Все любят футбол

      Со дня проведения матча прошло уже достаточно времени: страсти утихли, футбольные комментаторы и фанаты рассказали о своих впечатлениях, в мировые теги Твиттера вышли имена особенно ярких игроков, финальный танец чирлидерш набрал свои миллионы лайков на Ютуб. Алиса вновь начала кутаться в привычные два-три слоя одежды, только теперь под футболками, на которые надевались рубашки, появились тонкие майки. Она испытывала дискомфорт, надевая что-то другое, и ложилась спать только в толстой пижаме, под которую обязательно поддевала пижаму тоньше. Да, опыт чирлидинга не прошел для неё даром. Клинт понимал, что танца ему не дождаться, поэтому постарался забыть об их споре. - Клинт, ты не мог бы зайти в третий спортзал через пятнадцать минут, - прохладные пальцы Ал переплелись с его, а ухо обожгло горячее дыхание.       По спине Бартона пробежался табун мурашек, когда он распахнул дверь в назначенный спортзал и увидел погруженную в полумрак комнату, пол которой был устлан тонкими матами, а две из четырех стен были зеркальными. Обычно здесь устраивались спарринги, но вряд ли его позвали для обычной драки. - Закрой, пожалуйста, дверь и садись на стул, - послышался голос девушки из раздевалки.       Он послушно щелкнул замком и присел на одинокий стул, приставленный чуть дальше от скамеек. За стеной слышится тяжелый вздох, будто она решается на что-то тяжкое, и Клинт не успевает подумать, как… по залу разносятся звуки электрогитары. Из раздевалки Шутер выходит медленно, гибко передвигаясь, будто пантера. Бартон едва не подпрыгивает на месте: его девушка выглядит как в мокром сне подростка, наблюдающего за тренировкой чирлидеров. На ней форма сборной ЩИТ – черная с серыми полосками короткая юбка и та самая кофточка с глубоким вырезом и полосатыми рукавами до локтей, белые гольфы и черные кроссовки. На ладонях специальные перчатки для помпонов, а сами помпоны черно-серой окраски. Но все это не имеет значения, выйди она в форме их недавних противников, он бы даже не заметил, потому что Ал потрясающе красива, такой он никогда её не видел и не увидит точно. Откровенная одежда оттеняет природную невинность и скромность, черный цвет – бледную кожу, серые полоски – веснушки, что проступили после многочисленных тренировок на свежем воздухе. Ярко-красная помада смотрится вызывающе на тонких губах, а глаза с классическим макияжем смоки-айз прячутся под челкой. На поле, танцуя в честь их победы, она не была и в половину такой яркой и прекрасной. Клинт будто видит её в первый раз. От его девочки, неуверенной и прячущейся не осталось и следа – перед ним женщина, готовая подарить всю себя одному единственному мужчине, тому, кого выберет достойным. Я вся пылаю Давай, проверь и посмотри Что-то горит и грохочет       во мне Может, это не продлится долго,       но нам будет весело до конца Давай, детка, будь моим плохим парнем       Из динамиков раздается хрипловатый женский голос, как в кабаре семидесятых, когда изящные женские ладони ласкали старомодные микрофоны, томные взгляды вырывались из-под длинных, густых ресниц, а мужчины платили бешеные деньги за несбыточную мечту. Он откидывается на спинку, заводит одну руку за спину, смотрит оценивающе. Девушка будто копирует его позу – одна рука ложится на поясницу, она опускает взгляд, позволяя себя осматривать, и плавно переступает назад, покачивая бедрами. Юбка красиво колышется в такт движениям.       Алиса взмахивает руками, помпоны шуршат, в её движениях нет неловкости или скованности, музыка становится её частью и ведет её. Теперь она не солдат, каким считает себя, она божество. И это точно не то, что она исполняла на стадионе под взглядами сотен людей. Приватный победный танец для лучшего игрока. Я хочу услышать, как ты выкрикиваешь мое имя Я хочу увидеть, как ты сгораешь в пламени Храню тебя в леднике, чтобы можно было       показать всем своим друзьям Давай, детка, будь моим плохим парнем       Алиса прогибается, стоя на коленях, умудряется перекатиться и плавно встать на ноги. И Клинта коротит от стройных ног, обычно скрытых джинсами. Она подпрыгивает на мягком покрытии, поворачивается боком, а потом смотрит так, что можно проклясть производителей мужской одежды. Или начать молится Создателю о спасении души, потому что в темных от возбуждения и азарта глазах пляшут черти. Рыжие волосы, частично заколотые на затылке