Veni dilecte mi (Приди, возлюбленный мой)

Неделю я вел себя как паинька: никаких пьянок, никаких гулянок, даже вовремя просыпался к своей первой смене в магазине. Правда, при виде Аи, почему-то губы сами растягивались в нервной виноватой улыбке. Ребята начали на меня странно коситься. Оми как самый тактичный попытался завести разговор о том, как полезен трезвый образ жизни. А Кен, как самый бестактный, грубо прижал меня к стенке и как-то очень ревниво поинтересовался, не решил ли я запасть на Аю. Что?!! Да у меня от одного его взгляда ледяная корочка на спине появляется! А вчера мне померещилось в витрине довольное лицо Фарфарелло. Надеюсь, что померещилось. Потому что когда смог перевести дыхание, его там уже не было. Хорошо хоть работал со мной в паре Оми, он не стал акцентировать внимание на моей бледной роже. Что же все-таки той ночью было? Ни спина, ни задница у меня с утра не болели, значит... Я смог? Или не смог? Или, о Боже как я мог? Нет, решим, что это был пьяный глюк, пьяный глюк... - Йоджи, вазу уронишь! - Ааааа... - Чего орёшь, ненормальный? - Ааааа...Ая, это т-ты? - А кого ты еще ожидал увидеть, Шварц в полном составе? - А-ая, н-не пугай меня так больше! Черт, мои губы опять растягиваются в дежурном виновато-дружелюбном оскале. Надо же было так задуматься и забыть, что сегодня у меня смена вместе с Аей. Что-то он слишком внимательно на меня уставился - подозревает о моих шашнях с врагом? И Шварц почему-то вспомнил. Точно подозревает! Откуда узнал? Хотя он всегда все знает - не иначе тоже какой-нибудь паранорм, ясновидец например. Что?!! Выпученными глазами смотрю в приобретшие необычно мягкое выражение фиалковые глазища, в то время как Аины губы целуют меня. Целуют?!! - Ааааа!!! - Шарахаюсь в сторону. - А-ая, ты чего? Он улыбнулся. Ая. Улыбнулся. Мне. У меня глюк, у меня глюк... вызванный недостатком спиртного в крови. - Йоджи, ты такой милый, когда ТАК улыбаешься, словно бездомный щеночек. Он что, меня клеит? Ая? Меня? Клеит?!! У меня, наверное, белая горячка. Стоп. У меня не может быть белой горячки, я же трезвый! Значит надо напиться. Точно, надо напиться! Словно сомнамбула выползаю за дверь. Позади что-то кричит Ая. Пусть кричит, какая разница, он же глюк... Прихожу в себя уже в баре, не помню, каком по счету, но явно не первом, потому что уже вечер. Давно я не расслаблялся, как следует. Хоррошо-то как... Правда, стены уже слегка покачиваются, но это ерунда. Сейчас еще сниму себе какую-нибудь девчонку посимпатичней и старше 18, и можно считать, что день удался. На плечо ложится чья-то теплая рука, и чуть хрипловатый голос шепчет прямо в ухо. - Ну, здравствуй, милый. Заждался? Коктейль попадает не в то горло. Крепкая рука стучит по спине, помогая справиться с кашлем. Медленно оборачиваюсь. И почему я не удивлен? За моей спиной радостно ухмыляется Фарфарелло... *** Подходящий священник нашелся быстро. Когда поджимало время, берсерк умел становиться не слишком переборчивым в средствах, а Шульдих был средством на редкость сильнодействующим. Теперь можно было с чистой совестью переключиться на наблюдение за вайссовским блондинчиком. Пока что осторожно, издалека, чтобы не спугнуть. Тот был трезв, бледен и еще не вполне отошел от шока. Кто же знал, что у котят такая тонкая душевная организация? - Хочешь, чтобы уже вечером он был твоим? - раздалось над ухом утробное мурлыканье. Фарфарелло, не глядя, двинул локтем назад и с удовлетворением услышал злое шипение. На следующей исповеди вторым пунктом после убийств он обязательно упомянет излишнюю гневливость. И хроническое неимение любви к ближнему своему. С Шульдихом этот завет выполнять не удавалось, ни в прямом смысле, ни в переносном. - Не будь таким занудой... - фыркнул телепат - ничего я твоему котенку не сделаю. - В прошлый раз ты говорил то же самое. Немец скривился. - В прошлый раз Кроуфорд не давал категорического приказа не уничтожать объект. Так что не жадничай, я тоже хочу развлечься. Берсерк пожал плечами. Он прекрасно помнил, что довольный телепат - сговорчивый телепат. Ну, и в личной жизни Шульдиха, здорово изгаженной особенностями дара, было не так уж много развлечений кроме игры на чужих нервах и устройства многоходовых гадостей. Немец расплылся в довольной улыбке и прикрыл глаза. Результат, как всегда в тех случаях, когда он старался не за страх, а за совесть, проявился в считанные минуты. Кудо с совершенно ошалелым выражением лица выполз из магазинчика и направил свои стопы к ближайшему бару. Вслед ему неслись раздраженные вопли Фуджимии. Фарфарелло бросил на товарища по команде внимательно-настороженный взгляд, но разборки все же отложил на потом, споро отправившись за своей новой идеей фикс. Шульдих вздохнул и привалился спиной к стене, не слишком заботясь о чистоте любимого френча. Он совершенно не собирался мешать штатному маньяку развлекаться. Удовлетворенный берсерк становился - стабильным берсерком. Кроме того, в магазинчике оставался разочарованный и очень одинокий Абиссинец. А если не получится, Брэд как раз на днях поссорился с любовницей и, возможно, будет склонен прислушаться к жалобам своего телепата. Фарфарелло терпеливо выжидал, пока его котенок дойдет до нужной степени опьянения, и только тогда решился подойти. Ему совсем не хотелось, чтобы Вайсс с воплями сбежал или, того хуже, прилюдно схватился за свою леску. Впрочем, дожидаться, когда тот начнет охоту за девочками, он тоже не собирался - содомия считалась грехом куда более серьезным, чем блуд. Подойти, двигаясь бесшумно и плавно, как на миссиях, положить руку на плечо. Кожа под ладонью была чуть влажной и прохладной. - Ну, здравствуй милый. Заждался? Помочь откашляться, постараться изобразить что-нибудь более-менее похожее на улыбку, а не на оскал голодного зверя. - Человек есть раб греха, Кудо, не способный хотеть и творить благо. Так стоит ли печалиться о том, что не в нашей воле изменить?