда была не единственной жертвой; цветы, гравий в разноцветных камушках, задняя стена дома, верхушки карликовых деревьев, моя коллекция из пластиковых животных, мои платья, юбки, штаны, шлёпанцы, туфли – всё это сейчас существовало в разобранном виде. В общем, я возненавидела эту псину, и как мне казалось, она отвечала тем же. Из-за неё я ссорилась с Кэртисом каждый вечер. Душевная атмосфера нашего дома пошатнулась настолько, что мы начали общаться только по делам, отпускали ядовитый сарказм друг другу по поводу и без повода, больше не выходили гулять вечерами и с Джо каждый играл по очереди. Меня настолько взбесило его отношение, что я прекратила для него готовить и стирать ему одежду, разговаривать с ним и смотреть на него. Потом у нас состоялся разговор, инициатором которого выступил Кэртис. Не смотря на все мои угрозы и оскорбления, в один из вечером, он просто принёс меня на чердак, запер маленькую дверь и демонстративно выбросил ключи в окно. С Джо осталась Шакира, теперь-то я знаю, что эти двое сговорились против меня. Эта коалиция частенько шла наперекор мне, и что бы я не предпринимала, как бы не угрожала/разговаривала с Шаки, эта чертовка всегда была на стороне справедливости, в данном случае на стороне Кэртиса. Пока он держал меня, чтобы я не выцарапала ему глаза или не вывихнула плечо, низким, соблазняющим голосом убеждал меня дать ему и «лапочке» второй шанс. «Мы исправимся, маленькая, - говорил он мне в ухо. – Я буду дрессировать его, он больше не посмеет посягнуть на твою собственность. Он станет самой образцовой собакой в мире! Лапочка обожает тебя. И я тоже. Я знаю, тебе с нами трудно. Я могу быть настоящей жопой, и это расстраивает тебя. Эйви… - его губы скользили по мочке уха, - но только одно имеет значение, и ты знаешь, что. Я люблю тебя. Если ты хочешь, я сверну горы. Если тебя так не устраивает Лапочка, хорошо, я уберу его. Но… я прошу тебя, любовь моя, дай нам шанс. И не только ради меня, ради Джо». Тут я снова бешусь и кричу, что он самая последняя скотина, что он не имеет никакого права вмешивать сюда Джо и через него выбивать у меня желаемое! И всё же он убедил меня. Мы проторчали на чердаке часа три, окончательно сломав небольшой старенький сундук, на котором всё и происходило. А потом Кэртис уехал. Срочно по работе. Не желая оставаться один на один с Монстром, я пригласила погостить Шакиру, которой только было и нужно, что увидеться с Джо, вылепить из него самого избалованного и капризного ребёнка. На часах шесть утра. До того как мой сын проснётся, остаётся не больше полутора часов. Как назло, он оказался ранней пташкой. Шакира проснётся вместе с ним, вынесет его ко мне на кухню, и мы все трое начнём не спеша завтракать. Кофе давно готов, булочки в духовке вот-вот подойдут. Врубив Басту «Кастинг», склоняюсь над своими незаконченными эскизами с карандашом и линейкой. Три дня у меня не получается завершить свою работу, и я догадываюсь почему. Это всё тоска. Каждый день я проживаю внутренний бум (сильнейший выплеск негативных эмоций), после которого ночами не могу уснуть. Мне чудовищно не хватает Кэртиса. И я из кожи вон лезу, чтобы выполнять задачу «быть хорошей матерью» и не сорваться. Хорошо, что у Джо есть такая замечательная крёстная, как Шакира, которая без труда заменит ему мать и в случае чего поддержит нас обоих. За плотными мыслями, я не сразу различаю шаги на лестнице, потом по коридору и вот уже тёплые ладони накрывают плечи, а мягкие волосы касаются моего лица. Шакира целует меня. - Доброе утро. - Привет, - улыбаюсь я. – Почему так рано? - Сеньор Месье разбудил. - А, этот Монстр… Кофе будешь? - Конечно. А ты что-то печёшь? Такой вкусный запах… Тянусь за кружкой и кофемолкой. - Булочки, твои любимые с клубникой и персиками. Подруга радостно хлопает в ладоши. - Ты знаешь, что я люблю тебя? С другого конца кухни отправляю ей воздушный поцелуй и, вооружившись плотной перчаткой, лезу в духовку. - М, кофе – сказка! Вот скажи мне, когда ты так вкусно научилась готовить? Когда появился Джои? Выкладывая армию булочек на специальное плоское блюдо, соглашаюсь с ней. - Я хочу быть ему самой лучшей матерью. - У тебя получается, правда. Я ещё не видела такой любящей матери, а я повидала детей с матерями целое множество. Ты точно самая лучшая мать! - Да ну… Ты просто любишь меня больше всех. - Эйви, в тебе есть эта глубина, которой у них нет. Ты изначально не хотела становиться матерью, помнишь? И когда это случилось… знаешь, что меня поразило в тебе? - Не-а. Шаки, прекрати грузить меня с утра! – с улыбкой отвечаю я. Но она старательно делает вид, что не слышит меня. - Ты училась быть ею. - Джем будешь? - Ты не просто биологическая мать Джои… - Значит, будешь, - и я от души плескаю ложку джема в вазочку. - … ты гораздо больше. Ты стремительно осваиваешь это дело, и надо сказать, у тебя получается. Я уверена, для Джои ты станешь настоящим другом, защитником, советчиком и врагом, потому что помяни моё слово, - хохочет она, - когда-нибудь ты задушишь его своей