Покричи для меня

Киеши начал замечать за собой, что ему неприятны разговоры незнакомых парней о том, что Ханамия довольно громко стонет, когда его трахают. Раньше Теппей не заморачивался по таким пустякам, но сейчас в его душе стала давать ростки ревность. И хотя внешне он, как всегда, был спокоен, внутри него бушевал настоящий ураган. Они с Ханамией никогда не были парой. Киеши даже точно не мог сказать, влюблен ли он в Макото, а уж о чувствах самого Ханамии вообще мог только догадываться. Они пересекались нечасто, и всегда только и делали, как цепляли друг друга словами. Вернее цеплял Ханамия, а Киеши лишь умело парировал каждое противное высказывание соперника. Их встречи в постели мало чем отличались от их свиданий в жизни, ибо там тоже никогда не заканчивалось противостояние двух не переносящих на дух, но отчего-то тянущихся друг к другу людей. Различие было лишь в том, что в объятиях Киеши Ханамия постоянно молчал. Царапался, нередко кусался, сдерживая стоны удовольствия, которое получал, когда Теппей вдавливал его тело в пружинистый матрас. Киеши не сомневался, что Макото хорошо с ним, что он хочет именно его поцелуев и ласк (иначе, зачем же он приходил?), но отчего-то Ханамия не показывал этого. Еще совсем недавно Киеши просто брал то, что ему предлагали, довольствуясь подачкой и не рассчитывая на большее. Однако теперь этого ему стало мало. Он хотел получать от Ханамии сполна в ответ на свою нежность, на свое безграничное терпение. И если уж ему не удастся сделать Макото только своим, то пусть хотя бы это похотливое создание издает под ним такие же чарующие звуки, коими одаривает уши других своих любовников.

* * *

Послезавтра у них совместная игра, но чем копить перед ней силы, Киеши и Ханамия тратят их. Причем очень активно и страстно. Теппей повторно ставит Макото на колени, а тот послушно прогибается в спине, выпячивая свою упругую задницу. Киеши входит сразу на всю длину, и Макото роняет голову на подушку, с силой зажимая зубами белую наволочку. Теппей грудью наваливается на Ханамию, начинает рукой ласкать его член, покрывает короткими поцелуями его лопатки. Киеши чувствует, что Макото стоит больших усилий, чтобы сдерживать свой голос, и что не хватает всего лишь малости, чтобы он вырвался у него наружу. Жаль только Теппей не знает, чего же именно не достает любовнику. — Хочу услышать тебя, — Киеши чуть замедлил темп, продолжая целовать тело Ханамии. — К черту иди… Трахай давай… — не удивительно, что у Макото дурная репутация. — Постони для меня… А лучше покричи… Ты ведь делаешь это с другими. — Давно ты начал верить сплетням, Киеши? — Возможно, с тех пор, как начал чувствовать к тебе нечто большее… — Оу, только не произнеси это вслух, а то у меня эрекция пропадет, — Ханамия хмыкнул. Киеши переместил ладони на бедра Ханамии и, выпрямившись, начал отчаянно выколачивать из того всю его напыщенность. Макото пискнул и снова взял в плен своих острых зубов белую наволочку. Когда Теппей им насытился, Ханамия поправил подушку и лег рядом с любовником, прикрывшись простыней. Минуты блаженства медленно таяли, возвращая Макото его истинный облик, и Теппей уже был готов к тому, что Ханамия сейчас начнет говорить какие-нибудь гадости. — Эй, Киеши, ты вроде бы хотел поболтать, — Ханамия легонько пнул Теппея в бок. — Я хотел другого, — Киеши повернул лицо к Ханамии. — Почему ты всегда молчишь, когда мы сексом занимаемся? — Я же не девчонка из дешевого порно. Зачем тебе это? — Хочу понимать, что тебе хорошо… — Дурак. Стал бы я с тобой трахаться, если бы не кайфовал от этого. — Но ты с другими даешь волю эмоциям… — Снова за свое, Теппей. Догадайся, почему я так делаю… Ханамия повернулся к Киеши спиной и натянул простыню на голову. Теппей смотрел на любимые очертания под белой материей и не понимал, играет ли с ним Ханамия или сейчас он серьезен. — Поддайся мне на матче, и я дам тебе то, что ты просишь, — голос Ханамии сделался заговорческим. Теппей на минуту представил выгоду от предлагаемой сделки. Взмокший, с затуманенным взглядом, Макото извивается под ним, впиваясь пальцами ему в плечи. Зацелованные губы слегка приоткрыты, и с них срываются громкие стоны, ласкающие слух Киеши. Ханамия сладко растягивает его имя на слоги, возможно, даже говорит, чтобы Теппей не останавливался. Киеши почти возбудился от картинки, возникшей в его сознании, однако голос разума вовремя разрушил эти глупые иллюзии. — Я не окончательно потерял голову, Макото. Ты назначаешь слишком высокую цену, — Киеши вздохнул. — Тогда иди к черту, — Ханамия рывком поднялся и направился в ванную комнату. — Я все равно заставлю тебя кричать, — Теппей улыбнулся. — Ага… Попытайся…