и закрученные кудрями, - будто адское пламя, которое ждет благочестивого мужа за грязные мысли. Такая красота и страсть совратят и святого, и Клинт рад, что ни разу не свят. Такая созревшая, такая сладкая,       давай попробуй и посмотри Но осторожно, папочка, я жалю как пчела Я знаю пару трюков, я клянусь,       это заставит тебя склониться Давай, детка, будь моим плохим парнем       Левая рука взмывает вверх, ноги широко расставлены, голова откинута назад, живот надувается от глубокого вздоха, видно, как воздух прокатывается по всему пути. Она плавно отпускается на колени, наклоняется вперед, прижимает левую руку к полу. Спина округляется, как у шипящей кошки – Ал плавно, никуда на торопясь, будто еще успеет за безумным ритмом песни, поднимается, скользит всем телом. Она смотрит исподлобья - и демоны Ада подкидывают дров в костер, где сгорают заживо грешники. Она облизывает губы, смотря ему прямо в глаза, – и Клинт ощущает, как языки пламени лижут его по ногам и спине. Она чуть приподнимает подбородок, открывая доступ к груди, поддерживаемой серебристыми крыльями сокола, - и он слышит треск, с которым ему сносит крышу. Разум кладет заявление об отпуске на стол и отправляется в теплые края, дальше от обезумевшего Бартона, сдав его во власть обжигающей страсти. Мой жар усиливается, тебе повезло Что, сладкий? Ты хочешь получить - что? Я хочу дать тебе 110 процентов Давай, детка, будь моим плохим парнем       Клинт смотрит. Сейчас это все, что ему позволено. И ему нравится то, что он видит. Ему нравится капелька пота, стекающая по плоскому животу, огибающая пупок и впитывающаяся в пояс. Ему нравятся спортивные трусики, выглядывающие из-под короткой юбки. Ему нравятся плавные движения. Ему нравится то, что Алиса настолько его любит, что решилась показать ему свой собственный танец, несмотря на то, как ее это смущает. Нравится ее отдача этому делу, больше, чем на сто процентов. Она поворачивается спиной, и Клинт дуреет от дорожки гибкого позвоночника и ямочек на пояснице.       Ал резко приседает, широко разводя колени, а затем приподнимает попку и распрямляется полностью, скользя руками по ногам. При всей пошлости движения ей удается выполнить его так, чтобы Клинт даже не задумался о том, чтобы встать и повалить ее на пол. Он думает только о том, какие еще сюрпризы таятся в ней. Это безумие - как ты дразнишь меня Это безумие - как ты освобождаешь меня Это безумие - как ты достигаешь меня Опутав меня своей проволокой       с самого начала       В текст песни он вслушивается только тогда, когда Шутер проводит руками вдоль своего тела. Это происходит случайно, просто в какой-то момент мозг разбирает повторяющиеся слова. Полиэтиленовые цветные ленты скользят по телу, кожа тут же покрывается мурашками, мышцы мелко сокращаются. Кожа девушки разгорячена, а помпоны прохладные от постоянного движения. И это действительно безумие. Яркая, горячая Ал и монолитный вечный холод, идущий рядом по её жизненному пути. Но тем интереснее, этот контраст завораживает. Длинные полосы цепляются за одежду, задерживаются на влажной от пота обнаженной коже, опутывают, держат это совершенство на земле, рядом с Клинтом, для Клинта. У тебя очередь из женщин Я не прошу тебя одуматься Но я могу сделать тебя счастливым       хотя бы иногда У меня есть кое-что особенное для моего       плохого парня       Помпоны вспышками летят в стороны, а Алиса целенаправленно идет к нему, виляя бедрами, изгибаясь в талии. Плиссированная юбка опять взлетает, но Клинта больше интересуют глаза, пробегающийся по губам розовый язычок и тянущиеся к нему руки. Ладони девушки ложатся на спинку стула, аккурат на её края, одну ногу она ставит на сиденье, между его широко раздвинутых ног (чертовы джинсы, чертова Шутер, которая даже его стул использует в своём танце) так, что покатое колено упирается ему в грудь. Когда к разгорающемуся внутреннему огню прибавляется жар распаленного тела, сидеть становится нестерпимо. Воздух исчезает, кислород просто сжигается этим напором и горячностью. Глаза Ал горят, но не тем опасным алым, что превращает её в чудовище, а мягким красноватым, едва заметным, тонкой полоской обрамляющим расширенный зрачок и только так выделяющий его из непроглядной тьмы. - У меня есть кое-что особенное для моего плохого парня, - шепчет она, повторяя за певицей, сгребает ловкими пальцами волосы на затылке, дергает его голову в сторону и кусает-целует-обжигает шею своим клеймом.       