любовью. - Очень смешно, Шаки. - Конечно! Она с удовольствием макает сладкие булочки, одну за другой, в джем и потом отправляет всю эту вакханалию себе в рот. Её глаза закатываются от счастья. - Это божественно! Я уже говорила, как люблю тебя? - Не понимаю, как можно съедать столько сладкого и оставаться не толще спички. - Тебе подсказать как? – хитро вспыхивает она. - Что, папа настолько хорош в постели? – поддеваю её. Шаки отпивает кофе. - Я не собираюсь разговаривать с дочерью своего любовника на такие темы. - Вот так, да? - Да. Как только предпринимаю попытку забрать у неё тарелку с булочками, она поднимает такой визг, из-за которого мы начинаем весело смеёмся, а потом обе шикаем друг на друга, чтобы не дай Бог не разбудить Джо. - И всё-таки… с папой у тебя всё хорошо? Прежде чем ответить мне, она слопала три булочки и выпила весь кофе. Всё это время я терпеливо ждала. - Ну, - промокая губы салфеткой, наконец-то заговаривает Шакира. – Мы с твоим отцом не понимаем друг друга. - С каких это пор? – наливаю себе кофе в её кружку. - Это было всегда, просто мы… Нет, наверное, всё-таки я делала вид, что у нас нет проблем. Я просто не хотела их видеть. Маршалл – совершенно другой человек. Я для него как инопланетянин. Я очень сильно сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, но последнее высказывание просто убивает меня! - Это так смешно? - Прости, просто у тебя был соответствующий вид, когда ты говорила «Я для него как инопланетянин», - я попыталась передать её грустные эмоции, это срабатывает, и вот уже через мгновение я наблюдаю её улыбку. – В чём вы не понимаете друг друга? - Кажется, ты и он. Семья, одна кровь, ДНК, и так далее. И такие разные! - Мы похожи! И-ден-тич-ны-е, – действительно, булочки получились выдающимися. Под крепкий кофе в самый раз. - Но только не в отношениях. Ты отдаёшься любви полностью. Без остатка. Почему-то её слова заставляют меня покраснеть. - А он… чем больше влюбляется в меня, тем больше отдаляется. - Ты хотя бы не говоришь чуши наподобие «он больше не любит меня». А остальное - дело техники. - А самое противное, что мне приходится его завоёвывать, чёрт возьми! – В её грозном проскальзывает улыбка. – И… у меня нет сил отказаться от Маршалла. И он знает об этом. И продолжает играть на моих нервах, паршивец! - А ты думала настоящая любовь - это секс и Барранкилья по выходным? - Аврил! - Прости. - Который раз уже? - Последний. Честно, - и не выдержав её взгляда, хохочу. - Ты хуже Джои, налей лучше мне ещё кофе! - Ещё будешь булочек? - Нет, спасибо. Ближайшего секса у меня будет не скоро, надо беречься от соблазнов. - Сказала Шакира, умяв половину булок! - Ты сама виновата, что они такие восхитительные. Улыбка падет с её лица при первой же трели мобильного телефона в карманах её джинсов. - Ты не собираешься ответить на звонок? – спрашиваю я, когда успевает пройти хорошая порция времени. - Это… Я знаю, что это Маршалл. - Просто поговори с ним. - Сделаешь доброе дело? – и, не предупреждая, бросает свой телефон в воздух, по направлению ко мне, прекрасно зная, что я рефлекторно славлю его. - Что мне ему сказать?! - Он твой отец. Вы найдёте общие темы, - она беспокойно вгрызается в сладкую мягкость булочки и её отсутствующий взгляд говорит, что пищевого оргазма на сей раз не получится. Моя подруга снова сосредоточена на моём отце и когда это случается остального мира для неё не существует. Это всё прекрасно, но почему опять крайняя я? - Привет, пап, - бодрячком приветствую я родителя. – Почему звонишь так рано? - Э… Принцесса? Какого… В смысле, как дела? Улыбаюсь. Включаю громкую связь и смотрю на Шакиру. Она делает большие глаза и машет руками, типа её со мной нет. Окееей. - Больше никого не родила. Слышу в трубке тихий смех. - Я не разбудил Джо? - Если твой звонок не пожарная сирена, то вряд ли. - Аврил… А почему Шакира не хочет со мной разговаривать? Моя подруга на глазах превращается в булавку. - Пап, а вам двоим не кажется, что свои проблемы пора решать самостоятельно, ну или в крайнем случае вдвоём, как в детском садике? И вообще, я мать двоих детей. У меня забот по горло. - Так. Она с тобой, верно? - Нет. - Передай эту чёртову трубу ей. - Она не хочет с тобой разговаривать. Что ты её сделал? - Шакира, не будь идиоткой, и поговори со мной! - Катись к чёрту, Маршалл! – выкрикивает она и тут же зажимает ладонью свой рот, одновременно буравя меня глубоким взглядом. Они выведут меня прямиком в ад, твержу я себе, поднимаясь по лестнице на второй этаж. На самом деле для меня стало НОВОСТЬЮ их роман. И в то же время я понимала, что сильнейшая обоюдная ненависть когда-нибудь во что-нибудь э-дакое выльется. В крайнем случае, я ожидала, что эти двое поубивают друг друга. Шакира грозилась станцевать на его могиле, папа обещал знакомство с Сатаной. И всё же меня умиляли их перебранки. Они неплохо смотрелись рядом: оба маленькие, беленькие, со звонкими голосами, кумиры миллионов, каждый из них – новатор в своём деле, творческий дух у каждого сильнее чувства