Наследие Конохи

- Ребят, глядите, что я поймал! – победоносно воскликнул мальчик в коротких штанишках, поднимая над головой ящерку. Зажатая в маленький кулачок рептилия лишь вертела тонким хвостиком и показывала язык. Толпа деревенских детей ринулась к товарищу. Любопытные глазки устремились на находку. Ящерка отнеслась к происходящему равнодушно, лишь щурясь на солнышке. Детские головы, освещенные солнечным светом, то и дело вертелись, то глядя на мальчика, то друг на друга. Рыжие, русые и светловолосые – все заливисто смеялись: - А что если мы ее покормим? - Давайте посмотрим, как она бегает! - Дурак, она же убежит! - Так держи ее за хвост и всё. - Ее нельзя держать за хвост, - раздался голос за спинами детей. Все обернулись на него. Державший ящерицу мальчик с вызовом глянул на говорящего, но его глаза немного расширились. Голос принадлежал девочке, выглядевшей совсем не по-уличному: черно – фиолетовое кимоно из дорогого шелка, длинные черные волосы, собранные в высокий хвост. Аристократические черты лица и бледная кожа делали ее совершенно чужой в этой толпе. - Это еще почему? – мальчик подпер рукой бок. - Потому что она откинет хвост и убежит, - спокойно объяснила девочка. - Не будь дурой! Как можно сбросить собственный хвост? – засмеялся малыш и положил ящерку на землю, придерживая за хвост. Почуяв свободу, животное огляделось по сторонам, резко дернулось и скрылось в траве, оставив хвост в руках мальчугана. С минуту он вместе с остальными детьми пялился на то, что минуту назад было ящеркой. Кто-то в толпе закричал. - Это все ты виновата! – мальчик рассвирепел и толкнул черноволосую. - Я лишь сказала, что так будет, - недоуменно ответила она. - От нее всегда одни беды! – выкрикнул ребенок из толпы. - Это же Сайюри, она ведьма! – крикнула другая девочка. - И отец ее убийца! Гони ее, ребята! Вся орава уличных головорезов кинулась к Сайюри. Та кинулась бежать. Вот и деревня кончилась, а дети все бегут за ней. Впереди лес, надо добежать до него – дальше за ней не побегут. Один из мальчишек догнал Сайюри и схватил за волосы: - Не приходи в нашу деревню, ведьма! Все беды от тебя! Дочь кровопийцы! Острая боль от тянущихся волос пронзила, казалось, самый мозг девочки. Руки невольно сжались в кулаки, а из глаз брызнули слезы. - Чертова деревенщина! – выкрикнула она и со всей силы дала в челюсть мальчишке, - сдохни, сволочь, не трогай меня! Один удар, второй, третий – Сайюри впала в бешенство, ожесточенно избивая обидчика. Гнев загорелся в фиалковых глазах, волосы растрепались по плечам. Вдруг она почувствовала острую боль в руках – все кулаки разбила в кровь об его морду. Деревенские дети уже догоняют, надо убираться. Пнув на прощание избитого до крови мальчишку, она развернулась и вошла в густой лес. Величественные деревья закрывают кронами небосвод, от них веет прохладой и свежестью. В высокой траве возятся бурундуки и полевки. Где –то в чаще щебечет птица. Даже в диком лесу Сайюри чувствовала себя спокойнее, чем среди тех детей, но все же время от времени возвращалась к ним. Конечно, ее обижали и не понимали. Но было в них что-то, ради чего стоило возвращаться. Отец говорил, что все они – просто маленькие дикари и нечего с ними знаться. Наверное, он был прав. Только почему – то Сайюри вспоминала его слова лишь после очередной драки. Вот и сейчас, выходя к дому, скрытому в чаще леса, она обещала себе больше его слушаться и не убегать больше в деревню. Дом представлял собой двухэтажное здание из белого кирпича, с колоннами, балкончиками и множеством лепнины и статуй. Орочимару отказался от скрытых в земле убежищ сразу после того, как у него появилась дочь. Катакомбы – не лучшее место для ребенка, а многочисленные лаборатории в них еще и опасны. Он оставил множество лабораторий по всему материку и отстроил одну за домом. Сайюри могла попасть туда в любое время, потому что ничего опасного там не было. Напротив, отец с малых лет старался приучать ее к