Есть цена всему под солнцем!

Падме думала, что их разногласия с Энакином возникали только по поводу её работы в Сенате. Как же она ошибалась! Скайуокер всё чаще пропадал у Палпатина, приходя от того в каком–то встрёпанном настроении, чаще вспыхивал по поводу и без, на утро извиняясь и прося прощение за свою вспыльчивость, ссылаясь на полную загруженность в качестве представителя канцлера в Совете и как телохранителя того же самого Палпатина. Падме терпела, пытаясь найти ему оправдания, но с каждым днём их оказывалось всё меньше и меньше, а чувство утраты, наоборот, росло. Улыбка коснулась её глаз, тут же пропав. Почему она больше не чувствовала в его обществе себя укрытой от всех бед? Как упустила эти изменения? Энакин стремительным шагом направлялся к ангару, где его ожидал скоростной лэндспидер с эмблемой Республики. Скайуокер мысленно усмехнулся: как же, оказывалось, достаточно просто устроен мир политики! – Джедай Скайуокер! Энакин достаточно быстро обернулся, словно ожидая какого–то нападения, но окликнул его всего лишь Органа, посмотрев на татуинца снисходительно. Ах, какие мы высокомерные! – Сенатор? У вас есть что–то для меня? – Для вас? Увы, нет, но по старой дружбе хотел бы через вас предупредить госпожу Амидалу, что ей грозит арест в скором времени. Синие глаза холодно уставились в непроницаемое лицо альдераанца, губы сами сложились в ироническую улыбку: – Да ну? Интересно, а откуда у вас такие сведения, которых нет у меня? Аристократ усмехнулся в ответ: – Вы тоже пешка чужой игры, джедай Энакин Скайуокер. Вам не всё говорят, если хотите знать. Но про арест я вам не вру, не только вы в друзьях у Наберрие. Меня она видеть не хочет, а вы вроде часто наведываетесь к набуанке, – карие глаза альдераанца блеснули остро. Энакин встревожился: – За что? – Политика, рыцарь, просто политика. Помогите ей сбежать раньше, чем Падме заключат в тюрьму! – с этими словами Органа развернулся на месте и неспешным шагом удалился от оцепеневшего посреди коридора Скайуокера. Пальцы слепо нашарили комлинк, активировав его, джедай набрал номер, знакомый ему по памяти. Равнодушные гудки всё больше сковывали внутренней болью в предчувствии беды. Рвануть со всех ног к транспорту, на ходу запрыгнуть в него, резко стартовав из ангара, тихо шепча: "Только не она! Только не..." Он постукивал сжатым кулаком по стенке скоростного лифта, подгоняя время, кусал губы. Канцлер обещал, что Падме не тронут. Ведь он обещал! Квартира Падме была на самом верху здания 500, вот только открывать ему никто не спешил. Терпение Энакина было коротким, и, применив Силу, он достаточно быстро вскрыл замок, шагнув навстречу заплаканной Дорме. Сердце тут же захолонуло от боли, сгибая в три погибели, буквально бросив на колени. – Где Падме? – Госпожу увели два часа назад. – Мне... Почему вы не вызвали меня?! – он взметнулся на ноги, загораясь яростью, шагнул к перепуганной его устрашавшим видом женщине. Она отчаянно мотала головой: – Запретили, нам это запретили! Пригрозили, что если поднимем панику, то госпожа... С воплем Энакин смахнул с постамента дорогущую статуэтку, тяжело опершись на стену. Плечи тряслись в рыдании: – Кто? И, словно меч палача, упали слова верной Дорме: – Они сказали, что свяжутся с вами. Когда душевная боль достигает апогея, ты перестаешь воспринимать реальность, как таковую, теряя связь с временем и начиная жить в каком–то странном ритме. День, второй – ни звонка, ни весточки. НИЧЕГО. Энакин мерил пустую квартиру шагами, заложив руки за спину. Гнев сжигал его в собственном бессилии что–то предпринять. И Сила молчала, где же находилась Падме. Воспалённые глаза вглядывались в лежавший на диване комлинк: ничего! "Пусть ничего с нею не произойдёт, Сила, прошу тебя! Это самое дорогое, что есть у меня, не забирай ещё и её!" Когда же прозвучала трель вызова, Энакин схватил комлинк, даже не глянув на номер вызывавшего: – Да! Слушаю! – Энакин, что за своеволие? – голос канцлера был холоднее полюсов Корусанта. – Тебе доверили важное дело! Энакин!!! Рука джедая опустилась, после всё–таки поднесла аппарат к губам, и он бросил коротко: – Мне плевать на ваше поручение, канцлер. Падме похитили, – и отключился, без сил упав на мягкий диван, обхватив голову руками. Не смог, не уберёг... Защитничек! Злые слёзы заскользили по щекам, падая на кожаную тунику костюма. Палпатин недоумевающе посмотрел на отключившийся аппарат, чуть пожал плечами. Это не его рук дело, зачем ему так подставляться? Скайуокер и так уже почти в его руках, едва не ночевал в апартаментах канцлера, чему Наберрие, конечно, не рада. А тогда кто? Тонкий палец нажал на кнопку вызова своего помощника – Сейта Пестажа. Едва тот вышел на связь, как Палпатин без околичностей произнёс: – Свяжитесь с директором Исард, пусть предоставит мне информацию по проникшим в здание 500 и похитившим госпожу Падме Наберрие. – У нас не поступало таких сведений, господин. – Знаю, иначе был бы в курсе событий, Сейт, это, скорее всего, частное, так что огласки стоит избежать. Сможете организовать? – Сделаю в лучшем виде, канцлер, – ответил Пестаж, отключившись. А вот Палпатину было не по себе: кому–то нервы пощекотать захотелось? Как не вовремя! Но привычка из всего добывать максимум для достижения цели, холодный разум политика уже просчитал, как и горе могло помочь. – Амедда, распорядитесь приготовить мой транспорт. Мы навестим одного человека.