времени, а самоотверженность как признак свободы. Они словно положительно и отрицательно заряженные электроны, постоянно стремящиеся друг к другу, вызывая конкретную реакцию – раздражение со смесью отчаянной злобы. И когда они всё-таки сделали это - перешагнули через себя, протёрли глаза, прониклись собственными чувствами, чтобы понять, что их чертовски влечёт друг другу не ради бессмысленных провокаций, а на уровне более патологическом и душевном в некоторой степени – мир запульсировал по - другому. Шакира стала катализатором для папиных вспышек агрессии, а он стал для неё кувшином, куда можно бросать всё, что душе угодно (любовь, нежность, негодование, сексуальные желание, влечение, радость, счастье, слёзы, песни, танцы) и нырять туда периодически, чтобы почувствовать себя самым маленьким существом на планете и одновременно самым желанным. На фоне последних развернувшихся событий, их внезапный союз не стал такой сенсацией, на которую рассчитывали газетчики. Все просто подумали, что мир сошёл с ума, раз самый крутой репер заводит любовь с поп-певицей из страны третьего мира, пусть даже она по версии «Плейбой» занимает первую строчку самых сексуальных женщин ушедшего года. НОВОСТЬ немного раньше разорвала бы общественность своим абсурдным содержанием. Это как завести часовой механизм бомбы в разгар час-пик. Не сомневаюсь, что тут же активизировалась бы аппозиция Шакиры и Эминема, вышли бы на улицу с плакатами нелепого содержания, типа «СКАЖЕМ НЕТ ПОПСОВОМУ РЕПУ», «ШАКИРУ НА МЫЛО», «ЭМИНЕМ ТЫ НЕ ПЕРВЫЙ У НЕЁ» и так далее. Ну а массовые беспорядки фанатов и тех и других - призывающих своих кумиров подумать о творческой стороне этого союза, который ни к чему хорошему не приведёт - стали бы нормой, по крайне мере до тех пор, пока не привыкнут видеть на первых полосах всех газет целующиеся фото двух людей из абсолютно разных миров. В данное время такого массового протеста нет, но иногда до меня доходит его отголосок от пары придурков, решивших выйти на улицу, остановить транспортное движение и пригрозить лейблам Шакиры и Эминема не покупать их диски до прекращения этого союза. Они не понимают, что Шакира и Эминем (это уже стало своего рода брендом, который используют для привлечения внимания, повышению рейтингов многие рекламные компани, ТВ-передачи, влиятельные журналы и даже политические партии) – птицы уж очень высокого полёта. Они оба вхожи в Белый дом, например. Шакира занимает место посла ЮНИСЕФ, у папы есть друг, чей человек Президент самих Соединённых Штатов. Шакиры частый гость в Ватикане, папа – в криминальном мире. У обоих миллиарды в лучших банках по всему миру. К довершению к начатому, Шакира и папа имеют меня, которой раз плюнуть вырвать глотку у их противников. И Кэртис, который поможет скрыть следы моего убийства. Бренд – Шакира и Эминем – несомненно, самый кричащий, продаваемый и желанный. Обыкновенный киоск, в котором пара купит жевательную резинку, уже на следующий день превратится в небоскрёб и станет центром шоппинга во всём городе. И сейчас эта взрывоопасная парочка разгребает свои чувства на моей кухне, знать не зная о том, что прямо сейчас из-за них пробки, скандалы, передачи по ТВ и так далее. Я смертельно устала. Вытягиваюсь на кровати, возле которой стоит маленькая уютная постелька моего сынишки, и блаженно вдыхаю аромат его тела, успевшим пропитать напрочь закрытую спальню. Я до сих пор не могу найти аналог его запаха среди известных мне других. Мой Джо - уникальный ребёнок. Именно поэтому о моём существовании мало кому известно. Я живу под другим паспортом и очень малое количество людей по - прежнему зовёт меня Аврил. Забавно вспоминать о том, как начинается жизнь Александры Викторовны Третьяковской. Т.е. меня. Знаю, это дурацкое имя, очень длинное и запутанное, саму меня дико бесит, не говоря о людях, вынужденных его произносить. Сказать для американца или латиноамериканца «миссис Третьяковская» подобно бесплатной лекции у логопеда с очевидным концом – всё равно не выговорит правильно. И, тогда, я разрешаю звать меня «просто Алекс» и почти всегда вспоминаю своего садовника, который точно также представился мне в самую первую нашу встречу, зови меня просто Бред, лапочка. «Просто Алекс» приехала из Беларуси, здесь следует краткий экскурс в географию – Республика Беларусь граничит с Россией - бросила институт, в который поступила, потому что влюбилась в одного очень сексуального американца, который сбежал то ли от неё, то ли от зародыша в её животе, то ли от того, что у Алекс тупо закончились деньги, чтобы содержать их двоих. В любом случае, Алекс теперь живёт в Оттаве в её самом зелёном районе с парками, озёрами, небольшими холмами, тихими улочками с новым бойфрендом. Отсюда этот шикарный особняк, обнесённый железным забором, по периметру которого охранники грозного вида, крутой Порше, породистая собачка и постоянные гости ИКС в очках, кепках и прочих шпионских уловках, чтобы сохраниться инкогнито. Вообщем, Алекс немного странная, но уж очень заботливая