Все как обычно

Деймон в гостиной Микаэльсонов – это почти привычно. Почти обыденно. Почти правильно. Он несет какую-то чушь, стоя у разожженного, несмотря на теплый вечер, камина, крутит в руках бокал. Периодически поглядывает на Элайджу, расположившегося на диване. Ничего необычного. Ни в его взглядах: тяжелых, предвкушающих, затуманенных выпитым алкоголем и накатывающим желанием. Ни в улыбке Древнего: едва заметно кривящей губы, снисходительно-поощряющей. Воздух горячий – то ли жар идет от камина, то ли от двоих, замерших в разных углах комнаты. Деймон первый сокращает разделяющее их расстояние. Впрочем, как всегда. Отставляет бокал с успевшим нагреться вином. Подходит к дивану, становится на колени перед сидящим Древним. Все знают, что будет дальше. Пальцы проходятся по бедрам, едва касаются паха, тянутся к пряжке пояса. Деймон прикусывает губу, расстегивая ремень, путаясь в пуговицах дорогих брюк, нервно вжикая молнией. Ему этого хочется, ему это нужно. Элайджа не оттолкнет его, не ударит по губам, бросив короткое: «Довольно!» Перворожденный знает: Деймону необходимо чувствовать себя живым. Не отвергнутым. Деймон нуждается в этой близости. Деймон благодарен Элайдже за то, что он позволяет ему, за то, что не останавливает: ни сейчас, ни тогда, впервые. Он стягивает с Древнего брюки, тянет за резинку нижнего белья – и облизывает губы, глядя на напряженный, подрагивающий член. Приникает губами к вершине, скользя подушечками пальцев по рельефной сетке вен, отодвигая крайнюю плоть, обводя языком головку. Он все делает умело, сноровисто, старательно. Как хорошо проплаченная шлюха. Скользит языком по мошонке, по внутренней поверхности бедер, ведя влажную дорожку по темным и жестким волоскам – и снова возвращается к налившемуся, напряженному члену. Обхватывает его губами – и делает первое поступательное движение. Элайджа молчит. И это тоже – привычно. Он всегда немного замкнут. Даже, когда они занимаются любовью. Эта отрешенность поначалу задевала Деймона, но он привык к ней. Привык, что улыбка у Элайджи – холодная, а взгляд – изучающе-острый. Привык, что он никогда не прижимал его к стене, не впивался клыками в загривок, не раздвигал рывком ноги. Ему хотелось, чтобы Древний желал его так, как хочет Элайджу сам Деймон. Но… Сальваторе благодарен и за это: за руку, поощряющее лежащую на затылке, слегка сжимающую волосы, за едва заломленные в улыбке уголки губ. За все это. Этого более, чем достаточно. Деймон прикрывает глаза, отдаваясь во власть ощущений: пульсация плоти во рту, влажное скольжение по стволу, до основания, пока головка не начинает упираться в стенку глотки. Деймон сжимает пальцы на бедрах Древнего, подавляя спазм… Раздаются шаги. Кто-то замирает на пороге комнаты. Сальваторе не видит вошедшего из-за дивана, он хочет отстраниться, но холодная ладонь на затылке не позволяет этого. Младший вампир вскидывает на Элайджу непонимающе-затравленный взгляд, а затем видит Клауса, подошедшего вплотную к дивану. Клаус кладет руки на плечи брата, щурится ехидно, изучающе смотря на Деймона, и склоняется над старшим Микаэльсоном. - О похоже, я вовремя… Элайджа, улыбаясь, откидывает голову на кожаную спинку – и Никлаус целует брата в кривящиеся в улыбке губы. Деймон шипит, выворачиваясь из-под ладони Древнего. Вскакивает на ноги. - Какого черта? Он смотрит на сидящего Элайджу, на руки Клауса на его плечах. Переводит взгляд на гибрида – и снова на Элайджу. А Древние – оба – в упор смотрят на него. - Я… Я… Элайджа… я же, - губы Деймона, припухшие и влажные, едва заметно дрожат. Дрожат кулаки, сжатые до побелевших костяшек. Дрожит голос – от гнева, от обиды и злости. - По-моему, он – против, Николаус, - задумчиво произносит старший Микаэльсон. Клаус ухмыляется: - Ну, я бы быстро уговорил его, но вот незадача: Сальваторе пьют вербену. Деймон сглатывает. Деймон умоляюще смотрит на любовника. Но Элайджа уже отвечает: - Этот не пьет. Перестал пить, когда я начал пить его. На Сальваторе накатывает ужас. А затем – обреченность: отупляющая и прожигающая все внутри. Его предали. В очередной раз. И Деймон даже не сопротивляется, когда Никлаус подходит к нему, хватая за руку, одним резким движением притягивая ближе. И произносит, глядя прямо в глаза: - Сегодня побудешь шлюхой для нас двоих. Ты этого хочешь. Сальваторе моргает. А в следующий