С точки зрения чудовища

Воплощать Кошмар оказалось наслаждением. Когда, окружённая непроглядностью ночи, Мерида босая танцевала в траве, одаривая щедрыми ссадинами щиколотки, вспоминать это слово совершенно не хотелось. Доводя себя до короткого изнеможения, то вскидывая руки, то кружась так, что сбивалось дыхание, она хотя бы на время забывала о том, с чем связывали это слово дома. «Это кошмар» - шептались в коридорах слуги, домысливая исчезновение кроткой старой служанки. Тем утром, до завтрака, Мерида подслушала, что прислуга давно уже повадилась подсыпать друг другу в пищу яд, а до этого мать утешала – седая кухарка честно заслужила покоя. Мать выла: «Это кошмар!», уже не маскируя гримас от крепких отцовских ударов. Он приходил хмельной и разгонял братьев по замку, Мерида находила их, и они вместе жались друг к другу в своём непрочном укрытии. Там, между чёрных чердачных балок, её рука и натолкнулась на ветхий книжный переплёт. Мерида проводила ночи, дуя на пыль, летевшую с жёлтых страниц, и сожгла не одну лучину, расшифровывая оккультные термины. И вот она упивается нестерпимой лёгкостью во всём её теле, и вот уже в который раз ей невдомёк, где сон, а где - явь. Какая эта по счёту ночь, когда Мерида творит, что ей вздумается? Последнее время всё чаще слышно, скоро, мол, горожане поднимут бунт. Да уж, стать ужасом самой было и вправду ни с чем несравнимо. Вседозволенность пьянила Мериду во много раз сильнее, чем те редкие глотки выдержанного виски, что позволяли ей делать на пиру во время государственных чествований. Что делать с тем, что ты, ты весь стал чудовищно лёгок, и это прекрасно до невероятия? О чём думать, когда ты готов разрыдаться и умереть от того, что никогда в жизни не было, и, наверное, уже не будет так хорошо? Каким богам молиться? В тот момент, когда она ощутила самое себя как чистый дух, естество, как в самых чудных своих снах, ревностно оберегаемых в сердце, последовала губительная ясность осознания, что возможно всё. Большим потрясением, чем то, что рассыпающаяся книга с чердака сделала её нечистью, стало открытие: на это «всё» Мерида способна. Танцуя среди осоки (лучшим решением было танцевать), девочка вспоминала случаи и усмехалась. Забавней всего было не одной. Когда город погружался в ночь, захлопывались ставни таверн и двери запирались на засовы, Мерида опрометью кидалась туда, где неосмотрительно блуждал некто, и от предвкушения душа уходила в пятки. Её не хватятся – все знают, что на ночь принцесса запирает двери в спальню. Вселять страх, вселять содрогание. Мерида хочет, чтобы поздний прохожий почувствовал, что что-то не так – и идущий останавливается. Видимо, не стоило так опрометчиво доверяться тёплой звёздной ночи. И внюхивается в воздух. Человек озирается. Он уже взвинчен. Время появиться Мериде – почему-то сейчас картина, где она верхней половиной туловища повёрнута к несчастному, в то время как ноги её находятся в обратном положении, как если бы она стояла к нему спиной – кажется куда веселее, чем все проделки младших братьев вместе взятые. Бедолага оцепенел, она это видит. Что будет, если открыть рот, где вместо языка и зубов он увидит пустую чёрную дыру? Заливисто хохоча над подобием бега – ноги самые что ни на есть ватные – Мерида молниеносно выхватывает из круговорота мыслей одну. Да, правильно. Издать нечеловеческий, чудовищный звук, который и сравнить до сих пор было не с чем – безупречное завершение полуночной проделки. То, что вырвалось из её горла, заставляет отшатнуться. На секунду Мерида зажимает ладонями рот, и тут же вскинута копна тугих огненных кудрей – её саму развеселила короткая заминка. Господи, да если из груди чуть не выпрыгнуло собственное сердце... Как это, должно быть, жутко, а раз так, как замечательно, как хорошо! Вопить, стенать, надсаживать глотку в крике. Реветь и визжать – лучше занятие для не очень счастливой юной леди. Уж она что есть силы постарается, чтобы с рассветом никто не обрёл спокойствия. Отопрутся лавки, деревянные башмачки мальчишек-разносчиков застучат по булыжниковой мостовой, а горожане станут избегать встречаться друг с другом глазами. И даже словом не обмолвятся о чертовщине, привидевшейся каждому накануне ночью. Что проку знать, если бессилен против неизведанного? Неизведанное страшит. Даже взрослые будут замирать в постелях, старательно отворачиваясь от окна. Мерида упивается новым господством. Осознание того, что теперь она – причина страданий, заставляет позабыть все прежние горечи и радости. Если сейчас она узнает, что над её семьёй совершён самосуд, то не будет сильно огорчена. Куда больше её волнует, что покуда она не испробовала все ходы и возможности, не познала новую участь сполна. К примеру, не вторгалась в дома. Вот низкие потолки и молочный жар от кирпичной печи. Ребёнок пугливо жмётся к наваленному в углу тряпью. Выбрался из кроватки, чтобы быть подальше от окна – прозрачные стёкла недавно сделались его опаснейшими врагами. Если за рамой замаячит силуэт, не спасут даже зажмуренные веки – последнее прибежище малютки, ожидающей в своей комнате дьявола. «Убегал на речку, не спросив? Вот придёт к тебе дьявол!» - стращала утром тётка. Крошка был тихим весь день, и ждал наступления ночи с содроганием. А теперь испуганно вздрагивал от малейшего шороха, вглядываясь в очертания, вдруг ставшие чужими. Мериде нет дела до всего этого, совершенно случайно выбор её пал на этот дом. Но соткаться перед невинным взором дико, до безумия весело. Ребёнок закричал и потерял сознание. Танцевать и кружиться под звёздами, подставляясь порывам ветра, воображая морозный воздух своим кавалером, сегодня не предвидится – скоро рассвет. Мерида вздыхает. Время возвращаться.