Утренняя молитва

       Тогда       Мвези плохо помнила путь в Северные пустоши. Когда она бежала из них год назад, она не особо старалась запоминать дорогу, не надеясь вернуться. А прошедшее время на славу потрудилось над тем, чтобы стереть из её памяти всё, что она тогда могла приметить. Единственное, что помнила львица – что шла тогда практически точно на юг. Значит, теперь идти нужно было на север. И она шла – день за днём, печально глядя, как постепенно сходит на нет так полюбившееся ей в Прайдленде буйство природы. Несмотря на то что здесь, севернее Прайдленда, лили дожди, эта местность не торопилась оживать. Зато оживут озёрами Северные пустоши, если дожди идут и там...       Несколько дней спустя она наконец достигла грязно-оранжевой равнины. Однако местность кругом была совсем не той, что знала Мвези. Не было таких до боли знакомых гор, каменного плато, общей пещеры... Лишь расстилалась кругом бесконечная пустыня. Сперва Мвези растерялась, соображая, а точно ли здесь должна быть знакомая холмистая равнина, но на помощь быстро пришло воспоминание, что оранжевая пустошь тянулась узкой полосой с запада на восток. Крякнув с досады, что, должно быть, сбилась с курса из-за дождей, не дававших следить за солнцем, львица повертела головой, размышляя, западнее или восточнее лежит её бывший дом, и радостно выдохнула, приметив на западе знакомую гряду гор. Значит, она сбилась с пути лишь совсем чуть-чуть. Ещё раз внимательно всмотревшись в горы, львица двинулась туда.       Постепенно приближаясь к горам, Мвези заметила, что оранжевая равнина резко понижается в одном месте, словно сломанная пополам. И на этой более низкой части она обнаружила лужицы воды – пока совсем небольшие, без зелёных побегов травы, но, без сомнения, это были будущие Кристальные озёра.       – Так вот где кончаются эти озёра, – хмыкнула Мвези себе под нос. – А я-то, глупая, думала, что они бесконечны... Ещё до неба по лунной дорожке надеялась дойти. А пришла бы в итоге на такую же пустошь.       Обернувшись на оставшийся позади кусок равнины, что явственно был выше уровнем и уныло темнел под пасмурным небом, она разочарованно усмехнулась и продолжила путь, попутно размышляя. Раз на равнине разливаются первые лужи, значит, сезон дождей начался здесь. Значит, прайд не умирает с голоду и с Илой должно быть всё в порядке. А если так, зачем она вообще идёт туда? Никто её там не ждёт. А после того, что она натворила там год назад, и подавно. Вполне вероятно, что, только завидев её, её сразу прогонят прочь.       Подумав об этом, Мвези резко затормозила, и её охватил страх. Что она делает, в самом деле? Бежит посмотреть в глаза тем, кого так полила грязью и кто теперь за милую душу растерзает её за это?       Помявшись на месте несколько минут и борясь с сомнениями, львица снова взглянула на горы. Они были уже совсем близко, гордо вздымая в серое хмурое небо свои вершины.       – Пошло всё к чёрту! – рявкнула Мвези. – Я должна узнать, что с Илой!       И, не колеблясь больше, решительно двинулась дальше.       К ночи она наконец достигла знакомого с детства участка пустоши. Лил дождь, и угрюмые горы еле угадывались за его потоками, однако Мвези не спутала бы это место ни с чем – это было оно. Пытаясь разглядеть сквозь ливень отверстие пещеры, она снова задумалась. Ломиться прямо в пещеру явно было глупой идеей. Нахмурившись, Мвези представила себе, как взбешённый прайд разрывает её на куски, и вздохнула. Нет, это определённо плохая идея. Значит, сперва нужно было хотя бы дождаться утра. А ещё лучше – не проворонить рассвет. Быть может, Ила по своему обыкновению выйдет на плато помолиться восходящему солнцу... Решив так, львица выбрала вершину холма посуше прямо посередине равнины и, свернувшись в клубок, задремала.       