Таков был договор.

      Если бы Спока попросили сказать, когда это все началось, он бы назвал точную дату, а может, даже и время. Если бы его попросили описать тот день, он бы честно ответил, что в этом дне не было ничего особенного, и служба шла своим ходом, а потому, он не видит смысла описывать его. Но если бы вулканец задумался сам, когда конкретно было положено начало их договору, пожалуй, он так и не смог бы дать ответ. Да и так ли это было важно теперь, когда необратимый процесс запущен и старпом знает, что ему осталось не так уж и долго. Шорох свободной одежды разносится по пустой камере, а собственное дыхание кажется ужасно громким и неровным, но такова плата за желание любить у расы, отвергающей чувства и эмоции. Это началось во время одной из миссий. На Земле люди наслаждались первыми днями лета и уже строили грандиозные планы на последующие месяцы, в то время как команда Энтерпрайз продолжала свой путь в космосе. Здесь не было времен года, часы и дни отмеряло местное оборудование, а сутки сменялись лишь благодаря освещению. Коммандер был привычен к такому порядку вещей и не особо обращал на это внимание. В конце концов, у него были его медитации, во время которых он мысленно переносился на Вулкан, дабы хоть как-то сменить обстановку. Джеймсу в этом плане было труднее, он не раз в шутку заявлял, что сейчас с удовольствием прогулялся бы по ночному городу или наоборот, уехал подальше, к воде и лесам. Впрочем, Спок мог его понять в этом плане, но впереди их ждали еще несколько лет в космосе, лишь иногда прерываемые увольнительными. День, который назвал бы пришелец, действительно ничем не отличался от других. Смена шла своим ходом и все сидели на своих местах, хоть энтузиазма особого и не выражали. Их можно было понять, несколько лет в космосе – не самая легкая работа. Доктор МакКой уже не раз говорил, что если в ближайшие полгода они не уйдут в увольнительную, то он, несмотря на клятву лечить, снимет с себя полномочия и с чистым сердцем позволит половине команды покончить жизнь самоубийством. Перспектива, мягко говоря, Кирка не радовала, а время следующего отгула как раз приближалось, и было решено через некоторое время остановиться на ближайшей планете класса М – Капилатрии. Капилатрия, сама по себе, напоминала что-то вроде огромного курортного района, только размером с планету. Пляжи, море, бары и небольшие городки, вперемешку с огромными мегаполисами – чем вам не столь желанное лето? Джим уже мысленно представлял, как хотя бы пару дней сможет провести под палящими лучами Стаары – местного варианта Солнца – и какие-то несколько месяцев теперь казались самой настоящей пыткой. В общем, он был не одинок в своих мыслях, большинство из команды его в этом поддерживали. Но, служба есть служба, а Кирк нашел для себя отличный способ отвлечься. И именно это и стало отправной точкой.        Сейчас, когда события повернулись таким образом и изменить что-либо было уже нельзя, Спок не корил никого. Да и кого можно было корить в собственной глупости? Единственное, чем он мог заняться, пока логика еще была в его распоряжении, а память не затуманилась под действием безумия, медленно наполняющего его изнутри – это понять, что же стало причиной происходящего. Он не боялся умереть, ведь это неизбежный финал любой истории, но пока у него было время, старпом все же искал ответ на свой последний вопрос. “Человек может смириться с мыслью о собственной смерти, но не с отсутствием тех, кого любит” – так говорил Марк Леви в те времена, когда люди могли лишь представить существование других рас. Эта фраза относилась полностью к землянам, но и вулканец нашел в ней для себя смысл. Джим стал для него чем-то большим, чем просто другом, хоть они оба и не имели на это права. Двенадцатое мая две тысячи двести шестьдесят шестого года. Дата увольнительной еще неизвестна к тому моменту. Это не тот день, который назвал бы коммандер, но именно он стал началом. После окончания смены Кирк, как всегда, постучался в каюту Спока, дабы