Поцелуй во Тьме

«Заключённый в своей цитадели Властелин Мордора видит всё. Он ещё не может принять телесный облик, но его жизненная сила заключена в Кольце, а Кольцо сохранилось. Это ужасное, лишённое век Око, покрытое пламенем…». Так говорилось в легендах, и говорилось верно.       Саурон, действительно, не мог принять ещё полного телесного облика, только искусственное и весьма ненадёжное «полутело» давало представление о том, как он выглядел прежде. Для тех, кто знал Властелина Мордора чуть лучше, - а таких было мало, - большого удивления в этом не было. Такие вещи давно подвластны Саурону. Дух был силён, и стоило только ему захотеть, и ничего не стоило нацепить видимую оболочку – временную – долго не проносишь.       Саурон посмотрел на себя в зеркало и внезапно ощутил боль. Не ту, что разрывает физическое тело на куски, а ту тягучую тяжёлую, как яд, что заползает прямо в сердце. Он вспомнил один разговор, что случился между ним и Мелькором в те далёкие времена, когда они ещё в полной мере могли именоваться Учителем и Учеником. - В Валиноре говорят, что я бесчувственный, как чёрный камень, - сказал Гортхауэр (тогда Саурона звали именно так). – Не пойму, что и как сделало меня таким? - Они говорят, и ты им веришь? – задал встречный вопрос Чёрный Вала. - Не знаю. Иногда я и сам думаю, что у меня нет сердца и души. Тьма накладывает отпечаток. - У Тьмы есть душа, и ты об этом знаешь. И у тебя есть сердце, Гор, но оно во власти предрассудков и глупых страхов. - У Валар тоже бывают глупые страхи? - Они бывают у всех. И сердце, и душа есть у всех. И не важно, по какому пути ты идёшь. Ни Тьма, ни Свет не в силах отнять у тебя душу и сердце, запомни это! Помни об этом, когда я уйду. - Куда же ты уйдёшь? Разве и пути великих имеют свой конец? - Заканчивая один путь, мы меняемся и начинаем другой. Это ты тоже запомни. Валар считают, что этот дар есть лишь у людей, у смертных, но я думаю, что это не так.       «Я задавал ему много вопросов», - подумал Саурон, вернувшись из воспоминаний. – «Я был юным, нетерпеливым и, зная и понимая мало, хотел найти на всё ответы. Юным… Майар не стареют. Но я чувствую, что изменился. Может, это и есть тот самый новый путь?»       С улицы раздались крики орков. Полная Луна вышла из-за плотной тучи, и её лучи упали на Саурона. Луна освещала его бледное, но красивое лицо с глазами янтарно-огненного цвета и пепельные волосы. Так когда-то выглядел Майа Гортхауэр. Такой облик сегодня выбрал Властелин Саурон.       Внезапно ветер одним могучим порывом разорвал тяжёлое покрывало отступившей тучи. Лунный свет озарил её зловещие рваные края. Крики с улицы раздались вновь. В эту ночь орки Барад-Дура отмечали один из своих мрачных праздников.       «Хоть кому-то здесь хорошо», - с горечью подумал Саурон. – «Пусть веселятся пока. Орки – тоже живые создания. Им предстоит большая война, с которой вернутся далеко не все. Этот Мир должен стать моим!»       Новый приступ боли не дал ему продолжить раздумья о будущей судьбе Средиземья. Властелин прижался к гранитной стене и глубоко вздохнул. В этот момент он страстно чего-то хотел, но и сам не мог понять, чего же именно. Каким чувством он хотел наполнить себя до краёв? Чьи пронзительные синие глаза сверкнули ему из рваных облаков? Или показалось? - Я должен, - сказал он в ночь. – Я иду. Я сейчас.       За Гранью мира была пустота. Саурон знал это. Он также знал, что никто не может проникнуть в неё никаким способом, только по воле Валар. Но Чёрный Майа никогда не подчинялся их воле, а свою силу знал превосходно. Оказавшись во Тьме внешней, он увидел сплошные тёмно-серые облака. - Ты был прав, Тьма многолика, -сказал он вслух.       