момент шагает к Клаусу вплотную, пытаясь неловко поцеловать гибрида. Но Древний легко прерывает этот смазанный поцелуй, поддевая подбородок Деймона двумя пальцами, задирая его голову. Он смотрит в затуманенные желанием светлые глаза, скользит взглядом по приоткрытым чувственным губам – и шепчет прямо в рот старшему Сальваторе: - Целовать нужно не там, мальчик, - давит на плечи вампира, вынуждая встать на колени. Деймон понятливо тянется к джинсам Клауса, вжикая молнией, стаскивая их вместе с нижним бельем. Обхватывая большой, гладкий член губами. Клаус крепко держит его затылок, сжав в кулаке волосы. А затем толкается в податливый рот, резко и несдержанно, заставляя Деймона задохнутся от спазма, сжавшего горло. Гибрид не обращает внимания на стон вампира, не позволяет ему отстраниться. Элайджа с рассеянной улыбкой наблюдает за братом с дивана. Легко поднимается, обходя Ника, и прижимается к брату сзади, скользя руками по его плечам и груди. Оглаживает торс, затвердевшие соски, напряженный живот. Клаус облизывает губы, чувствуя горячий член брата, прижатый к ягодицам. Дергается, когда Элайджа сжимает клыки на его загривке, кусая больно, глубоко. Собственнически. Коротко смеется: - Эта игрушка успела разогреть тебя, братец. Затем гибрид скашивает взгляд на старательно отсасывающего Деймона и произносит задумчиво: - Я хочу посмотреть, как он разработает себя сам. И шепот старшего на ухо: - Под внушением… он сейчас и не такое сделает. Элайджа за волосы оттягивает Сальваторе от брата и толкает на мраморный пол гостиной. - Ты слышал, Деймон? Вампир кивает, начиная расстегивать на себе джинсы, раздеваясь. Потом он, полностью обнаженный, откидывается на спину и разводит бедра. Клаус рвано выдыхает, смотря на картину у его ног: взгляд Деймона, затуманенный, полный животной похоти, устремленный в потолок. Прогнутая спина, резко вздымающаяся грудь и напряженный живот. Широко раздвинутые колени. Никлаус улыбается, голодно облизывая губы. Элайджа прижимается к нему плотнее и обхватывает стоящий колом, мокрый от слюны член гибрида. Прикусывает плечо, слизывает выступившую темную кровь, а затем делает первое дразнящее движение вверх-вниз по члену Клауса. Ник издает довольный стон. И неотрывно смотрит на Сальваторе, который уже растягивает себя двумя пальцами, скользя по напряженным мышцам, проворачивая, чуть разводя в стороны. А Деймона…Деймона переполняет жгучее, бесстыдное желание. Его разум затуманен, и ему абсолютно все равно, кто войдет в разгоряченное, изнывающее тело. Просто до дрожи хочется, чтобы его трахнули. Сейчас, здесь, немедленно. И когда две пары сильных рук переворачивают его, ставя на четвереньки, Сальваторе лишь послушно раздвигает ноги. Шире, как можно шире. Прогибается в пояснице, когда его рывком натягивают на член. А в рот уже толкается второй – и Деймон стонет горячо и пошло, вбирая его до основания, скользя по стволу губами, плотно сжатыми в кольцо. Происходящее не кажется ему странным и, уж тем более, постыдным или неправильным. Он просто этого хочет. Он этого хочет. Клаус кончает первым, почти вбиваясь в горячий, податливый рот – и Деймон сглатывает, неосознанно облизывая губы. Гибрид отстраняется – и с улыбкой наблюдает за братом. Полулежа на мраморном полу и глядя Элайдже в глаза. А тот, улыбаясь младшему, сжимает член Сальваторе и ритмично двигает рукой в такт собственным движениям. Деймона ведет от желания кончить, он что-то неразборчиво стонет – и разряжается в кулак Перворожденного. А Элайджа продолжает двигаться в нем размашисто и грубо. И кончает он минуты через три, отпуская вампира, позволяя Сальваторе повалиться на холодные плиты. Они оба – Элайджа и Деймон – дышат тяжело и отрывисто. А Клаус, наблюдая за происходящим, лишь щурится, вытягивая в улыбке губы. Поднимается, застегивая штаны. Кивает брату. Разворачивается. И уходит. Элайджа смотрит ему вслед. Тяжело и задумчиво. Затем он оборачивается к все еще лежащему на полу Деймону, легко подхватывает на руки и садится с ним на диван. Смотрит в пустые, невыразительные глаза Сальваторе. Утирает его перепачканные спермой губы. Целует. А потом произносит, глядя прямо в глаза: - Ничего не было. Мы были вдвоем. Занимались любовью, как обычно. И уже совсем тихо добавляет: - Прости меня, Деймон. Сальваторе моргает. И расплывается в привычной, косой ухмылке.