провести еще один вечер за партией в шахматы и непринужденными разговорами ни о чем. Всем порой надо отвлечься и капитан не был исключением. К счастью, у него был его первый помощник, который не был против того, чтобы посоревноваться с человеком в этой игре. Счет партий пока шел с легким перевесом в сторону вулканца, но он знал, что блондин не настроен на полноценное сражение, ему нужно расслабиться. Вот и этот вечер не стал исключением. Партия длилась уже около часа и, казалось, Джим и вовсе не смотрел на доску, то разглядывая коммандера, то подмечая небольшие изменения в каюте. Они говорили о прошлом, о том, как они жили до того, как попали в Академию Звездного Флота и о прочих мелочах – одним словом, обо всем подряд. И вот, мужчина неожиданно заводит тему отношений и расспрашивает Спока об обычаях его народа. И именно это становится первым шагом в “никуда”. - Как-то у вас все серьезно, - немного озадаченно бормочет блондин после рассказа о ментальных узах и Калифи. Однако ответный вопрос вызывает еще большую озадаченность, и собеседник задумчиво скребет подбородок, рассматривая позицию на доске, - Ну даже вот не знаю. Липнет кто-нибудь все время, а мне не особо интересно. То есть, определенная доля азарта присутствует, конечно — я могу активно флиртовать и все такое. До того момента, когда мне признаются в симпатии. Я просто не хочу всяких серьезных отношений. А вот взрывать “крепости” чужие — это интересно. Иногда получается само, и тогда приходится объяснять, что мы ведь просто друзья, но, как ты понимаешь, отношения потом с этим человеком не самые лучшие. Пришелец лишь кивает, мысленно предостерегая себя от чувств к этому человеку. Джим был хорошим другом и капитаном, но вулканцу следовало запомнить, что о большем и думать не стоит. Споку была дорога его “крепость” и взрывать он ее явно не желал. Именно тогда появляется негласный договор “Не люби и не влюбляйся”. Но разве можно уберечь себя от такого? А пока партия продолжалась, и разговор плавно перешел на древние книги его расы и причины, по которым его народ принял путь логики.       Когда изможденный и уставший от нарастающего жара организм, наконец, позволяет себе отдых, перед тем как уснуть старпому кажется, что со спины его обнимают родные руки, а теплое дыхание приятно щекочет шею. Он знает, что это всего лишь воображение воспаленного разума, но даже оно приносит некоторое облегчение и помогает погрузиться в сон. Когда коммандер проснется, он не будет знать, который сейчас час и сколько он так пролежал, но это и не имело значения. Он не позволит себе умереть до того, как вспомнит все. С каждым разом вернуться к тем дням все сложнее и сложнее, да и оставаться в моменте “здесь и сейчас” тоже неимоверно трудно, но Спок борется, он не может проиграть собственному сознанию. Следующим шагом становится совершенно нелепый разговор среди ночи, который затягивается до самого утра. Корабль стоит в безопасной зоне и на следующий день им не надо заступать на смену рано утром. Редкое событие, но капитан и его старший помощник не отсыпаются и не присоединяются к всеобщему веселью. Они оба вымотаны, но не физически, им нужно нечто большее, чем просто беседы. В этот раз они говорят о лжи и обещаниях. Нет обещаний — нет лжи. Все предельно просто, и это еще один пункт в их негласном договоре. Они танцуют причудливый танец на самом краю, только для двоих, да никто больше и не осмелился бы вмешаться. На корабле уже давно ходили слухи о странных взаимоотношениях человека и вулканца, но никому не было дела. Они ведь понимали, каждый сходит с ума в космосе по-своему. Разговор ни о чем, глупый спор и короткий всплеск эмоций, словно током прошибающий обоих. И вот Джим уже хватает Спока за ворот формы, отчаянно сминая пальцами ткань. Подумать о чем-либо они не успевают, старпом помнит лишь последнюю фразу, которую Кирк шепчет в столь желанные сейчас губы: - Делай что хочешь, все что вздумается, как бы безумно это не было, но не влюбляйся и не обещай, ты меня понял? – Коммандер не хочет отвечать на этот вопрос, потому что иначе он соврет, но и сказать правду тоже нельзя. Пока он держит это в себе и молчит – для капитана не будет ничего происходить. Пока есть силы молчать – он будет соблюдать хотя бы видимость договора.       