Потом из облачной пелены проглянули ясные звёзды, такие маленькие, что их, казалось, можно подержать на ладони. Но звёзды всё росли и росли, и подобно тому, как спелые яблоки наливаются соком, звёзды наливались светом. Скоро звёздный свет залил тёмные облака. Саурон почувствовал под ногами опору. - Звёзды, - прошептал он восхищенно, как когда-то давно. - Здесь они ещё красивее. Во Тьме есть Свет, а ты опять оказался прав. - Здравствуй, Гортхауэр! - раздался красивый, чуть насмешливый голос. – Ты здесь? И даже против воли Валар? Из темноты послышался тихий переливчатый смех. Синие глаза сверкнули прямо перед лицом Саурона. - Мелькор? - А ты ожидал увидеть здесь Тулкаса? – смех повторился. – Ты же на меня пришёл посмотреть, не отрицай. Саурон опустил глаза, и вид у него был смущённый. Пожалуй, кроме Чёрного Валы, никто больше не имел сил его смутить. - Я пришёл к тебе, Властелин, то есть Учитель Мелькор. - Так Властелин или Учитель? – засмеялся голос вновь. - Определитесь в своих пристрастиях, Властелин Саурон! - В своих пристрастьях я определюсь, - сказал Саурон несколько уязвлёно. - Я пришёл сюда, за Грань мира, во Тьму внешнюю не для того, чтобы препираться с тобой, Чёрный Вала! - Значит, Чёрный Вала? Вот ты как заговорил… Зачем же ты явился? - Сначала покажись, Мелькор! Я не буду говорить с невидимкой. - Действительно, стоило ли совершать столь трудный путь из-за какого-то Чёрного Валы, выброшенного вон из мира, да ещё и невидимого, к тому же? Ради такого случая я покажусь, не каждый день у меня бывают гости.       Вновь из темноты раздался смех. «Не тронулся ли он умом в одиночестве?», - подумал Саурон. - «Смеётся, не переставая, хотя в моём посещении нет ничего смешного! Да и его существование здесь, не думаю, что наполнено радостью. Каким он стал? Не ударю ли я в грязь лицом, показавшись перед ним в своём прежнем облике?».       Спустя краткое мгновение его лицо оказалось скрыто тяжёлым шлемом из чернёной стали, на теле оказался крепкий железный панцирь, а на плечах – широкий плащ из грубой чёрной ткани.       Мелькор же явился перед ним совсем не в том грозном облике, как во времена войн за Арду. Венца и доспехов на нём не было, только длинные тёмные одежды, перехваченные на талии железным поясом.       Саурон был удивлён. Он ожидал увидеть совсем не такую картину. Он ожидал, что Мелькор будет жалок и несчастен, истомлён мукой и скорбью, что голос его будет глух и невнятен и что он бросится к нему, к Саурону, как к последнему спасению. Однако в облике и поведении Мелькора не было ни муки, ни скорби, ни жалости, только величие и печаль. Местами чувствовалась даже некое… довольство!? «Он выглядит лучше, чем раньше!», - отметил Чёрный Майа. – «Прежде он был уставшим, заморенным, а теперь… Обидно: я живу и страдаю, а он – словно и не причём!». - Тебе, верно, обидно? – промолвил Мелькор, подходя ближе. - За что мне должно быть обидно? - За то, что ты теперь Тёмный Властелин, и всё зло приписывают тебе. - Нет! – с раздражением воскликнул Саурон. - Это тебе обидно, что я, а не ты теперь Властелин! Это не даёт тебе покоя. Потому ты и язвителен со мной с первого слова нашего разговора. - Зато ты пришёл похвастаться мне своим нынешним могуществом, Гортхауэр? Ты всегда был хвастуном, уж я-то знаю! - Да как ты смеешь так говорить! Чёрный Майа осёкся и замолк. - Я пришёл не за этим, - сказал он спокойнее. – И не за тем, чтобы ссориться. - Зачем же? - Не спрашивай. Я и сам не знаю. - Хорошо, - сказал Мелькор без насмешки. – Пойдём со мной.       Он жестом показал на небольшую тропинку в тумане, который к тому времени совсем поредел и сделался жемчужно-серым. Она привела их к тому месту, где облака были гуще, и образовывали некое подобие сидения. Опустившись в жемчужную массу, Саурон с удивлением обнаружил, что она упругая и мягкая, и что здесь вполне можно и посидеть и даже полежать. Мелькор протянул ему кубок из тёмно-синего камня наполненный густым, чуть терпким на вкус вином. - Откуда это всё? – изумился Саурон. - Облака здесь были всегда, а вино и кубки – подарок из Валинора. Ты спросишь, кто осмелился подарить мне подарок? Отвечу: это Намо. Он навещает меня во Тьме внешней. Ещё – Ирмо и Ниэнна. Скорбящая приходит чаще других, ведь окна её жилища выходят за Грань мира. Ещё бы не её вечно дурное настроение… - Так ты не одинок, Мелькор? Раз они все так хорошо к тебе относятся, то почему не