Она всегда целовала её.

Она всегда целовала её. Легким касанием мазнув по щеке своей отвратительно-красной помадой, она словно оставляла небольшую, но сильно зудящую царапину где-то под ребрами. И эту царапину Алисе хотелось расчесать до крови. Она ненавидела эти поцелуи, но никогда не противилась. Почему? Да она и сама не знала. В любом наряде Франсин смотрелась, как Афродита. Наверное, она ею и была, и прекрасно знала это. Алиса ненавидела безупречную и кокетливую француженку, вечно окруженную фаворитами и фаворитками, в лоске, блеске и роскоши, но когда та проходила мимо и невзначай проводила пальцами по её запястью... Киркланд едва сдерживала себя, чтобы не перехватить руку и заставить прикоснуться еще. Отвратительно, просто отвратительно. А Бонфуа, казалось, играла с ней, как кошка с мышкой, гоняя ту по всему периметру и терпеливо направляя в мышеловку. Смешно, но Алиса уже попалась. Хотя и до последнего отрицала. Франсин любила причитать, лукаво щуря глаза, о том, что короткая прическа леди Киркланд совсем ни к чему. А потом ласково запускать пальцы в её волосы, мягко ероша. Алиса почти слышала, как та мурчит от удовольствия, и все время замирала, переставая дышать. Позже Бонфуа шутила, трактуя поведение Алисы, как боязнь, что та свернет ей шею. Киркланд тайком вздыхала и пыталась унять мурашки, пробежавшие по спине от смеха этой чертовой женщины. Устало прикрывая глаза, она отвечала что-нибудь едкое, стремясь поскорей убрать теплые ладони со своих плеч. Иногда на француженку находило какое-то неведомо-печальное настроение, и та без предупреждения заваливалась к Алисе в дом, не спрашивая разрешения. Алисе, конечно же, это не нравилось. Она морщила нос, но Бонфуа всё же впускала, и не сильно сопротивлялась, когда её обнимали за талию, прижимая и утыкаясь носом в изгиб открытой шеи. Алиса в такие моменты думала, что больше ей ничего не нужно. - Любишь меня? - раз за разом тихо спрашивала Франсин, печально улыбаясь уголками губ. Киркланд не отвечала, чувствуя, как по всему её телу разливается жгучий страх и что-то еще, неуловимо приятное, и камнем ложится на грудь, мешая сделать вдох. - Глупая, - шепотом воркует Бонфуа, касаясь губами её кожи за ухом. Алиса вздрагивает, нервно теребя пальцы и жалея, что не выгнала француженку взашеи. - Прекрати. У Алисы острые локти, и она не преминет пустить их в ход. Франсин охает и тут же смеется. Киркланд хмурится и отводит взгляд, чувствуя себя паршиво. - Почему ты всё время это делаешь? - Делаю что? - непонимающе хлопает глазами Франсин, поправляя невидимые складки на своем безупречно идущем ей сиреневом платье. - Приходишь. - А зачем ты впускаешь? Алиса молчит, Франсин мягко накрывает её плечи ладонями, чуть сжимая. Она ведет руки вниз, спуская безвкусные рукава-фонарики аляповатой блузы, целует меж лопаток. Киркланд напоминает себе, что француженка не делает различий между полами в сексуальных связях, и забывает, как дышать. А Франсин просто нравятся эти угловатые плечи, прямая осанка и трогательно выпирающие косточки позвоночника. И она оставляет свои следы-метки красной помадой на бледной-бледной коже, словно кровоточащие раны, понимая, что и в самом деле ранит. Алиса жмурится, выгибая спину, пытаясь уйти от обжигающих поцелуев, и ощущает себя сгорающим мотыльком, медленно превращающимся в пепел. - Я не могу дать тебе ничего... - меж ласками роняет Бонфуа и чувствует, что сама жалеет об этом. Алиса лишь закрывает свои изумрудные глаза и согласно кивает. Она и так знала, что не найдет ответа на свои глупые чувства к этой чертовой ветреной французской лягушке. Франсин не полюбит её, просто не сможет, да и не захочет. - Я тебя ненавижу, - коротко и глухо сообщает Киркланд, Бонфуа лишь усмехается, убирая ладони с её талии. - Уходя, не забудь закрыть дверь. Алисе холодно почти до дрожи, она еле стоит на ногах, борясь с желанием наплевать на всё и умолять француженку остаться, снова прикоснуться к её мягкой коже и трепетать под её ласками. Алиса ненавидит её и себя. Себя за слабость, а её за то, что она просто есть вот такая, совершенно далекая и одновременно близкая. Уходя, Франсин не закрывает дверь. Уходя, она оставляет обжигающий поцелуй на плече, который Алисе сразу же хочется стереть жесткой мочалкой, лишь бы не чувствовать. Завтра они встретятся где-нибудь на улице. Бонфуа кокетливо подмигнет ей, крепче прижимаясь грудью к какому-то высокому мужчине, а Алиса скривится, сжимая пальцами лямку сумки до боли, проклиная себя за воспоминания, которые следовало бы выжечь, вырезать вместе с её непослушным сердцем. Но Франсин все равно всегда целовала её, мучая, убивая, оставляя на коже расцветать бутоны тошнотворно-красной помады.