* * *

Первый период закончился не в пользу «Сейрин», и поэтому, сидя на скамейке, Киеши приходилось улавливать на себе довольные взгляды Ханамии. Макото ничуть не сомневался в победе своей команды, и уже сейчас готов был ее праздновать. Однако во втором периоде ситуация изменилась, и теперь, когда вели «Сейрин», Ханамия уже не так веселился. Продуманная заранее тактика не срабатывала, но Ханамия все еще надеялся одурачить соперников. Вот он ловко обошел Кагами, легко проскользнул мимо зазевавшегося Изуки, и в его голове уже звучали восторженные крики фанатов после очередного заброшенного им мяча, как не пойми откуда взявшийся Куроко выбил его из рук, и мяч угодил прямиком к Киеши. Злобно зашипев, Ханамия сразу сориентировался по ситуации, и вот уже почти нагонял противника, надеясь блокировать его под кольцом. Киеши было знакомо это выражение лица Макото. Отчаянно пытающееся не показывать того, что на самом деле творится внутри. Эти плотно сжатые зубы, нахмуренные брови и взгляд, в котором отражалась злоба на весь белый свет. Киеши был готов сделать бросок, и был четко уверен, что у него это получится, не смотря на помеху в виде Ханамии. Макото вытянул руку вверх, оттолкнулся от пола, намереваясь в прыжке атаковать Теппея, но Киеши опередил его на какую-то долю секунды и бросил мяч. Приземлившись обратно, Макото от отчаяния вымученно застонал, пряча взгляд за нависшей на глаза челкой. Киеши как огнем обожгло. Пускай они сейчас не в постели, но ему чертовски приятно было слышать этот стон. А факт того, что это он заставил Ханамию произвести его, заставил сердце учащенно биться. Теппей едва заметно улыбнулся, и вновь вернулся к команде. Игра приобрела новый смысл. Теперь Киеши боролся не только за очки. Разрыв в счете прилично увеличился, вели «Сейрин», и поэтому любой пропущенный мяч воспринимался соперниками очень болезненно. Особенно негодовал Ханамия, на время позабыв, что выставление эмоций напоказ (конечно же, перед Киеши) не его тема. Макото рычал, стонал, иногда даже кричал, когда мяч в очередной раз уходил не к его команде. Он сорвался, не понимая, что тем самым увеличивает силу Киеши, делая его практически непобедимым. Распрощавшись с друзьями, Киеши задержался в холле, решив дождаться Ханамию. Он знал наперед, что Макото пройдет мимо, даже не взглянув на него, но все же рискнул в который раз испытать судьбу. Как и следовало того ожидать, Ханамия вышел позже всех. Остановившись около Теппея, бросил на него равнодушный взгляд и язвительно спросил: — Ждешь кого-то? Киеши усмехнулся, встал с лавки, и, смело обняв Макото за талию, поцеловал его в плечо. Видимо, Ханамия не ожидал таких вольностей от Киеши, и поэтому не успел на них как следует среагировать. Теппею понравилось временное бездействие любовника, и он скользнул ему носом по шее. — Эй, эй, ну не наглей! — Ханамия локтем ткнул Киеши в бок. — Я сейчас домой, так что ты сегодня ничего не получишь. — Я уже получил то, что хотел… — Победу в этом матче? — Больше, гораздо больше. Я услышал, как ты кричишь. Макото весь покраснел и, зло сверкнув глазами, высвободился из объятий Киеши. Одним резким движением застегнул молнию на своей спортивной куртке и вышел из здания. Это был первый раз, когда Ханамия ничего не ответил Киеши. Теппей улыбнулся и, глядя вслед удаляющемуся Макото, подумал: «Значит, все-таки любит».