Они уходят.

Раз за разом приходить сюда было все труднее. Ждать в очереди у кабинета, разглядывая опустошенные человеческие тела, с осунувшимися лицами, красными глазами и скрытыми под длинными рукавами предплечьями. Здесь царил дух смерти: бесплотной рукой с едкой ухмылкой он касался каждого ожидающего, заставляя того инстинктивно вздрагивать и тупить взгляд в пол – атмосфера невыносимо давила на всех. Раз за разом становилось труднее смотреть на Джонса, чьи голубые глаза казались все более пустыми и блеклыми: так зеркало души выдавало угасание и самого Альфреда. А разве он был виноват в жестокости мира, вдребезги разбившей розовые очки еще совсем молодого, ранее полного силы и энергии юноши? А сколько еще таких птенцов, поломавших крылья, только успев вылететь из родительского гнезда, а сейчас сидящих рядом с едва сдерживающими слезы матерями здесь, в этом белом коридоре, у кабинета с табличкой «нарколог»? Хорошо, что мать Альфреда не может увидеть, где сейчас находится ее сын. Керкленд тихо вздохнул и в очередной раз принялся читать развешенные на стенах статьи и рассматривать плакаты с достаточно стандартным текстом: «наркотики или жизнь – все лишь в твоих руках», «сделай правильный выбор, не дай наркотикам тебя убить», «боремся против наркомании вместе» и картинками: скелеты, шприцы в контрасте с солнцем, голубым небом и прочими атрибутами счастливой и здоровой жизни. Наверняка человек, хоть раз принимавший волшебный порошок, мог бы это оспорить – ведь именно наркотическое «ощущение счастья» создает вокруг иллюзию мира во всем мире и помогает не замечать царящую кругом серость. В какой-то мере, возможно, наркоманы гораздо счастливее многих – живут в своем маленьком светлом мирке, в то время как другие вынуждены постоянно бороться и выживать в окружающем их реальном. Такие мысли начали приходить в голову Артура относительно недавно, когда он вместе с психологами, старающимися вернуть Джонса к нормальной жизни, раз за разом влезал в голову бедного юноши, разбираясь в причинах и следствиях. И эти мысли все больше пугали, на деле оказываясь гораздо жизненнее и реальнее многих шаблонных фраз и предписаний врачей. Тяжело излечить наркомана не столько от физической зависимости, сколько заставить отказаться от эйфории и наслаждения, которые он испытывает. Альфред, сидящий рядом, казался абсолютно апатичным и безучастным ко всему кругом. Визит это был не первый, и Джонс знал – далеко не последний. Сколько Артур еще будет заставлять его проходить медосмотры, пробовать разные способы лечения, разных врачей и проводить с ним воспитательных разговоров – Джонс мог только гадать. В проблесках каких-то эмоций мелькала лишь надежда, что больше не придется страдать от ломки после перехода на очередной заменитель, и смутный страх, связанный с полным лишением наркотика. Но понимая, что такой радикальный метод скорее всего почти сразу его убьет, а Керкленд этого не допустит, Альфред был относительно расслаблен. Пусть делает, что хочет, а Джонс свой выбор уже сделал. - Мистер Джонс, проходите, пожалуйста, - прозвучал приятный голос медсестры, показавшейся из заветной двери. Заметив, как резко поднялся Керкленд и лениво потянулся следом сам Альфред, женщина удовлетворенно кивнула, убедившись, что задержек и эксцессов никаких не будет. А то мало ли, каких буйных порой приводят. Артур бросил полный мольбы взгляд на Джонса: «Послушай, пожалуйста, хоть в этот раз послушай, что скажет врач, остановись, ты должен остановиться!». Альфред сделал вид, что ничего не заметил. «Как можно быть таким наивным и ждать чудесного спасения после очередного, заранее обреченного на провал, визита к врачу, который меняется каждые несколько недель?» У Джонса внезапно пересохло в горле. «Несколько недель. Очередные несколько недель. А сколько еще их у меня осталось?..» Что бы Альфред ни говорил, но в глубине души, как и все, боялся смерти. И Артур знал это. Джонс, как и