Робкие рассветные лучи разбудили её, упрямо просачиваясь под смеженные веки. Широко зевнув, Мвези, не поднимаясь, открыла глаза и, задержав дыхание, посмотрела на плато. Сердце громко бухнуло, а затем, выдержав паузу, забилось быстрее. Отвернувшись к солнцу, на плато сидела тёмно-рыжая львица...       – Ила, – выдохнула Мвези, вскакивая. Нужно было как можно быстрее дать ей заметить, что она здесь, пока из пещеры не вышел ещё кто-нибудь!       Додумывала Мвези уже на бегу, со всех лап несясь через равнину и задыхаясь от быстрого бега и восторга. Ила! Она жива! С ней всё в порядке! О небо, как же она рада вновь её видеть!       Подбежав ближе и видя, что Ила не замечает её, Мвези негромко, чтобы её не услышали в пещере, окликнула подругу. Ила недоумённо обернулась и... замерла, увидев несущееся к ней светлое пятнышко. Пару секунд она оторопело смотрела на подбегавшую Мвези, а затем неуверенно, будто не веря своим глазам, двинулась ей навстречу.       – Ила! – радостно выдохнула молочно-бежевая львица, подбежав к подруге, и хотела было обнять её, но нерешительно остановилась, заметив удивлённый взгляд львицы.       – Мвези? – будто всё ещё не веря своим глазам, тихо сказала Ила, а потом вдруг бросилась подруге на шею сама. – Я верила, что ты жива и здорова! Я молилась за тебя постоянно!       – Ну что же со мной будет, – усмехнулась львица, ласково обнимая подругу в ответ. – Я счастлива, что с тобой тоже всё в порядке.       – А что я? – отстраняясь, ласково улыбнулась Ила. – Это не я сбежала из прайда куда глаза глядят!       Мвези потупила взгляд.       – Прости, что оставила тебя одну, – тихо пробормотала она. – А Инзи и Раби...       – Инзи прекрасно ко мне относится, – перебила Ила. – А Раби вообще нет до меня дела, как обычно.       Мвези пропустила её слова мимо ушей. Воспоминание о ненавистных львах заставило её испуганно вглядеться в темневшее совсем неподалёку отверстие пещеры и быстро оглянуться в поисках укрытия.       – Пошли куда-нибудь, – быстро прошептала она подруге. – Не хватало только, чтобы меня заметил прайд.       – Что? – удивилась Ила, но Мвези уже не слушала её, быстро уходя на северо-восток, за гору. Пожав плечами, львица двинулась за ней.       Лишь оказавшись вне поля зрения из пещеры и её окрестностей, Мвези остановилась и обернулась на Илу. Всю дорогу ей не давало покоя чувство, что она услышала от неё нечто странное, но что именно, она не помнила.       – Так что ты ответила про Инзи и Раби? – озадаченно спросила она, припоминая, на чём примерно оборвался разговор.       – Я сказала, что Раби нет до меня дела, как и всегда, – чуть запыхавшись от быстрой ходьбы, выдохнула Ила. – А Инзи относится ко мне совершенно спокойно с тех пор, как ты... исчезла.       – Неужели? – хмыкнула Мвези.       – Да. Так пойдём же в пещеру, зачем мы ушли от неё?       – В какую пещеру? – изумилась Мвези. – Я же сказала – меня не должны увидеть!       – Разве... ты не возвращаешься в прайд? – выдохнула Ила, быстро сопоставив всё в голове.       – В какой прайд? – горько усмехнулась молочно-бежевая львица. – Меня изгнали из него, если ты забыла.       – О небо, да когда это было! Прошло столько времени, все уж и забыли об этом! Идём!       – Нет, Ила, – решительно качнула головой Мвези. – Прости, но я пришла лишь убедиться, что ты здорова и с тобой всё в порядке. Просто в Прайдленде засуха, и я подумала, что...       – В Прайдленде? Так вот где ты была всё это время? – грустно улыбнулась Ила. – И... ты снова вернёшься туда? – спросила она, пытаясь скрыть боль. Но Мвези услышала её отголоски в тихом голосе подруги.       – Да, – шепнула она. – Там и вправду очень здорово, как рассказывала мама. Плодородные луга, стада добычи... Идём со мной, Ила! Там ты никогда не будешь голодать!       Вновь грустно улыбнувшись, львица печально покачала головой.       – Я не смогу, Мвези, ты же знаешь – печально отозвалась она. – Здесь мой дом. А кому я нужна там?       – Мне! – почти выкрикнула Мвези, но тут же, спохватившись, снизила тон. – Я сказала королю, что у меня осталась тут сестра, и он разрешил привести тебя! Он разрешит тебе остаться, вот увидишь, он хорошо ко мне относится, потому что моя мать была сестрой его матери.       – Его матери? Тоже королевы?       – Да. Предыдущей королевы Прайдленда, Сараби.       – Ты никогда не говорила, что твоя мать была сестрой королевы, – удивилась Ила.       – А какая разница? – буркнула Мвези. – Это имело значение только там, в Прайдленде. Благодаря маме меня там приняли хорошо, примут и тебя!       – Но я не дочь Наанды, – горько усмехнулась Ила.       – Скажем, что ты дочь Асабы и сестра мне по отцу! Проверять это всё равно никто не пойдёт! Да и вообще, какая разница, просто ничего не скажем!       Ила опустила голову и медленно покачала ей.       – Нет. Прости, Мвези. Я не смогу... Прайдленд всегда был лишь твоей мечтой, твоим домом. Я же люблю этот край...       – Который пытается убить тебя каждую засуху?! – вскрикнула Мвези. Ила упрямо сжала губы.       – Это мой дом, – тихо повторила она, – и другого я не знаю. Здесь мой прайд. Моя мама, та же Инзи... Я не смогу всех их бросить и уйти прочь.       Она замолчала. Молчала и Мвези, чувствуя, как в её груди ширится обида на подругу. Имя ненавистной львицы резануло слух и сердце. Что ж, значит, она была права, что никому не нужна здесь и Ила не ждала её. Воспоминание о мягкой зелёной траве Прайдленда пронзило разум, и Мвези отчаянно почувствовала, что хочет немедленно вернуться туда. Раз всё так... Раз она действительно, как она и думала, лишняя здесь...       Она уже забыла, как обрадовалась ей Ила, боль в её голосе от того, что Мвези вернётся в Прайдленд. Она слышала только голос собственной обиды. Она, Мвези, выбрала Илу, а не Инзи. А Ила теперь выбирает Инзи. Она не понимает, как сильно Мвези ненавидит ту. Не хочет понимать...       Но просто подняться и уйти сейчас Мвези не могла. Нужно было хотя бы поговорить с Илой ещё. Неизвестно, увидятся ли они вновь...       – Что же такого случилось с Инзи, что она стала такой хорошей? – холодно процедила она. Ила пожала плечами. Она почувствовала всю холодность подруги и тоже внутренне сжалась, готовясь защищаться.       – Инзи... Она изменилась, когда ты ушла. Она сразу успокоилась. Она будто утратила в твоём лице конкурента, а вместе с этим и злость. И даже будто вспомнила, что я её сестра... А после потери львёнка она изменилась ещё сильнее. Ты вряд ли узнаешь её сейчас.       – Львёнка? – не поняла Мвези, не придавая значения всему остальному услышанному – ей в это слабо верилось. – Какого львёнка?       – Почти сразу после нашей... первой охоты Инзи и Раби поженились и вскоре Инзи забеременела. Срок был ещё маленьким, когда у неё случился выкидыш. Никто так и не понял, почему. Может, она перенапряглась на охоте или просто организм почему-то отторг плод... Старые львицы сказали, такое бывает при первой беременности. Но Инзи до сих пор не может забеременеть снова. Она просто в отчаянии...       – Так ей и надо, – фыркнула Мвези. – За всё, что она натворила, бесплодие – вполне справедливая кара!       – Прекрати! – отшатнулась Ила. – Ты говоришь ужасные вещи! Инзи не заслужила такого! С каких пор ты стала такой злой?       – Злой? – рассерженная тем, что Ила ещё и заступается за Инзи, возмутилась Мвези. – Это я злая? Прости, но это не я пыталась убить тебя в детстве! Это не я отобрала у неё и, между прочим, у тебя добычу на первой охоте, опозорив перед всем прайдом!       Ила нахмурилась. Странное чувство недовольства подругой росло в ней. Она ушла прочь и не возвращалась столько времени, счастливо живя где-то далеко и даже не вспоминая о них! А теперь пришла и думает, что за это время ничего не изменилось?       – Инзи просто была глупа и давно уже осознала, что поступила не самым лучшим образом, – медленно произнесла она. – Тебя же я всегда ценила за твою разумность. Не уподобляйся Инзи с её когда-то злым языком. Будь выше.       – Не сравнивай меня с ней, – буркнула Мвези. – В отличие от неё, я всегда была добра к тебе. И вообще не скажу, что я зла.       Ила потупилась и промолчала, будто не решаясь что-то сказать.       – Ну что? – проворчала Мвези, заметив это. – Разве не так?       – Так, – тихо отозвалась львица. – Но до чего же странно, что те, кто по своей природе добр, оказываются самыми злыми.       – Не поняла? – удивилась Мвези. – Как это?       – Ну... – Ила задумалась. – Самое большое зло причиняют, как ни странно, те, кто добр. Наверное, потому, что они не знают меры во зле. Не привыкшие ощущать и соизмерять его, они не знают, какой именно урон нанесут злыми словами или делами. Именно поэтому они могут многое наворотить, не осознавая истинного размера нанесённого ущерба.       Мвези угрюмо махнула кисточкой хвоста.       – Я думала, добрые обычно не совершают зла, – бросила она.       – Добрые тоже испытывают негативные эмоции, злость и гнев, – пожала плечами Ила.       – Какая тогда разница между добрым и злым львом?       Ила снова легко пожала плечами.       – Добрые не задумывают зла. Если оно и происходит, то спонтанно. У добрых цель не оправдывает средства. Добрые будут пытаться сделать всё так, чтобы не нанести урона никому, или нанести наименьший. А если всё-таки вспылят и наворотят дел, то есть ещё одно обстоятельство. Истинно доброго отличает одно – он обязательно раскается. И быстро.       – И будет молиться? – усмехнулась Мвези.       – В том числе, – с нажимом произнесла Ила. Она уже давно заметила проскальзывающий в речах Мвези скепсис по отношению к её словам, особенно насчёт того, что касалось молитв и помощи небес, и это не нравилось ей. – Ведь для чего мы молимся? Чтобы не разучиться говорить душой. Молитва – это, по сути, наш разговор на языке души, и неважно, к кому он в этот момент обращён. Главное в молитве не слова. Главное то, что мы чувствуем. Это и есть голос нашей души. И небеса слышат его.       Мвези горько зажмурилась. Если бы это было так...       – Слышат небеса, – усмехнувшись, повторила она, и Ила обиженно посмотрела на неё. – Ничего они не слышат. Если бы они слышали... Всё было бы не так. Мир не поступал бы с нами так! Нам просто нужна надежда, и мы обманываем самих себя, что нас кто-то слышит. Это просто самообман.       – Тебе просто кажется, что весь мир против тебя! – вспылила Ила. – В этом и есть твой самообман!       – А так и есть, – пожала плечами Мвези.       – И вот до тех пор, пока ты будешь так думать, так оно и останется! – крикнула Ила. – Ничего не изменится!       – Ничего и не изменилось, – тихо сказала Мвези. Ила покосилась на неё с недоумением, но молочно-бежевая львица отвернулась, пряча глаза.       – Я так и осталась бесплодной, Ила, – тихо вздохнула она. – Ни молитвы, ни Прайдленд не исцелили меня. Теперь       Мвези и Арви не разговаривали уже неделю. Львица продолжала ходить на охоту и изредка беседовать с львицами прайда, но она перестала прятать для сына лакомые кусочки, как, бывало, делала раньше и что прайд великодушно прощал ей – всё-таки Арви был самым младшим в большой львиной семье. Перестала ласково обнимать его по ночам, чтобы согреть. Да и он стал спать от неё в некотором отдалении. Он тоже никак не мог простить ей причинённую ей ему боль. И хотя она официально разрешила ему дружить со старшими львятами, но это не радовало его. Наоборот, назло матери хотелось делать всё не так, как она сказала. Пусть видит, что он способен жить и без её указки! Пусть видит, что он сам может распоряжаться своей жизнью!       Мвези видела. Видела и разрывалась между желанием сберечь его от возможных ошибок, которые он может совершить, и злорадным желанием посмотреть, как он набьёт об них шишек на лбу. Она понимала, что в ней говорит злость и обида, но не могла затушить бушующее внутри пламя. После всего, что она из-за него вынесла, после всего, что ей пришлось пережить, он отплатил ей лишь чёрной неблагодарностью. Что ж, вот пусть и попробует обойтись без её поддержки. Пусть узнает, каково это – быть действительно одиноким, быть одному среди других. Может быть, тогда он хоть что-то поймёт. Поймёт её...       Теперь Арви старался проводить как можно больше времени со старшими львятами – ведь теперь он был совершенно волен делать это. Однако эта свобода действий, увы, не изменила ничего. Он по-прежнему по большей части сидел молча, не зная, о чём поговорить с ними. Девчонки вечно болтали о всякой глупой чепухе, парни, оставаясь одни – о девчонках, а когда были с ними – то хвастались перед ними, кто победил в очередной драке или у кого длиннее отросла грива. Даже Джуба, который больше всего нравился Арви своим бесстрашием и характером, начинал понемногу раздражать его своим хвастовством. Если же никто ничем не хвастался, то шестёрка обсуждала свои уроки, рассказывала друг другу заданное выучить наизусть или слушала Киангу, пересказывавшую что-нибудь из рассказов мандрила-шамана или своих дедушки с бабушкой. И с каждым днём львёнок всё острее осознавал, что ему с ними скучно. Он с удовольствием играл бы с ними в догонялки или «дозорных и шпионов», но старшие львята, похоже, уже выросли из этих игр. Похоже, теперь для них было куда приятнее посидеть в теньке и почесать языками. И даже если на них накатывало игривое настроение, то это происходило сразу после их уроков, когда они были в саванне, и Арви пропускал веселье, даже не зная о нём и узнавая лишь потом из разговоров шестёрки. Это обижало и раздражало его. Почему они не могут позвать его, когда хотят играть? Он не понимал, что старшим львятам так же скучно с ним, вечно хмурым и молчаливым, как и ему с ними, треплющимися о всякой ерунде.       С отчаяния Арви попросился потренироваться шутливым дракам с Джубой и Фуруфу, но это быстро ему надоело, когда он понял, что Джубу ему никогда не победить, а Фур слишком заметно поддаётся ему, хотя и не подаёт виду. А намятые бока болели потом ещё долго, даже несмотря на то, что дрались они не всерьёз и львята всегда сдерживали силу...       