мамаша и приветливая соседка. Кстати, поговаривают, что её парень сам 50 cent. Но никто не решается превратить этот домысел хотя бы в слух. Думаю о Насте, которая, наверное, только собирается ложиться спать. Мама Шакиры, обладающая крепчайшим здоровьем, на мой счёт, позволяет ей слишком многое. Но видя постоянную улыбку на лице дочери, я не смогла забрать её из места, в котором ей лучше, чем в собственном доме. Там у неё постоянная туча ребят, с которыми дружба превращается в удовольствие, приключения и антураж. И, казалось, их абсолютно не заботит, что их новая подружка – молчунья. А потом случилось невозможное. Шакира позвонила и сообщила, что только что с Маршаллом, стала свидетельницей того, как заговорила Настя, впервые за всю свою десятилетнюю жизнь. На испанском языке. Грёбаный ад, сквозь слёзы счастья, я могла думать только о том, что мне придётся нанимать хренова репетитора, чтобы найти общий язык с дочерью. Переворачиваюсь на другой бок, и мой взгляд натыкается на фотографию Кэртиса с сигарой и сомбреро Мариачи. Когда у нас выдавались свободные уик-энды, мы оба вместе с Джо на частном самолёте Кэртиса частенько улетали куда-нибудь. В последний раз мы остановились в Мексике, где я и сфотографировала своего любимого. В то утро мы с Джо одновременно проснулись от волшебных звуков гитар и низких мужских голосов. С бьющимся сердцем и ребёнком на руках я открывала эту проклятую дверь на балкон, которая не хотела открываться и которую я к чертям сорвала с петель. Он был там, внизу, среди пяти загорелых мужчин в костюмах, шляпах, стразах и музыкальных инструментов. И читал для меня под аккомпанемент мексиканских мелодий. Я проплакала всю серенаду, то и дело, размазывая слёзы по щекам, счастливо улыбаясь и постоянно целуя головку притихшего сына. Кэртис читал изумительно. Господи, да не было на Земле более прекрасной музыки, чем срывающиеся слова, ложащиеся в изумительные строки, чей смысл был пропитан исключительно любовью ко мне! Весь отель аплодировал на своих балконах. И когда Кэртис бросил мне охапку диких роз и в который раз признался мне в вечной любви, вся женская половина отеля зарыдала так, будто впервые в жизни услышала такие слова и такую серенаду. И это было действительно так. Серенада до селе никогда прежде не исполнялась в речитативе под мелодию медленной сальсы и незамысловатый припев Мариачи: «Ау, mi gran amor, como yo podra vivir sin ti, si es lo que me das – el aire de la vida con el dulce de tu amor». Что означает – Ай, моя любовь, как я смогу жить без тебя, если только ты мне даёшь – это дуновение жизни вместе со сладостью твоей любви. На испанском языке слова звучали более совершенно и красивее. Это поистине язык любви. И когда я целовала Кэртиса, я приказала ему записать для меня свою серенаду, чтобы снова и снова переживать эти неземные ощущения. Он записал. Этот трек постоянно у меня на повторе в плеере и частенько напеваю Джо вместо колыбельной, точнее начитываю. Ужасно трудно проживать без него время. Мне не хватает его чёрной кожи на себе, его напускной обиды с пробивающейся улыбкой, когда я дразню его «королём папуасов», его шикарных губ, белоснежных зубов, закусывающих мои пальцы до блаженного крика. Его голоса, когда он ленивым шёпотом о чём-то беседует со мной. Звука его дыхания. Пульса, сердца. Мощного запаха из специфических специй. Его глаз, как два смертельных прицела. И тёмного океана внутри, когда они смотрят на меня. Я словно проваливаюсь под землю, когда заглядываю в них. И никак не могу привыкнуть к силе своей тяги к «большому и сильному». Он невероятен для меня. Второй мужчина после отца, в обществе которого я расслаблена настолько, что становлюсь обыкновенным слабым человеком. Я бесконечно благодарна Кэртису за жизнь, которую могу вести. Быть матерью, дочерью, подругой, женщиной настоящего мужчины. Милой соседкой, садовницей, владелицей ужасной собаки, поваром, художником. Позвони ему. Когда большая стрелка часов переваливает за восемь утра, я решаюсь на это. Но как раз тогда, когда мои пальцы касаются поверхности айфона, просыпается Джо. Мгновение – и вот я уже смотрю, как трепещут ресницы моего сына. Как длинные пальчики собираются в кулаки, и всё его тело стремится выпрямиться, сделать «потягушки». Как, наконец, открываются голубые глазки и вид моего склонённого тела над собой, он приветствует ликующим нечленораздельным звуком. Мы встречаемся друг с другом. Мои руки обхватывают его за попку и за спинку и прижимают к себе. Он уже давно не младенец, но я всё ещё не могу избавиться от привычки носить его не как полуторагодовалого ребёнка, вполне самостоятельно держащего спинку и головку. Мы ложимся на мою постель, и пока держится его мочевой пузырь, разглядываем друг дружку. Я спрашиваю, хорошо ли он спал, не холодно ли, может, Монстр лаем раздражал, что ему снилось. Джо улыбается, гулит и теребит мой чёрный локон. У него просто супер тяга к этому занятию. Он обожает женские волосы. Крутит их, сжимает в колечки, проверяет на прочность. Впечатлительная