***

Увидев входивших гвардейцев, Скайуокер вскочил на ноги, разъярённый до предела. Сейбер сам прыгнул в руку, зажигаясь. Охранники тут же активировали свои пики, чуть наклонив их в сторону обезумевшего джедая. Полумрак позади Алой гвардии распался, когда вперёд шагнула хрупкая фигура. Канцлер! Клинок синей энергии со свистом деактивировался. – Неплохо ты друзей встречаешь, Энакин, – в спокойном голосе прозвучали нотки смеха, пока колючие глаза оглядывали парня с головы до ног, сверкнув каким–то острым блеском. Небрежный взмах аристократической длани в молчаливом приказе охране: за дверь! Гвардейцы без слов развернулись и покинули помещение. Канцлер осторожно смахнул осколки с покрытия дивана, присев на край. – Вижу, ты мне не рад. – Они велели никого не вмешивать. – Странное поведение, не находишь? Они звонили? Какие–то требования выдвигали? – набуанец смотрел, как утомлённо качал головой Энакин. – Вот видишь? Это не просто похищение, они имеют какую–то определённую цель. Надо понять лишь какую. Как глава оппозиции... Синие глаза возмущенно засверкали: – Она передала свои полномочия Бейлу Органе! Канцлер, вы издеваетесь надо мной? Серые глаза Палпатина опасно прищурились: – Впервые слышу! А ну, говори, что там про смену главы сопротивления? Бейл? – У вас прекрасно получается играть в невинность! – две бессонных ночи не лучшим образом повлияли на сдержанность Скайуокера. Что ж, проигнорируем мальчика и пойдём навстречу. – Мне нет нужды играть, Энакин, это не даст мне ничего, кроме как воздвигнет между нами стену подозрений. Как ты узнал, что Падме похитили? Ох, чуялось чье–то великолепное мастерство интриги! Ай, Органа, дай Сила, чтобы ты оказался ни при деле. Вот тебя–то я и жалеть не стану! Ну, а услышав, что альдераанец намекнул: Наберрие вскоре ждал арест... – Сейт, пусть Исард сосредоточит своё внимание на организациях нашего неугомонного друга с Альдераана. До жути хотелось радостно потереть руки: вот ты и попался, милейший интриган! Сам подставился, хоть горяченьким бери! Да, конечно, Палпатин был в курсе, что Бейл сох по бывшей королеве, но что он замыслил сейчас–то? Непонятно. Хотел сделать её наложницей, так ведь женат? Тогда зачем предупреждать? Помучить более счастливого соперника? Два раза стоило подумать, прежде чем связываться с татуинцем. Сам Палпатин эту особенность Энакина изучал не первый год, а вот потому и пообещал, что после окончания войны он не станет преследовать Наберрие. Но только, если Скайуокер уговорит женщину бросить политику к ситховой бабушке: вредно это для молодого организма. Если правда, что Падме забросила дела оппозиции, то план работал как нельзя лучше. Скайуокер внезапно вскочил на ноги, метнувшись мимо гвардейцев, которые никак не успели отреагировать. Кос поморщился: вот это упущение не было возможности исправить до окончания этой замечательной игры. Против джедаев никакого отточенного мастерства обычного человека не хватало! Почти только для этого ему и нужен Скайуокер рядом с собой на первых порах становления новой власти, которая уже реально реяла рядышком, только руку протяни. Энакин станет залогом того, что джедаи не посмеют совершить покушение, когда правда о истинных планах Палпатина выйдет наружу. Всему своё время, спешить открываться Владыка ситхов не желал. Даже своему предполагаемому ученику. Хрупкая фигура женщины на фоне крепкого телосложения Сейта Пестажа заставила сердце татуинца остановиться: выглядела Падме подавленно. Но вот увидела его – и в карих глазах блеснуло облегчение, с тихим возгласом она, наплевав на посторонних, рванулась к нему навстречу, подхваченная надёжными руками мужа. – Эни! О, как я рада! – всхлипывала прежде несокрушимая сенатор, цепляясь за тунику молодого джедая. Тот заглядывал в блестевшие глаза любимой, с тревогой отмечая, что появились тёмные полукружия под глазами супруги, поглаживая пальцами бледные щёки. – С тобой всё в порядке? – синие глаза настойчиво вглядывались в карие, словно