Даже сейчас, корчась на холодном полу и понимая, что мысли лишь усугубят процесс, Спок не мог запретить себе думать об этом. Да и не желал. Ведь это было прекрасно. Джим был прекрасен. Губы сталкиваются в нетерпеливом и жадном поцелуе, руки уже давно блуждают по телу, забираясь под форму и выдавая желание стянуть ее к черту. Им не хватает кислорода и времени, на часах уже почти семь, а для них и секунды не прошло, столько всего надо успеть! Секундная передышка чтобы содрать друг с друга хотя бы часть формы. Всего пара секунд, чтобы потом вновь прижаться друг к другу и быть как можно ближе, хотя бы на это мгновение. Они не знают, сколько времени им отведено, они не могут обещать друг другу быть всегда вместе. В данную секунду есть только этот рваный ритм и негласный договор, удерживающий их от падения.        Глухой стон срывается с пересохших губ Спока, когда сознание услужливо подкидывает слишком живые образы той ночи, а точнее утра. Старпом прекрасно помнил, как пальцы скользили по бархатной горячей коже, как влажные поцелуи покрывали ее и вызывали у Кирка короткие вздохи, опаляющие чувствительные кончики ушей вулканца. Он помнил, как через прикосновения чувствовались эмоции капитана, его отчаяние и желание, его одиночество и усталость, которую он так долго скрывал ото всех. Им нужен был этот глоток так, словно это была их последняя возможность вдохнуть полной грудью. Они торопились во всем, торопились просто почувствовать себя живыми. Не так должен был проходить их первый раз, не так себе представлял это до ужаса логичный и любящий все рассчитать коммандер. Но Джиму было плевать, ему нужно было быстро и сейчас же. Когда терпеть напряжение уже не хватало сил, они чудом умудрились наощупь стянуть друг с друга остатки одежды, демонстрируя самое веское доказательство того, что они нужны друг другу сейчас. Спок помнил, как он подталкивал капитана к кровати (или же это сам капитан тянул его за собой?), как он нависал над ним, любуясь раскрытым перед ним блондином, который доверительно вытягивал руки, стремясь обнять пришельца за шею и притянуть как можно ближе. Он помнил каждый миг, каждый вздох и еле уловимый аромат кожи человека, от которого окончательно сносило крышу. Никаких нежностей и ласк, они с трудом успели притормозить, чтобы вулканец хоть немного подготовил извивающееся под ним тело, но и на это времени не хватало. Смазка где-то в каюте, слишком долго ходить и искать, а потому Спок просто прижимает пальцы к губам Кирка и одобрительно смотрит, когда тот обхватывает их и начинает обильно смачивать слюной. Гиперчувствительные подушечки тут же передают огромный поток информации нервным окончаниям и, первый помощник на секунду боится, как бы от такого не начался Пон-Фарр. Тогда он еще не знает, что ждет его через несколько месяцев. Пока у него есть только Джим и эта жажда жизни. И, на какое-то мгновение ему кажется, что это фактически синонимы. Когда достаточно смоченные пальцы начинают медленно разрабатывать еще неготовое тело, их разумы уже соединены. Никаких “Спок, я хочу чувствовать то же, что и ты”, никаких “Давай объединим наши сознания”. Просто Кирк тянется к руке старпома и прикладывает ее к своему лицу, доверительно кивая. Как-то раз, в один из вечерних разговоров, капитан задумчиво произнес, что хотел бы понять, что такое эта самая связь. Коммандер не воспринял тогда это на свой счет, лишь сказав, что человек не понимает, о чем говорит. Возможно, сейчас все могло бы обернуться по-другому, но история не знает сослагательного наклонения. Однако, еще одна капля упала в сосуд. Слияние проходит быстро и резко, как и все события последнего часа. Это было опасно, они оба знали, но последствия были восхитительны. Они больше не