Scene Of The Crime

Как грустно: я нашел то, что искал, но мне это больше не нужно. Дэвид Митчелл

Знаете, я никогда не верил в отношения ради отношений. Рано или поздно любой твой друг неосознанно трансформируется в лживого слизня, пытающегося высосать из тебя все возможные “а займи в долг”, “а можно переночую”, “а можно поживу”, “а возьми на работу”, “а познакомь с ней…”, пока ты, сам того не осознавая, стараешься уцепиться за его шею со своим “конечно, только одолжи тачку”. И этот круг замыкается на слове “дружба”, ибо в противном случае вы попросту растрачиваете неумолимое время постиндустриальной деловой контаминации на совершенно неуместных в сфере вашего идеально сбалансированного жизненного калейдоскопа личностей. И, как бы жутко это не звучало, подобную “пользу” вы также выжимаете из своих близких, а иногда они и сами этому способствуют, так как “старшее поколение” — это люди, пережившие войну, голод, и их главная задача: накормить. Задушевные семейные разговоры за бокалом шампанского, как правило, становятся куда более задушевными, если карман греет добродушно подаренный бабушкой белый конвертик. Но можно ли сказать, что по-настоящему влюбленные люди всегда норовят получить что-то куда более вещественное, чем просто поцелуи и секс? Могут ли люди любить настолько, что попросту забывают о себе в попытках доставить удовольствие своему партнеру? Я так и не ответил на этот вопрос. Ведь в каждом из нас где-то под самым закостенелым слоем воспитания, вежливости и морали надежно замурована неисчерпаемая кладовая нарциссизма, и она как та самая “нижняя часть” айсберга — составляет 80% личности. До Джи у меня были только девушки, и каждая из них рано или поздно начинала совать нос в мой кошелек в поисках этого самого “вещественного”. Конечно, так заложено у них в природе: они хотят, чтобы их будущее потомство было обеспечено и кровом, и пищей, и защитой, а длина твоего члена — это лишь приятное дополнение к постели (да и вообще, они в принципе могут обойтись и без этого). Но я ведь не девушка. И я не могу родить ребенка. Мне было плевать, в какой квартире Уэй живет, на какой тачке ездит, в каком кафе обедает и какими купюрами подтирается. Абсолютно плевать. Я хотел, чтобы он любил меня. Я хотел чувствовать его тепло каждую ночь и каждое утро… Хотел видеть, как он улыбается, как смеется, как злится, если я не прихожу во время, как пытается извиниться за какие-то несусветные глупости, которые я и так готов ему простить, просто потому, что и сам иногда могу ляпнуть лишнего. Я чувствовал, как весь мир сужался где-то в районе моего сердца, стоило только Джерарду незаметно проскользнуть ко мне под одеяло в три часа ночи, делая вид, что он как бы пришел вовремя, но просто решил меня не будить, потому что я как бы заснул и не дождался. Но я всегда ждал. Не знаю, наверное, был слишком горд, чтобы говорить о том, как мне не хватает его рядом и как сильно я переживаю, накручивая одну картину страшнее другой на вертель своего подсознания. Он обнимает со спины и, изредка пытаясь отдышаться, сладко шепчет на ухо: — “Я знаю, ты не спишь, Фрэнки. Я весь день мечтал, как приду домой и затащу тебя в душ. На улице мерзкий ветер, ливень, а дома горячая вода и раскрасневшийся от нежности Фрэнки, мокрый и прижатый к стене тесной душевой кабины... Дрожащий и податливый… Терпеливый и соблазнительный”. — Его рука дразняще поглаживает меня по внутренней стороне бедра, заставляя улыбаться в темноту. — “Ты сладкий, когда притворяешься спящим, я говорил?”. И больше никогда не скажешь, Джи. Джи больше не поверит в мою искренность, правда? Ведь мне были так нужны эти его “бумажки”. Я вздрагиваю, чувствуя чью-то холодную ладонь на своем лбу. Пытаюсь открыть глаза, но их словно смазали медом (при этом голова гудела похлеще любого пчелиного улея). — Спокойно, приятель. Я просто купил тебе апельсины, а ты побледнел как задница полярного медведя. — Я все-таки открываю глаза и вижу перед собой обеспокоенного Брайана с большим черным пакетом в свободной руке. Заметив мой взгляд на себе, он выдавливает ироничную ухмылочку. — А то еще деньги зря потратил. — Мы что, умерли? — хриплю