Есть цена всему под солнцем!

Падме подавленно смотрела последние новости из Сената. Вот сейчас канцлер как раз заканчивал свою напыщенную речь про реорганизацию Республики в Галактическую Империю. Сказать, кто, конечно же, будет этим всем править? Набуанка не сдержала стона, когда дитятко решило, что мамочка совершенно позабыла о нём, и что есть силы заехало в желудок. "Если я доживу до родов, это будет чудо!" – мрачно подумала Амидала, поглаживая выпиравший живот в попытке успокоить расшалившегося ребёнка, но, видно, сегодня у малыша было отличное настроение, ибо он никак не желал угомониться, заставляя мать судорожно переводить дыхание и морщиться, когда пятка малыша с неистовой силой упиралась в диафрагму. – Да что ты расшалился?! Бантёнок, а не ребёнок! Угомонись, – Падме едва не закричала от боли, когда малыш активнее некуда заворочался в животе. На висках выступил ледяной пот, а лицо исказила мука. Как–то отстранённо она почувствовала чужие руки на колыхавшемся животе – и сразу же малыш притих, словно слыша что–то увлекательное для себя. Падме осторожно перевела дыхание, просто растворяясь в ощущении покоя, пока не сообразила, от кого это исходило, тут же внутренне ощетинившись против присутствия этого человека. – Не стоит делать этого, Падме. – Предельно спокойно произнёс прежде любимый голос. – Хотя бы ради ребёнка – не надо. Я пришёл только для того, чтобы успокоить его, – тёплая ладонь вновь невесомо погладила не саму кожу, а воздух над ним, но по ощущениям это было интимнее, чем если бы он коснулся реально. Падме закрыла глаза, наслаждаясь мгновениями покоя, которые её дитя предоставляло с каждым днём всё меньше. Успокаивала себя сказкой, что если не увидит изменившегося Скайуокера, то станет легче. Тихий голос со смешливыми нотками на дне проговорил настолько тихо, что это казалось шорохом: – Скоро, мой маленький, скоро ты увидишь этот мир. И свою маму. И не удержалась от резонного вопроса: – А папу не увидит? – тут же открыв глаза, каким–то шестым чувством почувствовав его дискомфорт. – Господин Скайуокер, вы себя не упоминаете? И снова Энакин словно самоустранился куда–то: вот же он, реальный, но неприятное ощущение, что касаться его не стоило, снова появилось из неоткуда. – На днях будет проведена церемония восхождения Палпатина на престол и приём в его честь. В женщине уже не осталось сил на возмущение: – Ты так повседневно говоришь это, что просто жутко становится. У Палпатина полно амбиций, но в нём же и диктатуры до края! – Знаю. Ты ещё что–то хочешь мне поведать? – синие глаза равнодушно и спокойно наблюдали за ней снизу вверх, но Падме всё чаще казалось, что они поменялись местами: раньше она смотрела на него с высоты своего возраста, а теперь в муже стала проявляться какая–то усталая взрослость. Или уже можно назвать это циничностью? – Энакин, а как воспримут эту смену порядка джедаи? Они столетиями служили Республике, они не согла... – Уже согласились, – отрезал он, поднимаясь на ноги, – я лично был на тех переговорах, сам их и вёл. Магистры согласились не по всем пунктам, но согласились. Ордену не будет причинён вред. Падме достаточно времени провела рядом с политиками, чтобы уловить некую недосказанность: – Я слышу "но" в твоей реплике. Ты уж договаривай, меня не пугай! Энакин взглянул на неё как–то странно, после едва уловимо усмехнулся: – Палпатин не даром о тебе беспокоится, – проговорил он, заставив её вздрогнуть. – Да, маленькое "но" есть: по мне, так джедаи не осознают, что канцлер просто обвёл всех вокруг пальца уже давно, Падме, что–то сейчас предпринимать – обречено на провал, а они что–то хотят совершить, несмотря на моё предупреждение сидеть тихо – и тогда Орден сохранит свои полномочия. – Но ты на их стороне? В синеве глаз татуинца зажглось негодование: – Я на своей стороне, Падме! Ордену сделано хорошее предложение, но если они не внемлют, то пусть пеняют на себя! – он ещё секунду смотрел в её расширенные зрачки, словно удостоверяясь, что она поняла сейчас всю важность произнесённого. – И я умоляю тебя: не вмешивайся во всё это, иначе я тебя уберечь не смогу. – А надо? – протест снова поднялся в душе против того, что творил Палпатин, и, что уж греха таить, Энакин тоже там присутствовал. – Ты мать моего ребёнка – это многое может сказать. Скайуокер нарочно её доводил до белого каления или как?! Сказать подобное ей... – С меня довольно! Я покидаю Корусант, можешь так и передать своему Императору! – Нет. – Скайуокер! Ты не забываешься? – Падме вскинула голову в полнейшей ярости. – Не стану я смотреть, как Палпатин меняет всё тут! – Теперь это не твоё дело, так что остынь! – отрезал он категорично, а после прищёлкнул пальцами, словно что–то вспомнив. – И, кстати, император просил передать тебе личное его приглашение на приём. Женщина замотала головой: – Не пойду! И не уго... – А я и не стану, но ты обязана прийти! – Нет! Это будет унижение меня как главы оппозиции в прошлом, Энакин! Лицо татуинца потемнело, он стремительно шагнул к женщине и, ухватив её за руку, вздёрнул на ноги: – Не принуждай меня тебе объяснять, что за последствия будут в таком случае, Падме. Ты или будешь подчиняться новому режиму, или Палпатин найдёт такой способ урезонить тебя, что домашний арест покажется курортом, ты меня понимаешь? И я ничего не смогу сделать. – А ты и не делай! – она вырвала из его хватки свою руку, делая шаг в сторону. – Я и сама смогу! – Не испытывай моё терпение, – выдавил Скайуокер, исподлобья смотря на жену, – иначе я сделаю так, что ребёнка ты будешь видеть со стороны, вот на это у меня хватит сил. А сама станешь прохлаждаться в камере. Ты этого хочешь? Знаешь, как поступают с такими как ты? Их детей держат в своеобразных заложниках, Падме, я этого не хочу видеть, так что будь завтра готова к выходу в свет. В противном случае мне придётся тебя волоком тащить на эту церемонию, и, поверь, я это сделаю! Женщина смотрела в ледяную синь глаз Скайуокера, совершенно потерявшись от его слов. Это что же выходит, её ребёнка могли у неё отнять, если она станет слишком вызывающе себя вести и не пожелает пресмыкаться перед Палпатином? Сердце сжало болью: не такой себе она представляла совместную жизнь! Где же все те обещания, что он ей давал? Или ему замстило глаза властью, которой наделил его Палпатин? – А когда–то ты обещал, что нас ничто не разлучит! – у неё не осталось сил, чтобы скрыть горечь в своём голосе. Карие глаза наливались слезами, горло перехватывало спазмом. – Обещал, что защитишь меня от любой беды. Куда же делся мой рыцарь без страха и упрёка? Где он, Эни? В светлых глазах мимолётно мелькнуло какое–то чувство – и снова стена, резанувшая по сердцу. И столь же резкие и равнодушные слова, произнесённые тоном совершенного льда: – Тот рыцарь давно уже не хватает звёзд с неба и живёт, сняв романтические очки, Амидала. Его больше нет, вот и всё, что я хочу тебе сказать. – Скайуокер направился к выходу, чуть задержавшись в проёме двери. – Завтра я пришлю за тобой спидер, будь готова. Падме смотрела на его предельно спокойное лицо, понимая, что в какой–то момент этого разговора потеряла его. Щекочущие капельки слёз заскользили по холодным щекам, она их не оттирала, прошептав едва слышно: – Ты меня убиваешь, Энакин. Своими словами и убиваешь... Скайуокер сухо усмехнулся: – Не драматизируй, родная, у Силы другое мнение: жить ты будешь долго. Дверь тихо затворилась за ушедшим татуинцем, а женщина сползла на пол возле обеденного стола, сотрясаясь в рыданиях. Одна. Снова одна, как и прежде. Что она сделала не так?! Почему он так легко отворачивался от своей семьи? Через полчаса комлинк на поясе капитана Тайфо завибрировал. – Капитан Тайфо на связи. Чем могу помочь, миледи? – Капитан, подойдите ко мне в кабинет. Нам надо поговорить. Смуглый мужчина закусил губы, встревоженный собранными и решительными нотками в ровном тоне голоса госпожи Скайуокер: ох, не к добру это! Когда эта женщина начинала так говорить, то её противникам светили большие неприятности! "Прослушка работает как нельзя лучше", – подумал Энакин, нажимая клавишу отключения. Сильные пальцы пробарабанили по столу: когда она и успела всё столь тщательно продумать? Или интуиция сработала? Ну, что ж, её план ничуть, а во многом и лучше, чем его. Осталось только чуть подыграть – и всё пойдёт своим чередом. Без неё.