были одиноки в своих стенах, сейчас у них был один мир на двоих и этот момент каждый хотел запомнить на всю жизнь. Через связь чувствовалось все: боль от вторжения в тело, вперемешку с наслаждением, которое Спок испытывал благодаря стимуляции нервных окончаний на пальцах, нетерпение человека и жар, поглощавший их двоих. Вскоре боль отступила, и на ее место уже пришел азарт и желание большего, но вулканец продолжал растягивать тугое кольцо мышц, из последних сил держа себя в руках. Только когда он убедился, что Джим достаточно подготовлен, старпом позволил себе смочить собственный член слюной и смазкой, которой тот уже сочился, и приставить головку к входу, осторожно надавливая и входя до середины. Вновь мгновенная реакция – боль сплетается со жгучим желанием, одновременно вынуждая Кирка пытаться двигаться и делая его движения скованными. Однако вулканец довольно быстро перехватывает бедра и удерживает их, не давая партнеру шевелиться и позволяя привыкнуть к ощущениям. Полноценное наслаждение и возбуждение приходит уже через какое-то время, когда блондин привыкает, наконец, к ощущениям, и они в состоянии двигаться в одном темпе. Спок буквально вдалбливает Джима в кровать, но тому только этого и надо. Он не просил быть с собой нежным, он сам на это пошел и сам этого хотел. Что ж, желание капитана – закон. Человек кончает раньше буквально на полминуты, но вулканцу откровенно плевать. Он продолжает вбивать Кирка в кровать, щедро делясь чувствами и ощущениями, пока сам, наконец, не кончает, уткнувшись в подушку рядом с головой блондина. Тем утром они проснулись вместе, и это было еще одно воспоминание, которое отпечаталось в сознании первого помощника навсегда. Кирк то ли не помнил, то ли делал вид, что не помнит эмоций, которые всплыли при соединении разумов но, в любом случае, их негласный договор позволял им подобное времяпрепровождение, а значит, они не были обязаны извиняться. После душа Джим долго и с удовольствием целует своего старпома, пока, наконец, время окончательно не выходит. Ему надо заступать на смену, а Споку сегодня в ночную из-за отчетов, но оно и к лучшему. Очередная капля разбилась тысячью осколков о поверхность уже накопившейся жидкости.       Сны и тогда посещали коммандера. Не те, что сейчас, липкие и противные, нет, те были теплые и пахли капитаном. Вулканец засыпал каждый раз, воскрешая в мыслях ощущения, когда Кирк лежал в его объятиях, и от этого спалось неимоверно легко. Сейчас же сон больше походил на забытье больного человека, только вместо температуры пришельца сжигал изнутри жар активировавшейся t’khart. Сны были еще одной каплей, отмерявшей время, оставшееся старпому. Следующее событие случилось уже во время увольнительной, когда они высадились, наконец, на Капилатрии. Джим тогда порядком напился и спросил кое-что, всего лишь из интереса, как он потом пояснил, да и они больше не возвращались к этому вопросу, но для Спока этот разговор точно так же навсегда остался важной деталью мозаики. - Пока я пьян, скажи, у нас бы получилось что-нибудь? Ну, знаешь, любовь там, и все такое, - недолгое молчание в коммуникаторе, пока старпом обдумывает ответ, а после чуть более тихое продолжение, - ты мне друг, но теоретически? В тот разговор коммандеру стоило больших усилий не сказать правду и лишь ответить, что в теории, возможно все и что, к сожалению или к счастью, их взаимоотношения поддерживаются негласным договором не любить, а такие вещи нарушаются только с обеих сторон. Если бы они говорили, стоя лицом к лицу, он, возможно, совершил бы самую глупую, но и самую правильную ошибку в своей жизни. Однако Кирк был на планете, в то время как Спок предпочел остаться на корабле, и именно это расстояние спасло их тогда. А потом блондин попросил сказку и вулканец не смог отказать. Он рассказал о мальчике, отчаянно желавшем вырваться из своего мира, и которому впоследствии это удалось. Но конец у этой сказки был не столь радостным, ведь чтобы сохранить мир, в который тот мальчик сбежал из своего, ему пришлось уйти в еще один, где он был одинок. Потому как только пока он любил этот мир и страстно желал в него вернуться, он продолжал существовать, и люди, населявшие его, даже не подозревали об этом. В тот вечер Джим признался, что порой курит по пьяни, и пришелец хотел было отчитать его за это, но, вовремя решил сделать это утром, сейчас не стоило беспокоить человека. Эта капля упала быстрее, нежели остальные, потянув за собой целый поток из тихих последующих звоночков.        