Керкленд, ждал. Только то, что для Альфреда могло быть спасением, для Артура стало бы невосполнимой утратой. Если бы не необходимость заботиться о Джонсе, надежда что-то исправить, Артур бы ушел в непробудный запой или еще чего хлеще, губя свою жизнь следом, лишь бы не чувствовать все более разрастающейся внутри пустоты. Он умирал вместе с Альфредом. Джонс стал на шее Артура якорем, тянущим ко дну, в бездну смерти и отчаяния, но Керкленд не давал снять веревки со своей шеи, упрямо идя по этой дороге обреченных вместе с Альфредом. И это тоже был осознанный выбор. Визит длился не более пятнадцати минут: не отметив особых улучшений ни в моральном, ни в физическом состоянии Альфреда, врач почти машинально вывел на небольшом листке бумаги рецепт и отдал Артуру, отметив только, чтобы ни в коем случае не превышалась доза приема. Керкленд сжал в пальцах рецепт, медленно кивая. Пока ни одна из попыток Артура не принесла особого успеха: даже если Джонсу удавалось некоторое время держаться, он все равно срывался, вкалывая себе больше нужного, чтобы вновь ощутить «легкость», которую не давали значительно урезанные дозы героина. Жизнь для него давно превратилась в погоню за удовольствием, за белым веществом, без которого существование становилось невыносимо болезненным и теряло смысл. Ходить из угла в угол, воя от боли во всем теле, чувствуя, как ноги и руки сводит очередная судорога, а паническая тревога, с которой невозможно бороться таблетками, заставляет параноить и бояться всего вокруг – сомнительное удовольствие. И наркоманы очень не хотели его испытывать. Домой молодые люди ехали в гробовой тишине. Керкленд неотрывно смотрел на дорогу, крепко сжимая пальцами руль, а Джонс выводил на запотевшем стекле какие-то бессмысленные рисунки. Осень в этом году выдалась холодной. Почти вся листва уже опала и темными, едва заворошенными горками лежала на земле, потеряв свой ранний цветной окрас. Зеленые летом, яркие желтые и красные зимой, мертвые листья уже вряд ли радуют глаз, правда?.. Начать очередной разговор по душам Керкленд решил почти сразу, как только юноши перешли порог квартиры. Джонсу отвелось время на согревающий душ, после чего Артур попросил его посидеть вместе на кухне и устроить небольшое чаепитие. - Доктор сказал, что никаких улучшений нет, - наполняя горячей золотистой жидкостью чашки, как можно спокойнее сказал Артур. Руки его едва заметно дрожали, но он старательно унимал дрожь, в итоге пролив кипяток только один раз и даже не на колени Джонсу. - Но ведь ты говорил, что чувствуешь себя лучше? Артур поднял взгляд на собеседника. Альфред, впервые за день, слабо улыбнулся и потянулся за своей чашкой. Сердце Керкленда пропустило удар. - Так ты мне врал?.. - Ты же понимаешь, что это все не имеет... Звонкая пощечина не дала Альфреду договорить. Джонс удивленно воззрился на собеседника, прикладывая ладонь к жгущей коже лица. Зеленые глаза Артура напротив были прищурены и смотрели с самой настоящей яростью. Со скрытой за ней болью. - Не смей так говорить, слышишь? Джонс, приди в себя! - Артур взял Альфреда за грудки, пару раз ощутимо встряхнув. - Посмотри, кем ты, черт возьми, стал! Ты губишь свою жизнь, вместо того, чтобы принять, наконец, протянутую руку помощи и стать здоровым! - Но я не просил помощи, - железный аргумент, с которым Керкленд ничего не мог поделать. Тяжело пытаться спасти человека, который сам при любой возможности пытается перерезать трос. - Ты не понимаешь, что тебе нужна помощь. - А тебе ведь лучше видно, да? – в голосе Джонса прорезались нотки злости. Альфред всегда терпеть не мог такого отношения Керкленда к себе, будто к маленькому ребенку. Альфред давно вырос и давно не нуждается в чьей-либо опеке. И пора бы это понять. Артур разжал руки, отпуская Альфреда, и сел обратно. Разговор зашел в извечно повторяющееся русло, не приводящее ни к чему, кроме ругани. И Керкленд уже пожалел, что не сдержался и вспылил. Это сейчас