в словах он спрятал двойной смысл, что, кстати, и было на самом деле. Падме неуверенно нахмурилась, но настойчивость мужа наполнила её пониманием вопроса, чуть кивнула, улыбнувшись: – Да, мне не причинили вреда. Просто зачем–то держали в маленькой комнатушке. Канцлер смотрел на милую картину со стороны: рисковал парень, ой, рисковал. Или надеялся на молчание Палпатина и его доверенных слуг? Приблизился Пестаж, чуть склонил голову в поклоне: – Всё так, как вы и говорили, канцлер. Мы нашли сенатора Набу на одном из складов, принадлежавшем Органа, – едва слышно донеслось до Палпатина. Тот поблагодарил взглядом, улыбкой и лёгким кивком попросил Сейта удалиться за свою спину, так как Энакин, не выпуская из объятий женщину, повернулся к канцлеру, хмурый и готовый выслушать ответы: – Кто это сделал? Кто посмел похитить... госпожу Падме? Ай, мальчик! Едва не проговорился! Палпатин приподнял ладонь в успокаивавшем жесте: – Это наёмники, рыцарь–джедай. А наёмники только исполнители в своём большинстве, мы же будем искать заказчика. Вы согласны? – зоркие, ничего не выпускавшие из поля зрения серые глаза приметили, как едва приметно вздрогнула при слове "мы" Наберрие. Какая чувствительная стала наша набуанка на интонации, просто загляденье. А вот татуинец горел жаждой убийства: юный бунтарь, что ж с тебя взять! Но взрослел на глазах. Проходя мимо миловавшейся парочки, Палпатин словно воочию почувствовал, как Скайуокер укутал фигурку жены успокаивавшим покрывалом воздействия, и сам плотнее свернул свою ауру, чтобы, не дай Сила, не соприкоснуться с Энакином, приостановился: – Миледи, я очень рад, что мои люди, – и снова едва приметное вздрагивание. А это уже не случайность, стоило поразмышлять над этим, с чего бы она внезапно стала столь остро воспринимать такие мимолётные уточнения, – смогли помочь вам. Джедай Скайуокер, жду вас завтра после обеда. Не опаздывайте, пожалуйста. Да и с вами, госпожа Падме, я хотел бы побеседовать, если позволите вас пригласить к неофициальной встрече. Согласны? Он смотрел на них с отеческой усмешкой, ничуть не издеваясь, и, дождавшись подтверждения, сразу же откланялся, велев еле слышно Сейту распорядиться насчёт тайного пригляда за сенаторшей с Набу, так, ради интереса и предотвращения следующего похищения. На справедливый вопрос "Надолго ли?" только и обронил: – До следующего распоряжения, Сейт. Вопрос закрыт. Когда незваные гости покинули коридор, Энакин не спеша увлёк Падме в квартиру, где уже заждалась бледная и растрёпанная Дорме. – Вот видишь, как хорошо иметь такого друга, как Палпатин! Если бы не он, где мне искать тебя? Ты же не думаешь, что это канцлер? – муж заглянул в задумчивую глубину карих глаз. Женщина утомлённо провела ладонью по лбу: – Это не он, точно. Уж если к похищению был бы причастен Палпатин, то нашли бы меня в виде хладного трупа. Но верить ему не проси. Я не могу сказать почему, но ему не верю – и точка! Голос жены набрал силу и вызов, пусть в глазах стыла усталость. Энакин погладил её по щеке, проговорил: – Тебе надо отдохнуть. Вам это всем надо. Дорме, займись, пожалуйста, этим. А мне надо в Храм слетать. Пальцы Падме вцепились в тунику джедая: – Энакин, нет! Ты не можешь меня покинуть... Её поразило, как сильно вздрогнул парень, тут же улыбнувшись с уверенностью: – Милая, я туда и обратно, вечером весь в твоём распоряжении. Я никогда тебя не брошу. Клянусь нашим ребёнком и своей жизнью. Потерпи, скоро мы будем вместе, помимо Храма. Она вглядывалась в суету Корусанта, храня горечь на дне своей души: Энакин сказал "помимо Храма", но вот таких же слов насчёт Палпатина не произнёс. Останется, точно останется возле этого многоликого оборотня–канцлера, джедаем быть не надо! Закусив костяшку пальца, Падме снова пустилась в размышления, только они и оставались ей, находившейся на последних сроках беременности. А размышляла она о многом, неутешительные это были размышления, совсем не обнадёживали они и спокойствия не сулили.