Чудо - спутник

Я проснулся в холодном поту. Мучительно я вспоминал свое имя, но так и не смог. В коммуникаторе, там, где должны были быть данные о владельце, зияла пустота. "Это все просто сон, ночной кошмар" - говорил я себе, в мучительной попытке вспомнить, как я выгляжу. Ночь подходила к концу, за окном небо светлело в ожидании рассвета. Я метался по номеру. Этот город, еще один из десятков тысяч, был таким же обыкновенным как и предыдущий, где мы прятались за мусорным баком. Он стоял на сухой равнине американского континента, и из окна номера на пятидесятом этаже я видел лишь соседние здания да пустыню вдалеке. Нащупав выключатель, я уставился в свое слабое, неяркое, отражение. Вот как я выгляжу... Обычный мужчина лет сорока, с обычными темно-серыми глазами и прямоугольной точеной челюстью. Потом вспомнил, что делал запись и фотографии на терминал, но среди файлов ничего подобного не обнаружилось. Было страшно. Впервые за всю эту историю я по-настоящему, бессильно испугался. Я сидел, скрестив ноги по-восточному, уперевшись лбом в холодное стекло, и пытался понять, как так вышло. Небо розовело. В дверь постучали, сидел и пялился в розовеющее небо над пустыней. Дверь плавно скользнула, в номер зашла Сайка. Она была в той майке и неизвестно откуда взявшихся шортах и тонкой ткани. В меру стройная, не гибкая, но пластичная. Она подошла к окну. Я смотрел на ее бледное отражение в стекле. Сайка подошла ко мне, в глазах ее стояли слезы, но на лице сияла счастливая улыбка, словно она только что разобралась с самой мучительной для нее проблемой. — Папа! — сказала она, опустилась на колени, и обняла меня за плечи. Ее горячее дыхание грело мне шею, и я слышал, как колотится ее сердце. В этот момент я впервые осознал, что она действительно моя дочь. Я обнял ее, провел рукой по волосам. Сайка заплакала еще сильнее, - Папа, все получилось! Не сказать, чтобы я понимал, о чем она говорит. Но слезы впитывались в гостиничный халат, и я ощущал, как судороги сжимают ее грудь. Сайка была моим любимым ребенком. Мое сердце переполняли чувства, страх отступал, и я был счастлив, что у меня теперь есть дочь. — О чем ты? Что получилось? — спросил я, пытаясь пробиться сквозь слезы. — Мы теперь свободны, — сказала Сайка сквозь слезы, — Ты и я, навеки. Не на двести, не на триста лет. Мы будем свободны всегда. Я вернусь в свой мир, только когда пройдет целая вечность. — Я не понимаю. Я что, смогу прожить больше трехсот лет? Ты же говорила, что меня убьют. — Теперь нет, папа. Теперь они не смогут найти тебя, потому что тебя больше нет. — Как так нет? — спросил я, уже догадываясь, что имеет в виду дочь. — Никто не найдет тебя, никто даже не вспомнит твоего лица. И только я во всем мире буду помнить, как тебя зовут. В номере стало прохладно, хотя климат контроль поддерживал постоянную температуру. Чудо останется со мной навеки. Не "до тех пор, пока", а просто и безусловно. Я знал, что никогда не смогу завести друзей, и уж тем более найти жену. Что ни один бармен не запомнит моего лица. Но это было неважно, потому что Сайка останется со мной. — Помнишь, я сказала, что нужно будет кое-что взамен, чтобы я осталась с тобой? — спросила дочь, немного успокоившись. — Я люблю тебя, Сайка. Не сомневайся. Говорят, любовь к своим детям самая сильная. Тебе ведь хватит ее? Чудо сидело у окна, и я обнял ее за плечи. Моя дочь никогда не вырастет, не изменится, не выйдет замуж и не заведет детей. Она будет со мной, будет безраздельно принадлежать мне. И в этом эгоистичном чувстве я не находил ничего, что противоречило бы моим представлениям о счастье. Утром мы отправились дальше, ведь я должен был показать мир своему ребенку.