было зря и лишь заставило Джонса еще больше закрыться. - Альфред... - лишь через пару минут, устало потерев глаза, снова начал Артур. - Ты сам не устал от всего этого? - Я не держу тебя насильно, - проигнорировав вопрос, озвучил недосказанное Альфред, - ты сам не уходишь. И думаю, пора принимать лекарство. Плечи Артура несколько раз вздрогнули. Но уходящий Джонс, как всегда, ничего не заметил. *** Еще через два месяца стало значительно хуже. - Артур, пожалуйста, Артур, - Альфред, весь дрожа и поджав ноги к груди, сидел на диване, испуганно озираясь по сторонам. С каждым разом дозу приходилось увеличивать - ломка наступала все чаще и сильнее. "Я убиваю его так же, как он мог сделать это и сам", - горько думал Артур, несколько раз ударяя пальцем по шприцу и выливая часть жидкости, чтобы внутрь не попал воздух. - Давай сюда руку. Джонс без промедлений задрал ткань свитера (который ранее был ему впору, а сейчас висел, словно тряпка на скелете), освобождая руку, и широко распахнутыми, горящими глазами стал наблюдать, как Керкленд вводит в вену шприц. Постепенно начало наступать долгожданное облегчение, заставившее Альфреда выдохнуть и блаженно откинуть голову назад. - Полегчало, смотрю? - несмотря на едкость, скрыть волнение в голосе Артуру не удалось. Наркоман в ломке, особенно, когда этот наркоман - твой любимый человек, зрелище, которое сможет выдержать далеко не каждый. Но Артуру приходилось выдерживать. - Я хочу послушать музыку, - невпопад ответил Альфред, принимая лежачее положение. "Где вечно активный и неугомонный Джонс?" - подумал в этот момент Керкленд, но мысли не озвучил, лишь кивнув и подав Альфреду плеер и наушники. - Спасибо, - прикрывая глаза, тихо пробормотал Джонс. От руки, бережно погладившей его по волосам, он уклоняться не стал. *** Один из последующих дней был не похож на другие. Альфред сам позвал Керкленд на улицу, хотя обычно последний вытаскивал Джонса прогуляться чуть ли не силком. Данное изменение заставило Артура насторожиться и внимательнее относиться к своему подопечному. - Я тут подумал, - начал разговор Альфред, рассматривая серое небо над головой, - ты ведь хотел разговора по душам, не так ли? Почему бы и нет. Такое заявление заставило идущего рядом Артура пораженно застыть на месте. Еще ни разу Джонс не проявлял инициативы открыться сам. Сеансы психологов, якобы семейные посиделки, все организовывалось с единственной целью - понять, что творится у Альфреда в голове. Где та нить, дернув за которую, Джонс снова станет прежним? Почему он так упорно отказывается смиряться с лечением? По вытянутым случайно урывкам было очень тяжело создать полноценную картину. Но Альфред все же решил соединить куски мозаики. - Артур, ты знаешь... - начал Джонс, опираясь на перила моста, по которому они шли. - Мы одни. Каждый человек - исключительно один. Никогда не верь людям, которые говорят, что, чтобы ни случилось, они будут рядом. Рано или поздно они уйдут. Близкие люди всегда уходят. Альфред тяжело выдохнул, будто ему было больно говорить. Но нашел в себе силы продолжить: - Сначала смерть матери. Ты ведь знаешь, мы с Мэттью росли без отца, а мать, по сути, единственный родной человек, который у нас с ним был. Это оказался неожиданный и безумно болезненный удар. Первый удар. Следующее молчание затянулось на несколько минут. Альфред наблюдал за едва колеблющейся от легкого ветра гладью воды, Артур, смиренно ожидая, стоял рядом. Он понимал, что торопить Джонса сейчас было нельзя. - Вторым стал Мэттью. У него всегда было не слишком крепкое здоровье. А этот чертов поход с целью отвлечься... Зачем я тогда взял его с собой? Из-за меня он простыл, а с его иммунитетом даже обычная простуда... Артур заметил темные влажные пятна на перилах, за которые держался Альфред. Он стоял к Керкленду спиной, поэтому лица не было видно. Но Артур понял, что Альфред плачет. Осторожно положив ладонь на чужое плечо, Керкленд жестом выразил свое