я, пытаясь немного приподняться. По ослепительной белизне помещения можно было догадаться, что мы находимся в какой-то больнице. Или в раю. Но тогда что тут делает Брайан? — Почти, — хохотнул он, аккуратно присев на краешек моей кровати. — Но водевиль редко заканчивается смертью главных героев. Как правило, в конце все должны посмеяться над своими ошибками… Пропуская его болтовню мимо ушей, я тянусь за своим телефоном, который по каким-то причинам одиноко красуется прямо посреди тумбочки (будто кто-то хотел, чтобы я позвонил). — Кстати. — Бри нарочно повышает тон, пытаясь завоевать мое внимание. — Джерард тебе передал кое-что. — Он швыряет на простынь ключи, кажется, от моей квартиры. Я резко поворачиваюсь к брюнету и начинаю ощущать, как что-то внутри моего сердца пытается прогрызть себе путь наружу. Глаза становятся влажными. В горле стоит комок путаных фраз. — Простите, сэр, мистеру Айеро сейчас нельзя цитрусовые, — вещает чей-то сосредоточенный голос из чуть приоткрытой двери. — А, — театрально вздыхает парень и встает с кровати. — Все-таки, зря потратил. — Брайан, — снова хриплю я, изо всех сил сдерживая предательские слезы. — А что с Джерардом? Он не ранен? Старательно игнорируя мое присутствие, Бри голосит в сторону полуоткрытой двери: — А мистеру Боуи можно? — Но вы только что приносили… — Ничего, он обрадуется, когда проснется. Только не говорите, кто ему их принес, ладно? Дверь захлопывается, и Молко, состряпав пугающе нахальную гримасу, поворачивается ко мне с воодушевленной констатацией: — Дэвид терпеть не может апельсины с косточками. Я тут же прячу лицо в ладони, позволяя эмоциям разлиться в каждой клеточке моего организма. И истерика душит меня так же нещадно, как нещадно пытался Джерард выбить из меня правду. На моих запястьях следы от веревки, а лицо, насколько я подозреваю, все в ссадинах и синяках, так как завыть хотелось от каждого касания к чувствительной коже по всему её периметру. Голос моего гостя сразу же снижается на несколько тонов, и он старается утешить меня, уместив свою худую ладонь на моем плече: — Фрэнк, ну ты чего? С твоим Джерардом все хорошо. Ни одной царапинки. Вот увидишь. — С “моим”? — неосознанно всхлипнув, переспрашиваю я. — Ты придурок, Молко. Это тебе не Дэвид. Он не простит такое предательство. Никогда. — Эй. — Он трясет меня за плечо, словно я какой-то непослушный ребенок. — Джерард не может бросить тебя. Ты ведь его, Фрэнк. Это тебе не шуточки. — Да плевать мне на все эти ваши “мой — твой”! — вспылил я и с дури ударил парня по руке, отчего тот резко отдернул ее и, широко растопырив пальцы, принялся трясти, будто только что обжегся о печку. — Ты не понимаешь! Джи не такой! Ему нужны были отношения и доверие, а не животный секс, блять! — Ты что, хочешь сказать, мы с Дэвидом были ради… э. — Молко нахмурил брови, и его рука, наконец, перестала маячить. — Да ты извращенец, Айеро. — Он театрально подул на свою ладонь, а я с трудом сдержал желание врезать ему по лбу. — Между прочим, я спас ваши с Джерардом шкуры. И это твоя благодарность? — Он нахально сунул свою пятерню мне в лицо, и я снова ему врезал. — Между прочим, ты хотел продырявить Джерарду голову, если бы не пришел Дэвид и… Кураж в зрачках парня резко поугас, и я понял, что зря ему вообще об этом напомнил. Если честно, я до сих пор не могу понять, почему именно Стив пришел к Джерарду и попросил его помочь убрать Дэвида, ведь было бы гораздо логичнее, если бы это сделала Джамия… Но поникший вид Молко сбил меня с мысли. Теперь уже я пытался его успокоить: — Брайан, мне жаль, что ты не знал правду. Но… почему ты не убил Дэвида? Ты ведь выстрелил… Что, снова промахнулся? — Нет, — пробормотал Бри, буравя взглядом свои ботинки и нервно заправляя выбившиеся прядки темных волос за ухо. — Я… Я никогда не убивал людей, Фрэнк. Я мог ранить, но не убить… Я не знаю, наверное, во мне еще остались крупицы чего-то божеского. — Мы оба сопроводили последнюю фразу скептическим фырканьем. Парень закусил губу и заглянул мне в глаза. — Если честно… я… не смог убить его после того, что он сказал. — В зрачках Молко на мгновение заиграл лучик утреннего солнца, и