крёстная с рёвом убегает от него, и возвращается с собранными волосами и кепкой, которой достаётся участь волос. Телефонный сигнал прозвенел позже, чем я почувствовала его. Айфон уже находился в моих руках, когда высветился номер Кэртиса. - Привет, - говорю я, переходя на громкую связь. Джо тоже любит голос папы. - Маленькая… не разбудил? - Как раз вовремя. Джо только что проснулся. - Вы сейчас на кровати? - Да. Думаем о тебе. - Я тоже скучаю. Поцелуй его щёки за меня, и ради Бога прекрати давать этому бедному пацану молоко! Он уже достаточно взрослый для кусков мяса. - Ну да… Конечно. Такой же взрослый, как твоя «лапочка». - Как, кстати, Лапочка? - Ещё жив, скотина. - Эйв… - Она снова разрушила всё, что мы с Бредом починили! Когда ты вернёшься, обещай, что сдержишь слово. Тяжёлый вздох в трубку. - Окей. Давай сменим тему. Как ты? Теперь вздыхаю я. - Скучаю. Мне не хватает тебя. Смотрю на твои фотографии из Мексики и готова зареветь крокодильими слезами. - Крокодилы не плачут, - поддевает он меня. - Значит, я буду первой! - Крокодилицей?! Нет, Эйви, пожалуйста, она не в моём вкусе. - Кэррртис, - перехожу я на безопасный тон рычания, чтобы не испугать Джо. - Да ладно, маленькая. Ты знаешь, это шутка. И… это одни из самых прекрасных слов, что я слышал. - А какие были самые прекрасные? - Твоё признание в любви. Ты помнишь его? - О, нет, Кэртис, не надо, - хохочу я, вспоминая как оно происходило. - Ты порядочно напилась, возомнила себя русалочкой Ариэль и называла меня Густавом. И потом призналась в любви к моему члену. - Ну, я же просила тебя! Кэртис, ты мне это признание будешь повторять всю оставшуюся жизнь? - Разумеется. - Ты негодяй. - Хо, хо, хо. - Утро я тебе призналась нормально, поэтому не надо тут. - Ага, но мне больше запомнилась та часть, где мы занимались сексом. Я притворно задыхаюсь от возмущения. - Ты всегда думаешь одним местом! - Да. - Эй? - М? - Я люблю тебя. - И я люблю тебя. - Когда приедешь? В этот момент Джо захныкал, и мне пришлось, прерваться, чтобы отнести его в туалет. Слава Богу, я знаю, чего именно хочет организм моего ребёнка, чтобы потом не тратить целый час, выстирывая его пелёнки. - Прости, что ты сказал? Мы с Джо посещали туалет. - Я приеду завтра вечером. - Господи, наконец-то! - Что привезти? Есть какие-нибудь пожелания? - Да, себя. И как можно быстрее. - Каприз женщины для меня закон. - Это приказ, дорогой. - Ах, я забыл, какой железной ты можешь быть без меня. Потому что когда я рядом, ты -мурлыкающая кошечка. - Именно, любимый. Приезжай и я покажу, каким зверем я могу быть рядом с тобой. - Какая сексуальная угроза, милая. - Скорее обещание, сладкий. Колокольчики всё ещё трезвонят внутри меня, пока я несу вымытого, одетого, причёсанного Джо на кухню. Он весело гогочет на своём собственном языке, и я снова и снова воскресаю голос Кэртиса, признающемся в любви ко мне. Люблю наши милые перебранки, это обязательный ассортимент нашего с ним счастья. Рядом с Кэртисом я превращаюсь в безнадёжную кокетку. И не понимаю, почему он позволяет мне этого. Это ужасно, что я ничего не могу с этим поделать. - Джоуи! – восклицает Шакира и подбегает к нам. Хватает моего сына, и вот уже на его щеках алеют страстные поцелуи его сумасшедшей крёстной. - Боже, какой сладкий ребёнок! - Поговорили с папой? Первое время мне было непривычно называть её любовника «папой». Звучало так, будто бы она грешит с собственным отцом. Понадобилось время, чтобы я привыкла не стесняться этого слова. Пока Шакира развлекается с Джо, я готовлю всё для его вкусного завтрака. Точнее полезного. Творог, изюм, фрукты, компот из клубники. Взбивая творожную массу в прозрачной миске с нарисованным белым зайчиком, снова повторяю свой вопрос. - Да. Поговорили, - тщательно выглаженные напускной беззаботностью слова звучат неубедительно. - И о чём вы договорились? - Что нужно поговорить. Когда он приедет. - Он приедет сюда? - Ага. Ты же не против? - Только если своими скандалами вы не будете мешать Джо уснуть. И никакого хлопанья дверьми. - Ты говоришь так, будто мы пятнадцатилетние подростки! - Серьёзно? А вы не пятнадцатилетние подростки? – как красиво я сейчас её задеваю. Если бы не сидящий у неё на коленях Джо, она бы запустила в меня что-нибудь тяжёлое и увесистое. Например, керамической свиньёй, в которой я храню лекарства, счета по дому, ручки, блокноты. - Как же я устала от вас, - Шакира убирает волосы со лба Джо. – От тебя и от твоего папаши. Вы родились на этот свет, чтобы каждый Божий день отравлять моё существование. - Конечно! - Чёртова стерва. - Люблю тебя. Мы обмениваемся кислыми улыбочками в стиле «сдохни, сука». Кстати, перебранки с Шаки я тоже обожаю. Язвить насчёт её отношений с отцом лучшей подруги – это как автоматически поднимать самой себе настроение на день вперёд. Уж очень забавно она злиться. - Не переживай ты так, он никуда от тебя не денется. - А при чём тут «не денется»? Мы не понимаем друг друга! Мы разные! - Как север и юг, - понимающе киваю я. – Открывай