сочувствие и просьбу продолжить. - Моя жизнь потеряла смысл. Буквально за пару месяцев, все те, кто был мне дорог, погибли. Они бросили меня, понимаешь? Ушли, а я не нашел в себе силы пойти следом. Но, как видишь, что-то придумал. - Альфред горько усмехнулся. - После укола происходит отключка. Получается не думать, не обвинять и хотя бы временно забывать. Если я брошу, я не смогу дальше жить со всеми этими воспоминаниями. Альфред обернулся. На его щеках блестели влажные дорожки, а покрасневшие глаза смотрели устало, измученно. Молодой, в самом расцвете сил юноша превратился в настоящего старика. И далеко не первая роль отвелась в этом становлении наркотикам. Они, скорее, стали катализатором, временным спасительным убежищем, но вот только не за «просто так». И Джонс согласился на взимаемую плату. - Ты должен взять себя в руки, - Артур внимательно посмотрел в лицо Джонса. - Пережить и идти дальше. Это не твой конец, и сейчас ты не один. Все еще есть люди, которые нуждаются в тебе. - А нуждаюсь ли в них я? - Альфред сбросил чужую руку с плеча. - Ведь ты говоришь про себя, правда? Лучше уйди и забудь. У тебя целая жизнь впереди. У меня ее уже нет. Артур почувствовал, как от чужих слов защипало в глазах, и поспешил отвернуться. Он привязался к этому мальчишке, решил взять под свою опеку, надеясь помочь. Но помогать, оказалось, уже некому. Артур пытался спасти уже давно мертвого изнутри человека. Жаль, что понял он это только сейчас. Горе и отчаяние разломили и разрушили остатки чего-то цельного, оставив лишь жалкие обломки. - Пойдем домой, Артур, начинает знобить. "Пора принимать лекарство" *** Альфред Ф. Джонс умер через шесть месяцев. Врачи говорили, что для него это была долгожданная смерть. Может быть, они были правы, и на небесах Альфреду действительно станет легче. Ведь на земле он так отчаянно искал этой легкости. Артур вздохнул, сильнее запахивая ворот пальто от холодного ветра. Цветы на могиле казались разительным контрастом цветущей жизни с серой, холодной кладбищенской смертью. Но, по сути, эти цветы ведь тоже мертвые? Керкленд позволил себе скупую усмешку. Мертвому мертвое, и никакого противоречия. Смерть Альфреда стала для Артура неожиданно тяжелой. Керкленд думал, что сумел морально себя настроить на неизбежное, но... Разве к такому можно как-то подготовиться в принципе? Керкленд начал пить. Много и часто, стараясь залить алкоголем неугасающую боль, с каждым днем, казалось, напротив становящуюся все невыносимее. Спасение от мучений нашлось в попытке застрелиться. Благо Франциск - старый знакомый Артура, - видя совсем бедственное положение Керкленда, периодически последнего навещал и имел дубликат ключей от квартиры – и именно поэтому успел вовремя сместить дуло пистолета в сторону. После этого начался постоянный присмотр, под которым Артуру не давалось ни малейшей возможности добраться до бутылки или выкинуть какой-то трюк. Но постепенно даже такая жуткая боль, как обычно бывает после серьезного горя, начала притупляться, сменяясь апатией и безразличием, и радикальный контроль перестал быть необходимым. С того момента главным и неотъемлемым спутником жизни Артура стала, так пугающая его раньше, пустота. - Пусть земля тебе будет пухом, Альфред. Ты знаешь, как я любил тебя, и только Богу известно, сколько боли у меня сейчас внутри. Почему, находясь рядом с твоей могилой, я не плачу? Не осталось слез. Все вылилось за то время, пока я пытался наконец осознать, что тебя больше нет рядом. Ты был прав, близкие люди всегда уходят. Как бы ты за них не цеплялся, все равно в итоге останешься один. Артур опустился на корточки, проводя пальцами по выведенным буквам на могильной плите. Кроме абсолютного эфира пустоты, он ничего не чувствовал. - Надеюсь, там ты будешь счастливее. И Артур покинул кладбище. Ни разу не обернувшись, но зная, что часть его души осталась там, вместе с Альфредом, но вернуть эту часть ему не удастся уже никогда.