Будто напоминание, что пусть до неё были многие, но после не будет никого. Если ты не можешь любить меня, милый,       давай, просто притворись Я приберегла кое-что особенное       под конец Если ты не можешь любить меня, милый,       давай, просто притворись Давай, детка, будь моим плохим парнем       Клинт не успевает поймать её губы своими – она исчезает резко, подбегает к одному помпону, затем кувырком оказывается возле второго, становится на одно колено, поднимает руки вверх и медленно встает. Икроножные мышцы напрягаются, их движения видно через белые, трогательно-белые гольфы. Между алыми губами мелькает полоска белых зубов, показывается в улыбке, ослепительно-счастливой. Она отходит назад под издевательски-распутные интонации певицы, опять виляет узкими бедрами, но в такт им движется её голова, раскидывая в стороны волнистые волосы, как извивающихся огненных змей. Руки с помпонами прижаты к талии, острые локти покачиваются, цветной полиэтилен шуршит, остужая кожу, покрытую тонкой пленочкой пота. Алисе жарко, её тело горит, ни в одном из сражений Клинт не видел, чтобы она так задыхалась, чтобы от неё веяло жаром за милю.       Девушка останавливается, вскидывает голову, улыбается хитро, будто говорит: "Смотри, я приберегла кое-что особенное под конец". Она двигается дальше, ступает осторожно к противоположной стене, быстро берет что-то спрятанное за скамейками, оставив помпоны. В её руках большой лист ватмана, пока она идет обратно, то разворачивает его.       "Go-Go, Hawkeye!" – написано на плакате, на фоне простреленного сердца. Для кого-то этот символ давно устарел, но у этих двоих он имеет особый смысл.       Воздух сотрясают последние аккорды электрогитары. Алиса останавливается, подняв плакат высоко над головой. Щеки её раскраснелись, грудь вздымалась в такт сбившемуся дыханию, влажные от пота волосы слиплись, прилипли к щекам, шее и груди. Клинт даже не хотел думать, как выглядит сам – взъерошенный, возбужденный, раскинувшийся на чертовом стуле, до безобразия открытый. И ему нравится это ощущение, потому что Алиса такая же открытая и честная сейчас. Но правда у этой раскованной роковой красоты не такая, как у скромной и пугливой. Как две стороны одной монеты - эти две личности уживаются в одном теле настолько гармонично.       Бартон медленно встает и идет к ней. Ноги не слушаются, он провел без движения всего четыре-пять минут, но этого хватило, чтобы он ощущал себя статуей, получившей возможность двигаться. Всего два шага, но они кажутся ему немыслимо долгими. Ал опускает руки с плакатом, отпускает белый с акварельными рисунками лист. Тот с тихим шорохом тяжело падает на пол, скользит, будто прячется, оберегая свою бумажно-акварельную психику от того, что будет дальше.       Сильные мужские пальцы скользят по нежной коже девичьих бедер, пробегают по кромке спортивных трусиков, ладони ложатся на аппетитные округлости, резко прижимают к себе. Клинт внимательно следит за своими движениями. Он хочет видеть. Он хочет видеть все. Девушка коротко выдыхает, но послушно прижимается ближе, обвивает его шею руками. - Спасибо, - шепчет Клинт, слизывая капельку пота, что спешит по её шее. – Я даже не думал, что ты решишься на это, - его ладони выскальзывают из-под юбки, обласкивают поясницу, выстукивая на бедренных косточках недавнюю мелодию. - Поверь, я сделала бы это, даже если бы "Сборная мира" победила со счетом двадцать-ноль. - Я взорвусь сейчас, честное слово… - мужчина прижал одну ладонь к её груди, обхватив полукружие так правильно, так сладко, будто так и нужно. Ал всхлипнула, приоткрыв алые губы, прогнулась за этими прикосновениями. - Ты… Тебе, правда, понравилось? – эта девушка не устает его удивлять. Даже после горячего танца, даже физически ощущая, как ему понравилось, она еще спрашивает. - Да, очень. Теперь позволь твоему плохому парню сделать то, что тебе тоже понравится.       Клинт накрывает её губы желанным поцелуем, поддерживает, не дает сорваться в пропасть. Он слизывает помаду начисто, делая её яркий рот еще ярче от прилившей крови. Алиса дышит жаром, рывками снимает с него футболку, едва не порвав, и цепляется за плечи, за гладкую кожу, стонет от болезненной сладости.       В ушах набатом, вместе с голосом крови, поет Ширли Мэнсон:

C'mon baby be my bad boyfriend…