ротик, Джо. Мой ребёнок настоящий ангел. Ещё ни разу он не отказывался от моей стряпни. - Пойдёшь с нами в парк? - Наверное, нет. Что-то мне нехорошо. Вид её бледного лица говорит мне тоже самое. - Неужели ты так сильно переживаешь? - Спасибо тебе, Аврил, за то, что ты такая глазастая! Конечно, я переживаю. Чёрт возьми, это не заметно?! – и тут же просит Джо извинить её за грубый лексикон. - Просто… Я, наверное, и в правду перегнула палку немного, но… Слушай, это такие мелочи жизни. - Что именно? - Ваши ссоры! Тут и дураку ясно, что вы без ума друг от друга. Почему просто нельзя наслаждаться этим?! - Ты судишь по себе. У нас не всё так гладко, как у вас с Кэртисом. И вообще, Кэртис намного проще Маршалла. - Да неужели? - Да. Он сдержанный… - Не заметила. - …управляемый… - Вот это открытие! - Аврил, прекрати! Я не говорю про ваш секс! Я про ваши отношения в целом. Можешь ты хоть на секундочку заткнуть свой сарказм? - Не в этом дело, подруга, - вытираю подбородок Джо салфеткой и даю выпить ему компот. – Просто у нас столько дерьма было в жизни, прости Джо, что мы не оставляем друг другу шанса на ссоры по пустякам. Шакира начинает громко смеяться. А Джо улыбаться. Вдвоём они такие милые, думаю я, глядя то на подругу, то на сына. - Даа? А как же собака? - А что собака? – хлопаю глазами я, прекрасно понимая, в какую сторону она метит. - У вас из-за Сеньора Месье случилась ссора. Мне даже пришлось приехать, чтобы Кэртис смог нормально с тобой поговорить. И… должна сказать тебе, - её карие глаза хитро блестят. – Миритесь вы очень страстно. - Это я тоже могу объяснить. - Приступай. - Мне нравится с ним ссориться из-за Монстра. И из-за того, кто оставил открытой входную дверь. Или какого чёрта он не перезвонил мне. Почему вовремя не пришёл на ужин. Что за встреча, о которой он не может говорить со мной. Мне нравится ругаться с ним! Бить посуду, разбивать окна, потом заниматься с ним сексом, Шакира! Это так по-нормальному, по-человечески! Это не ссоры с Корнуэлом. Мне сейчас не нужно напрягаться, чтобы думать, как спастись. Как вытащить Джо и тебя. Не нужно думать о том, почему Кэртис так долго не приходит. Чёрт возьми, но это всё было! И я помню это. Если я не разговариваю с тобой или с кем-нибудь об этом, это не значит, что я забыла, смирилась или приняла. Нет! Этот ужас будет всегда со мной. Каждый день я думаю об этом. Уже не так сильно как прежде, но я не даю себе забыть своё похищение, Россию, Сашу, тебя, Джо в той палате, когда я думала, что он умер. Кэртиса. Папу… Шаки, я просто не хочу, чтобы вы ссорились с папой из-за того, что вы якобы не похожи. Это так глупо. Это настолько глупо на фоне того, что пережила ты. Ты до сих пор не рассказываешь мне того, что с тобой случилось в Израиле. И я знаю, почему и не виню тебя. В нас всё ещё живёт ад... И ты должна просто помнить его, чтобы ценить всё то, что ты имеешь. Папу, родителей, Джо и Настю, которые просто души в тебе не чаят. Меня, Кэртиса. И не давать этой ссоре выйти из-под контроля, чтобы потом жалеть о том, что папа ушёл от тебя. Да, он сложный человек. Я понимаю как тебе тяжело с Кэртисом. А ты посмотри на Кэртиса, каково ему было со мной первое время? Ты же сама была свидетелем всего. - Господи, Эйви, это было ужасно-ужасно, - трогательно обнимает она Джо, словно не желая, чтобы ужас пережитого, пусть даже только в воспоминаниях, коснулся маленького мальчика. - И он справился. - Обещаешь мне сделать всё возможное, чтобы папа также полюбил тебя, как я Кэртиса? Я знаю, он любит тебя. Первый раз он настолько потерял голову из-за женщин. Он ненавидел их раньше. Просто сейчас тебе нужно показать ему, что без тебя его жизнь превратится в точно такой же ад, который пережила ты. - Нет. Он не должен проживать его. Только не Маршалл. - Да, потому что его психика и так расшатана. Он не выкарабкается. - Иногда… иногда мне кажется, что мы такая идеальная пара, а потом всё исчезает. Наружу лезет Слим Шейди. - Как же я ненавижу этого сукиного сына! – в сердцах ругаюсь я. – Прости Джо. А ты сделай так, чтобы он не лез. - Я стараюсь. - Я уверена, папа знает об этом. И чтобы окончательно вправить ему мозги, я буду разговаривать с ним. - Нет, он не… - Всё, Шаки, тема закрыта. Мы с Джо идём в парк, иначе наше любимое место оккупируют мамашки с их кричащими детками. Вот это ужас так ужас! Шакира улыбается. Так искренне, солнечно и по-детски, что поддавшись порыву, крепко прижимаю её к себе, стараясь не задавить Джо. - Я люблю тебя, стервочка. Сильно-сильно. И болею за вас с папой. Ты укротишь его, помяни моё слово. - И я люблю тебя, - минуту она просто смотрит на меня, гладит волосы, улыбается мне. – Ты моя девочка, сильная и бесстрашная. Ко всему прочему, ты спасла меня… - Ой, тогда давай сделай так, чтобы я никогда не пожалела об этом? - Что? – задыхается она от возмущения. – Ты… Ты просто задница. Маленькая задница! Иди сюда. Я вовремя ускользаю от её шлепка и с другого конца кухни показываю ей язык. - Джо, твоя мама сама как пятнадцатилетний