едва заметные красные крапинки снова заселились по кромкам его глаз. — Он сказал, что убил Стива, — напомнил я. — Да, сказал. — Бри снова отвел взгляд. — А еще он сказал, что любит меня. В моей гортани маленькой пчелкой забилась одна крайне жалящая фраза, но я не решился озвучить ее вслух. Впрочем, парень сделал это за меня: — Знаю, я наивный идиот. — Да, прям с языка сорвал. — Я все-таки не удержался. — Наверное, это очень больно, когда твой лучший друг спит с тем, кого ты любишь. — Бри уже не решался смотреть мне в глаза, но я знал, что он просто стыдится своих эмоций. — Я только сейчас начал понимать, что был слишком… азартен, и не мог почувствовать, что ляпаю одну ошибку за другой, собственноручно выкапывая себе тоннель в ад. Но я уже почти там, поэтому… — Брюнет усмехнулся. —… хочу попросить прощения, Фрэнк. Мне очень жаль, что тебе пришлось хлебнуть дерьма из моего болота. Мы замолчали. Теперь тысячи жалящих фраз копошились в моем горле, и Брайан это чувствовал. — Я говорил с Джерардом. — Даже словообразные пчелы замерли на этой фразе. — Это было трудно, ведь он понимал, что я стою за убийством Боба. Я не стал говорить ему, что это ты выстрелил в его друга. Мне кажется, достаточно того, что ты сжег нахрен всю его годовую работу, в которой, грубо говоря, не хватало буквально одной бумажки, чтобы засадить Дэвида за решетку на добрых лет пятьдесят. Но я сказал, что ты не хотел быть предателем, Фрэнк. И сказал, что ты любишь его. И еще, он знает, что мы тебя заставляли. Ты правильно поступил, что сжег их, приятель. Я думаю, Дэвид теперь хотя бы немного успокоится. — Отлично, — скептически протянул я. — Наверное, Джерард уже придумывает, как добьет меня. Надеюсь, это будет быстро. Раздается мерзкий скрип двери, и Брайан не глядя восклицает: — Да сожрал я ваши апельсины! Оставьте нас в покое уже! Мой взгляд сразу же цепляется за стоящего в дверях Джерарда в накинутом на плечи белом халатике. Все пчелы и фразы мигом обваливаются куда-то в желудок, а сердце замирает. — Молко, ты что тут делаешь? — растерянно спрашивает Уэй, пока еще не награждая меня своим взглядом. — Впрочем, хорошо, что ты тут. С тобой Майки хочет серьезно поговорить. — В этот момент глаза Брайана расширились. — Майки или его пушка? — Проваливай, — холодно скомандовал Джерард, и Бри, растеряв весь контроль над ситуацией, резко подскакивает, прокладывая свой путь к двери. На прощание он бросает мне: — Скажи, чтобы вторую койку пока не занимали. Меня скоро привезут. Я взглотнул и как-то по-детски зарылся в одеяло: просто тенор Уэя заставил дрожать каждый мой лейкоцит. Не могу выдавить даже приветствие. Не знаю, что делать. — Не бойся, Фрэнк. Я не трону тебя. — Он присаживается на краешек койки и тихонько тянет за одеяло, как бы призывая меня не глупить. — Я просто пришел попрощаться. — На этой фразе все мои внутренности свернулись в комочки. — Прости, что сделал больно. Но я уверен, все быстро заживет. — Брюнет шуршит пакетом и достает оттуда какие-то баночки: я слышу это по звяканью. — Вот, я нашел у себя дома крем. Очень помогает от синяков. Я оставлю тебе, хорошо? Надеюсь, все быстро заживет. — Заживет, — прохрипел я, едва сдерживая всхлип. — Спасибо… большое. Я тоже хотел тебе кое-что сказать… — Слезы проделывали мокрые дорожки к моим губам. — Джи, прости меня. Если сможешь. — Да, я прощу, конечно… — Его растерянный, неуверенный голос вызывает еще один прилив беззвучных эмоций. — Ладно, Фрэнк, я, наверное, пойду… Поправляйся. Надеюсь, с тобой все будет хорошо. — Я чувствую, как он поднимается с кровати, и стягиваю с себя одеяло, ткань которого уже изрядно пропиталась слезами и прилипла к щекам. Я вижу такие же мокрые дорожки на щеках Джи, и начинаю трястись, проглатывая всхлипы и слезы, которые, как назло, не могли дождаться, пока брюнет выйдет за дверь. Джерард старался не смотреть в мою сторону, да и вообще, кажется, ему хотелось поскорее сбежать отсюда, как будто стены этой комнаты одновременно начали сужаться со всех сторон. — Послушай, я никогда никого не любил так, как люблю тебя! — кричу я ему вслед, но, увы, ответом на это послужил лишь тихий скрип двери.