Спок уже не встает, все его тело лихорадит и пробивает жуткая дрожь, сил не остается даже на то, чтобы просто нормально открыть глаза. Он уже несколько суток пребывает на грани сна и яви и не притрагивается к еде, которую ему доставляют через специальное устройство. Первый помощник знает, что скоро наступит конец, но он должен закончить свой путь и вспомнить все, прежде чем погибнуть столь нелепой смертью. Мысли путаются и с трудом позволяют добраться до столь дорогих воспоминаний, но старпом прикладывает все усилия, чтобы дойти до конца. После того звонка их общение неумолимо начало сходить на “нет”. Сначала это были странные споры чуть ли не по любому поводу, потом подчеркнуто официальный тон и крайне холодное общение. Коммандер так и не смог найти этому причину, но капли продолжали звонкими колокольчиками разбиваться о поверхность жидкости, отмеряя секунды, дни и недели, оставшиеся ему. Он еще не знает, что скоро придет конец всему, что скоро у него уже не останется сил просто представить лежащего в объятиях Джима, не то что всерьез проанализировать ситуацию. Он еще не знает, что через месяц будет лежать на холодном полу в своей камере и пытаться заставить себя сделать еще пару вдохов, чтобы дойти до самого конца. Односложные ответы, вечная занятость и полное непонимание. Когда-то, в самом начале, Кирк сам отметил удивительную “синхронизацию”, как он это назвал. Спок просто знал, что это связь, которая требует реализации. Знал, что это связь, которой не суждено вылиться во что-то конкретное. С каждым днем капли бежали все быстрее, уже не разделяясь на отдельные колокольчики, а сливаясь в единый поток. Последняя капля упала через несколько недель и вода, наконец, перелилась через край. Даже если бы вулканец знал, что это случится, он все равно ничего не предпринял бы. С того дня Пон-Фарр медленно вступал в свою силу, сдерживаемый лишь медитациями и горстью таблеток, щедро дарованных МакКоем. Несколько недель липкого страха и отчаянной борьбы, надежды, что это все обойдется. Но надежда – глупое чувство, как впрочем, и любое другое.        Датчики разрезают тишину противным писком, скоро сюда ворвутся работники мед. отсека и обнаружат его на полу. Челка уже давно потеряла свою идеальную форму, волосы немного отросли и теперь в беспорядке разложились вокруг головы. Мысли путаются и мечутся, словно раненый зверь, зажатый в угол. В последние минуты сознание агонизирует под действием нестерпимого жара и вулканец с трудом может вдохнуть, лишь хрипя и выгибаясь на холодном полу. Но вот все прекращается и его тело обмякает, словно безвольная кукла в окружении белых стен камеры. Мутный взгляд глядит в “никуда”, но в нем нет сожаления или горечи, только благодарность за столь щедрый подарок. Перед смертью Спок успел вспомнить все, и пусть этот дар оказался для него смертельным, но он нашел свое солнце в этом бескрайнем космосе, хоть и обжегся об его лучи. С пересохших губ слетает мимолетное дыхание, последний вздох, складывающийся в тихое “Джим”, прежде чем сердце не выдерживает нагрузки и останавливается. Это еще не конец, ему вновь придется пройти путь от юного полувулканца, оставленного в пустыне на десять дней чтобы доказать свое право на жизнь, до, возможно, старпома или капитана. В мыслях крутится последняя фраза, но произнести ее коммандеру уже не дано, а потому он надеется, что хотя бы в этот последний раз их связь вновь сработает. “Я буду искать тебя в тысяче миров и десяти тысячах жизней, пока не найду, T’hy’la”.