подросток. - Готова спорить сейчас у всех пятнадцатилетних подростков икота! – заливаюсь беззаботным смехом я. «…Я ем руками, она вилкой и ножом. Она в изящном платье, я...» - …ЧЁРТЕ В ЧЁМ! – горланю я одну из своих любимых песен Басты. Сворачиваю на дорогу к парку. Бодрое утро только-только переходит в полдень. Улица пуста; канадцы всё ещё кайфуют в своих постельках, отмечая воскресный день долгим пробуждением. И мой джип, как настоящий король, один на один на ленте дороги. Сзади меня едут, старательно поспевая две машины охраны. В одной из них Монстр. Не знаю, какой чёрт дёрнул меня взять его, хотя нет, знаю – этот хитрый чёрт и есть моя лучшая подруга Шакира. Ну, что ж посмотрим, кто прав, Шакира с Кэртисом в том, что этот пёс вовсе не сумасшедший, или я - утверждая обратное. Мой сынишка играет на заднем сидении с миниатюрными машинками и козырёк его рэперской кепочки, совсем как у папы, съехал немного в бок и вперёд на глаза. Улыбаюсь ему, предвкушая весёлые игры с ним в парке. Обдумывая свои причины для беззаботного счастья, я не забываю подчитывать за Бастой: - Я ЛЮБЛЮ СОБАК, У НЕЁ КОТ-КОСТРАТ. МЕРЗКИЙ КОТ. КОТ – МОЙ АД. Наступил мой самый любимый момент в этой песне. Смотрю на Джо, он вслушивается в неё, и весь он при этом олицетворение самой серьёзности. Джо умеет сосредотачиваться на чём-то, абсолютно отмахиваясь от окружающего мира. Иногда мне кажется, что он в собственной коме. Саша тоже так может… Меня толкает в груди воспоминание, но оно быстро исчезает, так как я решаю полностью отдаться другим чувствам: - ПРИ ЕЁ ПОДРУГАХ НЕЛЬЗЯ РУГАТЬСЯ МАТОМ. НЕЛЬЯЗ ХУЕСОСИТЬ ПИДАРАСОВ. НЕЛЬЗЯ НАЗЫВАТЬ ЖЕНЩИНУ КУРОЧКОЙ, А ОКУРОК – БЭЧИКОМ. Смартфон оживает только что доставленным сообщением: «Всё ок!». Если поподробнее, это означает, что в парке ничего подозрительного нет, и нашей безопасности с Джо ничто не угрожает. Моя охрана работает как швейцарские часы. В парке действительно пусто. Ни мамаш с детками. Ни бабушек. Ни собачников. Никого, мы одни. Подхватив Джо на руки, я уверенным шагом иду к нашей площадке. Мы наткнулись на неё, когда однажды обошли весь парк на наличие свободных скамеек. И с тех пор мы зовём её своим местом. Там есть поле для футбола и баскетбола. Холодильник, забитый колой и спрайтом. Зелёная полянка с ёлками и стройными деревьями. Небольшая лужица, которую неуверенно называют озерком, и по диаметру которой обнажённые животы людей принимают солнечные ванны. Воздух в парке лёгкий, мягкий. Я с удовольствием забиваю им свои лёгкие и стараюсь этому научить Джо. Но пока что у него не совсем получается и всегда это дело заканчивается взрывом хохота с моей стороны. Мой ребёночек радостно взвизгивает, когда замечает наше место. Я опускаю его на землю и вот уже две ножки потопали к ближайшей корзине с мячами. Отлично, судя по его выбору, сегодня мы играем в футбол. У нас есть несколько часов до прихода остальных мамаш, и мы намерены здорово оттянуться тут. - Бей, Джо! Бей! – кричу я, когда малыш полностью вошёл в мои ворота. Но, похоже, у моего сына свои мысли на уме и в отличие от моих, и далеко не футбольные. Он нагибается вдруг и принимается изучать непонятно как взявшийся в песке цветок. - Да, Джо… Месси из тебя никакой. - Простите, вы сказали Месси? Оборачиваюсь и тут же закрываю рукой глаза, в который раз проклиная себя за то, что оставила очки дома. Ко мне обратился мужчина с травинкой во рту. Точно не из моей охраны. Как его пропустили, недоумеваю я, подходя к нему поближе. - Здравствуйте, мне послышалось, что вы сказали Месси, - и посылает мне красивую широкую улыбку. О Боже, какой кокет! - Да, Лео Месси - мой любимый футболист. - Франческо Маккиавелли, я восхищаюсь женщинами, увлекающимися футболом. Я неуверенно пожимаю ему руку, отмечая приятную прохладу его кожи. - Александра Третьяковская, на самом деле я не увлекаюсь им, меня просто поражает красивая игра Месси. В частности, из-за него я и смотрю футбол. - Как вы сказали, вас зовут? – его извиняющийся тон под виноватую улыбку убивает меня. И я подключаюсь к игре. - Только после вас. Он начинает красиво хохотать, задирая голову так, что я невольно отмечаю хорошо очерченный кадык и мускулистую шею. - Зовите меня Франко, Франческо. Да как вам будет угодно! - Алекс. - Приятно познакомиться, Алекс. - Взаимно. Вы же итальянец, правда? – бросаю взгляд на Джо. Мой сын занимается непонятным цветком. - Я американец итальянского происхождения. Мои родители из Флоренции. А я родился тут. - Часто гуляете по паркам? – прищуриваю глаза, ругая себя за это неконтролируемое кокетство. Как только Франческо рассмеялся, я ощутила жуткий магнетизм его харизмы на себе. В нём всё располагало для непринуждённого флирта, ужина при свечах, слезах под красочным закатом. Этот мужчина с ног до головы дышит красотой и обаянием. Широкая улыбка с большими белыми зубами заставляет меня податься его чарам, и вот уже я полностью расслабляюсь в его обществе. - Гуляю, наверное, не часто. Я больше по клубам да по барам. На парки меня загнала