поддержали нас ещё тогда, в Арде? Почему позволили войну? - Ты знаешь, почему, - глаза Чёрного Валы сверкнули. - Даже, если бы они вмешались, что бы это дало? Было бы ещё хуже! Так или иначе, но судьбу не обманешь, Гортхауэр. Я не жалею о былом. Я жил так, как сам того хотел, я был свободен. Так свободен, как не мог, не может быть и не будет никто из Валар! Мой след в мире не сотрётся. - По-моему, Намо, Ирмо и Ниэнне просто не хватило мужества пойти с тобой. - Возможно. Но им хватает мужества посещать меня. - Манвэ об этом, конечно, не знает? - Знает. Скажу тебе больше: он присылал ко мне своего вестника, Эонвэ, предлагая трон в Круге Валар в обмен на то, что я раскаюсь. - Трон в Круге Валар?! - Да. Я отказался, Ученик! Мне не в чем каяться, уж тем более, перед Манвэ. Тогда уж пусть передо мной каются тоже. У меня есть, что припомнить многим из Валар! Тем более, с трона в Круге Валар я не смогу присматривать за тобой, как за главным на данный момент искажателем мира.       Мелькор улыбнулся своим последним словам. Лицо Саурона, скрытое забралом высокого чёрного шлема, стало печальным. «Мне казалось, что он скучает по мне», - подумал он. - «Оказалось, что нет. Все эти «притемнённые» Валары и Валиэ заменили ему меня. Но он помнит обо мне – вот, в чём счастье». - Спасибо, - сказал он сухо и строго, хотя голос его предательски задрожал. - Пожалуйста.       Оба замолчали. Из облаков вышла Лунная Ладья, ведь даже Внешняя тьма никогда не бывает абсолютной. Серебряное сияние пало на жемчужно-серые облачные груды, отразилось в глазах Чёрного Валы. Саурон взглянул на него, и от обиды не осталось и следа. Он невольно засмотрелся на Мелькора. «Как он прекрасен!», - подумал он. – «Как в день нашей первой встречи!». Майа искренне порадовался, что его внезапно запылавшее румянцем лицо скрыто забралом. В тоже время безумно хотелось его открыть. - Я собираюсь завоевать этот мир, - сказал Саурон. - Знаю, Тьма не может существовать без Света, но, будет лучше, если Тьма, а с нею я, победит. Тогда все народы будут свободны. - О, да! – вздохнул Чёрный Вала. - Я знаю о твоей затее с Кольцами Власти. Это была хорошая идея, но, увы, они её не поняли. У них была возможность стать самыми свободными существами в мире, особенно у людей. - Прав я или не прав, - Саурон подвинулся ближе, так, чтобы лучше было видно блеск синих глаз Мелькора. – Но я завоюю Мир! Иначе мне незачем быть. Но ждёт ли меня удача?       Внезапный порыв ветра разметал края жемчужных облаков и длинные волосы Мелькора. Он грустно улыбнулся. - Сними шлем. Я хочу увидеть тебя, - сказал Чёрный Вала. Одним сильным движением Саурон скинул высокий шлем, и тот упал куда-то во тьму, что внезапно сгустилась под облаком, служившим им сидением. Раздался глухой удар. Вновь подул ветер. Его тёплые струи растрепали прямые пепельные волосы Саурона и на мгновение смешали их с чёрными, как ночь, волосами Мелькора. - Так вот ты какой, - прошептал Чёрный Вала. - Пусть наша разлука была долгой, я узнаю тебя, Гор. Ты стал Тёмным Властелином Сауроном, но для меня ты по-прежнему мой Чёрный Майа. - Тоска по тебе, Учитель, была невыносимой даже для бессмертного, поэтому я и пришёл.       В один момент губы Гортхауэра прильнули к губам Мелькора, руки обняли его за талию. Голова пошла кругом. Сначала Майа ощутил на губах – терпкий привкус, потом – в сердце – рвущуюся на волю нежность. Казалось, звёзды кружились вокруг них. - Нет, Гор, не нужно, - Мелькор прервал поцелуй и отстранился. - Почему? Между нами это было, и не раз. Всего лишь немного нежности… Чего ты испугался? - Это не страх. Я не хочу, чтобы ты мучился: воспоминания воскреснут в тебе, и ты полюбишь меня ещё сильнее, но нам придётся расстаться. Я люблю тебя, но, увы, мне нет хода из Тьмы внешней, а ты ещё принадлежишь миру. Хотя…       Он не договорил. Его губы вновь слились с губами Гортхауэра. Тьма охватила их. Она по извечной мудрости своей скрыла их нежность. Было тихо, только ветер чуть слышно пел звёздам свою песню, и они дарили ему за это свой нежный таинственный