Как выбрать рейтинг: форма и содержание

              Как мы уже выяснили, NC-17 - это путевка во взрослую жизнь. Возникает вопрос: если у нас уже есть рейтинг «для взрослых», зачем нужен еще один? Чем совершеннолетний читатель 18+ отличается от совершеннолетнего 21+, кроме того, что в различных странах совершеннолетними становятся в разном возрасте? Но тогда рейтинг следовало бы назвать NC-17/21. Или просто NC (не для детей). Фикбук очень расплывчато отвечает на этот вопрос, предлагая разграничить рейтинги по количеству взрослых сцен. Это неясно. Чем прочтение одной детальной сцены секса/насилия отличается от прочтения пяти? Чем детализация с описанием подробных действий отличается от детализации с описанием очень подробных действий? Однако большинство из нас чувствуют, что помимо одного взрослого рейтинга нужен дополнительный, потому что взрослые тоже различаются. Только чем и как? Не секрет, что больше всего на свете человек не любит выходить из зоны комфорта. Назовем эту зону комфорта - общественные ценности. Рейтинг 21 - это пощечина общественному вкусу. В качестве примера здесь должна быть постельная сцена из романа В. Набокова «Лолита», но необходимо соблюдать правила Фикбука о Возрасте согласия. Кому надо - откроет роман и прочтет. Постельные сцены в упомянутом романе весьма «целомудренны», нисколько не возбуждают и практически без деталей. Однако это - NC-21. Потому что речь идет о том, что делает взрослый мужчина с девочкой 12 лет. Роман скандален еще и тем, что Гумберт Гумберт представлен человеком, а не чудовищем в человеческом обличье. Испытывая отвращение к происходящему, читатель, тем не менее, сочувствует герою - вместе с ним влюбляется в Лолиту, вместе страдает от невозможности получить желаемое, затем радуется возможности получить и соглашается, что представленный герой может быть только таким. Я понимаю людей, которые не хотят об этом читать. Еще два интересных примера, как одна и та же тема может быть представлена в разных рейтингах: Я слышу его хриплое, отрывистое дыхание. Сама же я едва дышу, отчаянно пытаясь найти душевные силы, чтобы выдержать испытание. Ремень снова впивается в мою плоть. — Три! — Слезы брызжут из глаз. Черт, это больнее, чем я думала, куда больнее шлепков. — Четыре! — визжу я. Слезы градом катятся по лицу. Я не хочу плакать и злюсь на себя, что не могу сдержаться. Еще удар. — Пять, — из горла вырывается сдавленное рыдание, и в это мгновение я ненавижу Кристиана. Еще один, я должна вытерпеть еще один. Задница горит огнем. — Шесть, — шепчу я сквозь слепящую боль. Кристиан отбрасывает ремень и прижимает меня к себе, задыхающийся и полный сострадания… но я не желаю его знать. — Оставь меня… нет… — Я вырываюсь из объятий. — Не прикасайся ко мне! — шиплю я, выпрямляясь, с яростью глядя на него и встречая в ответ его изумленный взгляд. Э.Л. Джеймс «Пятьдесят оттенков серого» (NC-17). Обыденное описание «ужасного извращения», которым каждый день занимаются толпы обычных людей, чтобы разнообразить сексуальную жизнь. Скандальным в книге является лишь то, что она стала сверх-популярной, будучи написана не прикладая рук. В конце Анастейша перевоспитает «чертого сукина сына», они поженятся, родят двоих детей и станут семейной парой, ничем не отличающейся от миллионов других (кроме количества сногсшибательности и денег у мужчины). - Ваша? - Моя, - ответил Рене. - Жак прав, у нее слишком узкий проход. Его не мешало бы растянуть. - Но только не сильно, - вставил Жак. - Вам виднее, - сказал, поднимаясь, Рене. - Вы в этом лучше разбираетесь. И он нажал на кнопку вызова слуги... С этой самой минуты и в течении восьми дней О. должна была большую часть суток - когда не прислуживала в библиотеке - носить такой стержень в заднем проходе... Каждый день стержни заменялись на все более толстые. Жак сам выбирал их. О. становилась на колени, высоко поднимая зад, и кто-нибудь из девушек, оказавшихся в этот момент в зале, вставляли ей выбранный Жаком стержень... Вынимать стержень имел право только Пьер, и то только ночью, приходя, чтобы привязать ее цепью к кольцу или чтобы отвести в библиотеку. Почти каждую ночь находился желающий воспользоваться этим, расширяющимся с каждой минутой, проходом. П. Реаж «История О» (NC-21). История О. похожа на служение. В ней мало удовольствия, а если оно есть, то неизбежно смешано со страданием. Героиня придерживается противоположных общепринятым взглядов. В конце она становится рабыней по собственному желанию. – О это было потрясающее зрелище. Мне помогали Марта и моя сестра. Они принимали перед ним разные позы, одна сладострастнее другой. Они сосали и возбуждали его, и я выжал все до последней капли, прежде чем отправить в мир иной, так что можешь быть уверен, что если им овладеют фурии, вряд ли они смогут заставить его сношаться. – Чем же все кончилось? – Я его распял. Мне хотелось, чтобы слуга издыхал той же смертью, что и хозяин; он висел на кресте целых четыре часа, и нет таких пыток, которые он не испытал бы за это время. Я прочистил ему задницу, я его выпорол и раз двадцать всадил свой нож в его тело. О, как я хотел, чтобы ты помог мне проделать эту восхитительную операцию! Но тебя в деревне не было, а я торопился: невозможно жить, пока дышит твой враг. Маркиз де Сад «Жюстина, или Несчастья добродетели». Маркиз - классик NC-21. В этой сцене описана казнь священника, посмевшего обратить к религии дочь жестокого развратника. Далее два приятеля (сам развратник и его друг-доктор) решают в качестве наказания провести дочери вскрытие «на живую», что и проделывают с превеликим удовольствием. Книга изобилует подобными сценами, перемежаемыми философскими дискурсами, в которых автор аргументированно доказывает благо зла, детоубийства и вседозволенности. Написана художественным языком и с таким внутренним запалом, что вот уже более двух веков входит в золотой фонд мировой литературы.