работа. - Вы коп? - Теперь вы не будете со мной разговаривать? Я улыбаюсь. Франческо продолжает смотреть на меня. Травинка вновь перекочевала в его рот, и зелёный кончик то и дело болтается из стороны в сторону – игра его зубов. Которая бросает меня в жар. - Послушайте, Франческо… - твёрдо начинаю я, - У меня есть любимый мужчина. Сын, ради которого я прихожу сюда. Мне хорошо с ними. И я не нуждаюсь в компаниях м… мужчин. Мой молодой человек очень ревнив. - Боже, Алекс! Я даже и не думал… - Вот и прекрасно! Тогда, арривидерчи! - Алекс… - он останавливает меня за руку. – Вы очень красивая женщина. Я постоянно встречаю вас здесь. Смотрю на вас. Вон оттуда, видите? Где кусты. Сдерживаю смех, представляя его сильное тело, скрюченное, под какой-то корягой с кустами. И всё это ради того, чтобы смотреть, как я с сыном пинаю мячи. - Наверное, вам там жутко неудобно. Улыбается. И нежно поглаживает мою руку. - Поэтому я решился с вами заговорить. - У меня уже есть мужчина. И я люблю его. - Ужасно, вернее я рад за вас. Ну, а мы даже не можем выпить кофе? - Вы хотели сказать, вы и я? - Именно, это я и имел в виду. - Простите, но нет. Если бы я встретила вас намного раньше, то одним кофе вы бы не отделались. Позвольте мне уйти. Он всё ещё улыбается, когда отпускает мою руку. - Я завидую ему. Минут через пятнадцать я забываю его имя. Джо надоедает играть в футбол, и он тянет меня к лужице. Я против его забавы, но всё-таки разрешаю намочить ему ботиночки. Всё это время пока он плёскается, мы держимся за руки. И потом, пока я устраиваю себе колу-перерыв, мой мальчик занимается травинками. Он точно будет биологом, ну или врачом, думаю я. Спустя два часа мы приехали домой. Шакира, воспользовавшись тем, что осталась одна, читала медицинскую литературу и пыталась приготовить диетический суп. Судя по количеству разбросанной посуде на кухне и бестолково нарезанных овощей, суп успешно перешёл из стадии «ИДЕЯ» в стадию «РАЗРАБОТКА», но вот до стадии «ПРОИЗВОДСТВО» не дошёл. - Эй… ты как? – покормив и уложив сына, я решаюсь зайти в её комнату. Она в наушниках и со сдвинутыми бровями. Сидит на столе, положив ноги на стул и смотрит в окно. Её лицо удручённое, без малейших признаков светлых мыслей. В руках открытая книга и я не сомневаюсь, что это очередной проводник по скелету человеческого тела. Подхожу к ней и очень аккуратно так, чтобы не испугать, дёргаю за наушник. Шакира встряхивается, словно сбрасывает из себя всю шелуху нервозности, в которую она добровольно закуталась, и виновато смотрит на меня. - Вы уже вернулись? Так быстро?... Прости, я не успела помыть посуду… Чёрт… и забыла собрать книги по дому… Эйв, ты так смотришь на меня… Неужели я сделала что-то ещё? - Прошло три часа, с тех пор как я вернулась домой. Ещё тридцать минут ушли на сборы к прогулке. Это уже четыре с половиной. До этого мы говорили минут десять о том, что ты должна радоваться тому, что вы с папой любите друг друга, а всё это, что происходит между вами, самое настоящее недоразумение. Итак, прошло четыре часа сорок минут. Я не понимаю, что такого могло произойти за утро, что ты впала в депрессию, начала готовить тот суп и читать свои ужастики. В её глазах мелькает страх. А ещё беспомощность. Она резко разводит руками, и книга летит на пол. Я успеваю поймать её. - Я… Это всё так бесполезно, знаешь. Я устала. - Сражаться за папу? - В том числе и это. Это как чашка, которую уже не склеишь. Мы оба взрослых человека, мы нашли друг друга, находясь в сильном эмоциональном состоянии, мы успокоили самих себя своим чувством, наивно полагая, что только это поможет нам справиться с личными кошмарами каждого. Меня хватает только на пять секунд. - Этот бред ты прочитала здесь? – я машу перед её лицом книгой. - При чём тут «Функциональное лечение варикоцеле?» - А при том, что ты заболела этой ахинеей! - Эйв, твой отец… - Шакира, у меня потрясающий папа. И вот что я тебе скажу, ты немедленно поднимешь свой зад с моего стола, пойдёшь на мою кухню, выгребешь свой мусор и соберёшь свои книги по моему дому, а потом сложишь свои вещички и укатишь в свою Алабаму. Я бросаю книгу на стол и выхожу из комнаты. Она бросается следом за мной, что-то говорит об извинениях и о том, что она очень запуталась, что ей лучше всего будет уехать и больше никогда не доставать нашу семью своим присутствием. Услышав последнюю фразу, я пинаю лежащую книгу, обложку которой украшает увеличенная картинка головного мозга, и зло бросаю ей. - Да убирайся куда хочешь, только прошу, не вини себя ни в чём потом, когда протрезвеешь. Подруга! Её ответ тонет под заводную песню смартфона в заднем кармане моих джинсов. На экране высвечивается номер Кэртиса. Но прежде чем я отвечу, одновременно происходят три вещи. Собака во дворе раздражается бешеным лаем, пневматические автоматы начинают плеваться короткими очередями металлических пуль, просыпается и плачет Джо. - О, Боже! Эйви! – кричит на заднем фоне Шакира. Я поворачиваю голову на звук разбиваемого окна и оглушительно завывшей сирены.