свет. Но Чёрный Вала вновь отстранился от своего Ученика. Гортхауэр опустился на колени, и слёзы блеснули на его щеках. - Ты – мой единственный, мой Властелин, друг мой, брат мой, любимый мой, - проговорил Чёрный Майа. - Я думал, что могу сравниться с тобой, но нет! Ничего не изменилось, и я по-прежнему твой, по-прежнему второй после тебя, но меня это не тяготит. Он покрывал его руки поцелуями, прикасаясь разгорячённым лбом к его коленям. - Один поцелуй, клянусь, последний, и я всё для тебя сделаю! – продолжил Гортхауэр. – Я завоюю весь мир для тебя, я найду способ выйти из Тьмы внешней. Мы будем вместе навсегда. Долго сидел Мелькор на своём облачном троне, а Гортхауэр просил его о последнем поцелуе. Лунная Ладья скрылась, и только звёзды да облака видели их, но они никому не могли об этом поведать и сохранили свою тайну в вечности. Когда же обессиленный Гортхауэр заснул у ног Мелькора, тот поднял его и положил рядом с собой. Так долго сидел Мелькор во тьме и печали среди текущих ночных облаков.       «Зачем ты пришёл?», - думал Чёрный Вала. – « Чтобы мучиться ещё жесточе? Пусть лучше я один буду страдать. Я неясно вижу будущее мира, мне неведомо, что тебя ждёт. Знаю лишь одно… Ты, мой Чёрный Майа, покинешь мир вместе с Майа Олорином, и пока будешь ты в мире, Олорин будет противостоять тебе. Кто же возьмёт верх? Я не знаю. В конце же вы оба вернётесь в Валинор. Тебе не будет прощения от Валар, и поэтому мы ещё встретимся, Гортхауэр. Ты придёшь ко мне во Тьму внешнюю. Но сегодня я тебе этого не открою. Проживи свою жизнь, Гортхауэр, и пусть свершится твоя судьба».       Они прощались недолго. Над Средиземьем вставала заря, и Гортхауэру, который с наступлением рассвета вновь стал называться Сауроном, нужно было возвращаться в крепость Барад-Дур. Он больше не просил Мелькора о поцелуе, просто крепко обнял его на прощанье. Сердце подсказывало ему, что они ещё обязательно встретятся. «Хорошо, что Учителю здесь неплохо живётся», - подумал Майа. – «Моя же задача мне ясна». - Когда я завоюю весь мир, согласишься ли ты вновь стать Властелином? – спросил Саурон. - Нет, спасибо, - весело улыбнулся Вала, как будто речь шла не о мировом владычестве, а о том, хочет ли он выпить вина. – Я своё повластвовал. Теперь твоя очередь, мой Ученик. - Чем же ты занимаешься здесь всё время? - Вот с этого и надо было начинать беседу. Мне не скучно: я здесь созерцаю красоту, размышляю о вечном, говорю с ветрами и звёздами и смотрю на тебя. Ах, ну ещё братья и сёстры! - Как ты видишь меня? - У меня есть здесь небольшое окошко, - заговорщецки прошептал Мелькор и улыбнулся.       Саурон улыбнулся в ответ. Мелькор проводил его до Грани мира. «Пусть думает, что я здесь совершенно счастлив»,- решил он, печально глядя вслед удаляющемуся в туманное пространство Саурону. - «Вечная печаль живёт в сердце моём, и он – важнейшая её причина. Боль никогда не отпустит меня, и его тоже».       Саурон вернулся в Барад-Дур счастливым, даже назгулы, его древнейшие подданные не могли вспомнить день, когда у их Властелина было бы более хорошее настроение. С тех пор он постоянно смотрел на небо. Иногда в ночные часы он в одиночестве всходил на башню и о чём-то беседовал сам с собой. Практически никто с тех пор не видел его в облике Чёрного Майа.       В легендах же говорится, что Тёмный Властелин в те времена существовал в виде бесплотного духа, и только его огненное Око рыскало по всему Средиземью, высматривая Кольцо Всевластия. Но иной раз Око на мгновение прекращало свои поиски, обращалось к небу и слегка подмигивало ему. Саурон смотрел на небо даже за мгновение до конца, даже когда Кольцо плавилось в кипящей расщелине Ородруина.       Мелькор оказался прав: Саурон покинул Средиземье вместе с Олорином. Куда направился Олорин известно: Валинор принял его на вечный отдых. Саурон же, которого вновь стали звать Гортхауэром, попал за Грань мира, где во Тьме внешней встретился с тем, для кого так и не сумел завоевать весь мир. Возможно, Чёрный Майа всё-таки получил тот заветный поцелуй.