***

Палпатин задумчиво крутил в пальцах стило, изредка бросая короткие взгляды на своего сторонника. Пока он не прогадал: Энакин с блеском сумел урезонить магистров, настораживало только то, что в зал Совета джедаев нельзя было проникнуть прослушке: видимо, в стенах этой залы были встроены прекрасные глушилки. Но Скайуокер не лгал, когда передавал суть того разговора. Запнулся, лишь когда набуанец попросил сказать, кто присутствовал на том Совете, а сам канцлер выразил удивление, когда узнал, что по какой–то невыясненной причине отсутствовал Оби–Ван Кеноби. – Интересно. Где же носит бравого мастера ваша Сила, Энакин? – Йода обошёл стороной этот вопрос, господин. А сейчас этот нечитаемый и в то же время открытый мужчина стоял напротив рабочего стола уже Императора, только закончив свою в общем резонную просьбу. Вот только что–то скребло в подсознании набуанца, хотя... – Я выполню твою просьбу, Энакин, но, прости меня заранее за подозрительность, только после того, как завтра твоя супруга посетит церемонию. Пусть её сторонники увидят, что вражда между нами закончена и Падме Амидала проявила лояльность к новой власти. А искренне или нет, дело второе. Ты понимаешь, к чему я речь веду, Энакин? – серые глаза с искренним участием глянули на татуинца. Тот склонил почтительно голову, принимая приемлемые условия капитуляции своей супруги. – Она непременно будет, повелитель. Амидала – кто угодно, но дурой её не назовёшь. – Кстати, как твоя новая помощница? Как её имя? – Лаэда. Пока претензий к ней не имею, повелитель, но она старается, – деловито ответил Энакин, сохраняя полнейшее спокойствие, словно не догадываясь, для чего именно была приставлена к нему эта девчонка. Какие бы планы не имел на него Палпатин, безоговорочное доверие в них не входило. Не ново.