науке, давал читать научные книги и показывал некоторые эксперименты. В ее распоряжении была также вся библиотека, изрядную часть которой Сайюри уже успела изучить. Надо ли говорить, что в таких условиях девочка росла эрудированной и не по годам смышленой. Толкнув огромную дубовую дверь, Сайюри оказалась дома. Только теперь она облегченно вздохнула и направилась наверх, в свою комнату. Роскошное убранство дома не оставляло сомнений, что у его владельца отличный вкус: паркетные полы из красного дерева, покрытые пушистыми коврами, мебель, оббитая фиолетовым сукном, выполненная также из дорогих пород дерева, на стенах - множество картин. Винтовая лестница на второй этаж находилась рядом с библиотекой. Хоть бы там не было отца. Девочке сейчас совсем не хотелось показываться ему в таком виде. Из библиотеки не доносился шорох страниц – похоже, что там никого. Она как мышка прошла мимо. - Сайюри! Где ты опять была полдня? Почему убежала без разрешения? – железный голос отца раздался за спиной. Девочка устало вдохнула побольше воздуха и вошла в библиотеку. Орочимару сидел, согнувшись в три погибели над кучей книг, да еще и спиной к дверям. Но от его слуха ничто не могло укрыться – шаги дочери он услышал еще до того, как она вошла в дверь. Слышал он и всю траекторию ее пути, даже шелест складок кимоно при ходьбе. - Ну так чем ты занималась? Опять шаталась с этими оборванцами? – не поворачиваясь, злобно бурчал он, - че молчишь? Я спрашиваю… - он наконец оторвался от книг и обернулся. Сердитую гримасу его бледного лица тут же сменило удивление. Тонкие брови подскочили вверх, желтые глаза расширились. - Что с тобой случилось? Тебя побили эти гаденыши? Так и знал, что надо было их всех перебить! – он злобно оттолкнулся от стола и поднялся на ноги. Высокий, худой, в черной одежде, он выглядел внушительно и грозно. Сайюри это не испугало – отец по пять раз на дню обещал кого-то прибить, особенно деревенских. - Не надо, папа, ты сам говорил, что они – всего лишь простофили и деревенщины. - Я не говорил «простофили», ты уже от них словечек набралась! Да еще и побитая, покажи руки. Сайюри послушно явила миру разбитые в кровь кулачки. Орочимару присел на корточки и начал залечивать царапины потоком чакры, которая лилась из его руки в виде зеленоватого облака. - За что на этот раз подрались-то? – спросил Орочимару, не отрывая глаз от руки. - Я всего лишь сказала, что ящериц нельзя хватать за хвост. А они попробовали. И обвинили во всем меня, - девочка сердито сдвинула брови, - еще и ведьмой обозвали. И про тебя говорили гадости, - она вытерла лицо рукавом. Орочимару вздохнул и прижал дочь к себе. - Сайюри, пойми: мы – не ровня простым людям. Нас никто не понимал и не поймет, поэтому и боятся. Чем раньше ты научишься не доверять людям, тем меньше боли они тебе принесут. Сайюри шмыгнула носом, уткнувшись в отцовское плечо. - Я просто хотела немного пообщаться, а они на меня обозлились. Ведь я не виновата. - Не виновата, я знаю, - Орочимару вздохнул, задумавшись о чем-то, - однако, пообещай мне, что больше не будешь ходить к ним, ведь когда ты убегаешь, я не могу прийти тебе на помощь. - Хорошо, папа, не буду, - пробурчала Сайюри. Вернувшись к работе с книгами, Орочимару все не мог выкинуть из головы мыслей о дочери. Смысл писанины терялся. Он переплел длинные пальцы рук и уставился в задумчивости в окно напротив. Как бы там ни было, Сайюри чувствовала одиночество, потому и бегала к деревенским детям. Он не мог заменить ей общения со сверстниками. Сколь бы старательно он ее не обучал, как бы ни старался – многим вещам ей предстояло учиться самой по ходу жизни. А как она может учиться чему-то, сидя безвылазно дома? Орочимару знал, что скоро ему придется решать этот вопрос – Сайюри уже десять лет. Однако, он не мог также допустить и того, чтобы его дочь зналась со всяким быдлом, которое только и может, что обижать. Надо поговорить об этом с Кабуто, может быть, тот что и придумает.