***

Спустя три дня после выписки

— Ты рехнулся?! — Брайан облепил дверь морской звездой и вытаращил на меня свои безумные зеленые локаторы. — Никуда ты не пойдешь! — Отвали от меня. — Я стою с дорожной сумкой за плечом, пытаясь покинуть пределы собственной квартиры, но, к сожалению, ликвидировать это чокнутое существо со своего пути оказалось не так-то просто. — У меня поезд через час. Если ты не свалишь, я вышибу это чертову дверь вместе с тобой. — Это я тебя вышибу! — Возмущается он, кажется, еще плотнее оккупировав мою дверь. — Я сказал, ты не уйдешь! Ты сейчас бросишь заниматься херней и пойдешь к Джерарду. Ты должен быть с ним! Ты что, не понимаешь систему? С чего ты взял, что он тебя бросил? Он не мог тебя бросить! Так у нас не делается! Он твой, а ты… — Как ты себе это представляешь? — Я уже хочу заплакать, но на моем лице ровно никаких эмоций. — Он бросил меня, я не смогу вернуться. — Я наклоняюсь к сумке и расстегиваю ее, дабы еще раз убедиться, что удосужился запаковать все документы. К несчастью, я все-таки забыл взять свое водительское удостоверение. Ну ладно. Так хотя бы прилипший к двери Брайан побудет дауном, пока я буду их искать. — Взял и бросил. Все просто. Как и тебя когда-то твой Дэвид. — С тех пор, как Джерард разорвал со мной связь, я не упускал возможности надавливать Брайану на все его больные места: я ведь должен хоть как-то отомстить? И вообще, не хочу его больше видеть (поэтому поеду в свой родной город и постараюсь перевестись в местный колледж). Я вернулся в свою комнату и принялся копаться в и без того вывернутых наизнанку ящиках. Время поджимало, а удостоверение все никак не находилось. Я уже хотел было психануть и уехать без него, как за спиной снова послышался голос Молко: — Я удерживал, честное слово. Надеюсь, поезд уже тронулся. Я не сразу сообразил, о чем он, но, секунду другую поразмыслив, выкрикнул куда-то в стену своей комнаты: — Ублюдок, это ты его спер? Молчание. — Брайан, я считаю до трех. И если через три секунды ты не вручишь мне в руки мои права, я позвоню какому-нибудь Дэвиду и скажу, что ты пытался меня совратить. Вот тебе попадет, а! Кажется, он все-таки решился отлепиться от двери и зайти в комнату, и я начал свой отсчет. Один. Он подходит ко мне со спины. Два. Садится рядом, и я вытягиваю руку. Три… и меня стискивают в объятиях. И это вовсе не Брайан. — Куда это ты собрался, Фрэнки? Ты забыл, чей ты?

***

Спустя полгода мне посчастливилось снова пересечься с Брайаном и Дэвидом. Мы с Джерардом встретили их в кафе, и я готов поклясться: они сидели за столиком, обнимались и беседовали о чем-то настолько увлекательном, что толком и не заметили нашего присутствия. Тогда я понял, что у них, возможно, все будет хорошо. Возможно. Но наверняка я знал только одно: есть что-то такое, что не позволит тебе отпустить человека, если однажды ты решил: он - это все, что тебе нужно. Думаю, в этом есть что-то великое, если, конечно, ты сделал правильный выбор.