Тогда, разозлившись окончательно, львёнок решил действовать напролом. В следующий раз, когда вся шестёрка собралась вместе, он отчаянно начал рассказывать о своих играх с гепардятами, Вимой и Лау, о том, как Дума водил их на Кладбище слонов и как Сири боялась, взвизгивая от каждого шороха... На теме Кладбища, на котором, оказывается, львята тоже успели побывать не так уж давно, разговор немного оживился, и Бариди с Джубой и Екундой перестали украдкой зевать. Львята рассказали, как они сами ходили туда и как Бариди тоже боялась шипящих дырок в земле. Но на этом моменте бежевая львичка начала яростно спорить, что ничего она не боялась, и голосок Арви оказался быстро перекрыт вопящими голосами подростков. Вздохнув, львёнок понуро умолк. Успокоившись и сойдясь на том, что Бариди всё-таки боялась, на что львичка страшно обиделась и даже ушла с выступа, старшие львята примолкли. Возобновлять местами скучный рассказ Арви о незнакомых им зверятах никто не торопился, да и разговор сам по себе не клеился. Фуруфу обиделся на Джубу, что тот обидел Бариди и громче всех орал на неё, и теперь тоже молчал, отвернувшись и надувшись. Кианга обиделась, что её друзья снова поссорились на ровном месте, и хмуро поглядывала на Джубу, который был главным зачинщиком спора. Тот зло косился на неё в ответ – он, как обычно, не считал себя виноватым. Екунда откровенно зевала. Она не выспалась и мечтала прилечь подремать, но Арви казалось, что она зевает, потому что ей скучно с ним. Вот так. Даже его попытка рассказать им что-то провалилась. Конечно, наверняка они привыкли воспринимать его молчащей декорацией, как какой-нибудь камень, и теперь, наверное, сильно удивились, что он решил вдруг заговорить. Но о чём можно говорить с камнем?       Только Ват, поглядывая по очереди на всех, в том числе и на Арви, пытался как-нибудь начать разговор. Но его попытки затухали, как волны от пнутого в воду камушка на зеркальной поверхности воды. Джуба сердито что-нибудь ворчал или тихо и односложно отвечала что-нибудь Кианга, остальные молчали. Екунда продолжала зевать.       – Ладно, я пойду, – буркнул Арви, поднимаясь. – Пока, ребят.       – Пока, – отозвались Кианга и Самавати. Остальные даже не удостоили его ответом, и это зацепило львёнка ещё больше. Что ж, прекрасно, он может вообще с ними больше не общаться, раз он их так бесит!       Выйдя на главный выступ Скалы, он остановился, размышляя, что делать дальше. Возвращаться в пещеру, где наверняка была мать, ему не хотелось.       «Пойти, что ли, навестить Суру и Сири? – подумал он. – Может, хоть они будут рады мне больше?»       И он начал быстро спускаться в саванну. Дорога до логова Ауни не заняла слишком много времени, но львёнок успел за время пути накрутить себя ещё больше.       «И это то, к чему я так стремился? – мрачно думал он. – Та дружба, о которой я так мечтал?»       К счастью, Сура и Сири были дома. Радостно выскочив навстречу львёнку, они накинулись на него и повалили наземь, весело хохоча. Плохое настроение Арви сразу улетучилось. Так же весело смеясь, он пробегал с гепардятами до самого вечера, пока длинная тень от великой Скалы не протянулась по саванне. Тогда запыхавшиеся детёныши уселись на небольшом холме, любуясь закатом. Арви не хотелось уходить домой. Мысленно коря себя, он жалел, что не пошёл к гепардятам с самого утра. Тогда весь день прошёл бы не в пример лучше и не был бы испорчен старшими львятами...       – Как там дела у остальных? Вимы? Лау? – спросил он. Говорить с гепардятами было так просто и приятно, естественно, как дышать. Совсем не так, как с шестёркой, когда каждое слово приходилось буквально выдавливать из себя, при этом проверяя и контролируя, что он говорит, чтобы не ляпнуть что-нибудь не то.       – А ты не знаешь? – грустно отозвалась Сири. – Мы больше почти не общаемся с ними.       – Почему? – нахмурился львёнок. Он не припоминал, чтобы Сура говорил ему о какой-нибудь ссоре...       – Лау вырос, – пожав плечами, ответил за сестру Сура. – Даманы взрослеют куда быстрее нас. Кажется, он уже даже женился или вот-вот женится.       – А Вима?       – А Вима – наоборот, – вздохнула Сири. – Бегемоты, напротив, взрослеют очень медленно. Мы растём, а она так и остаётся ребёнком. Мне кажется, она повзрослеет, только когда мы состаримся, – презрительно фыркнула девочка. – Нам стало скучно с ней.       – Не понял? – ещё больше нахмурился Арви. – Вам стало с ней скучно, потому что она ведёт себя как ребёнок?       – Да, – кивнул Сура. – Да и ей с нами скучно. Она постоянно теперь плещется в речке и играет там с другими бегемотиками.       Угрюмо пустив голову, Арви задумался. Виме стало неинтересно с гепардятами, потому что они выросли и стали будто старше её. Гепардятам стало скучно с Вимой, потому что она осталась будто бы ребёнком для них. Они стали слишком взрослыми для неё... Слишком взрослыми, как шестёрка старших львят по сравнению с ним... И потому им и скучно с ним, с Арви. Будучи младше всего лишь на несколько месяцев, он совсем малыш для них...       – Эй, ну ты чего приуныл? – весело пихнул львёнка в плечо Сура. – Ну да, так бывает. Звери расходятся в интересах, и дружба заканчивается. Но жизнь-то продолжается. Появятся и новые друзья. Главное, что мы друг у друга остались, верно?       – Да, не грусти, Арви, – кивнула Сири. – Ну хочешь, ещё поиграем, чтоб развеяться?       – Простите, ребят, – качнул головой львёнок. – Уже поздно, мне пора домой. Увидимся завтра, ладно?       – Ладно, – отозвался Сура. – Только ты это, приходи почаще к нам, ладно? А то ты так редко заходишь в последнее время, а мы же скучаем.       – Я тоже скучаю по вам, – улыбнулся Арви. – Обязательно буду заходить. Пока!       – Пока! – хором выкрикнули гепардята. Удаляясь к Скале, львёнок чувствовал, что они провожают его взглядами, и довольно улыбался. Вот кому он действительно нужен! Вот кто рад и горд дружить с ним! Что ж, тогда и он будет дружить с ними. А шестёрке и так неплохо, их и так много... Среди них он, похоже, лишний.       Уже ночью, лёжа неподалёку от Мвези, львёнок, уставившись в проём пещеры на кусочек звёздного неба и положив голову на лапы, всё ещё продолжал размышлять. Весь прайд давно уже спал, но Арви не спалось, пока он не мог найти для себя решения. А оно всё никак не приходило, и он прокручивал в голове одни и те же мысли снова и снова.       Взошла луна, и её мягкий свет поливал главный выступ, очерчивая на шероховатостях камня причудливые тени. Арви разглядывал их, мысленно рисуя из них взглядом всякие закорючки, и через эти закорючки натолкнулся мыслями в памяти на Стену Дружбы, как называла шестёрка скальную стену на своём любимом выступе, где маленькими коготками их самих были начерчены фигурки шести львят. Только шести...       «Зачем я им? – думал Арви. – У них своя давно сбитая компания, в которой мне явно не место. Ладно бы если меня ещё кто-нибудь привёл, как меня привели Сура и Сири в их компанию. Тогда с новеньким начинают считаться, ведь его привели свои. Но если кто-то приходит в компанию сам по себе... Ему даже не доверяют. Он для них чужой...»       Перевернувшись на другой бок, львёнок вздохнул. «А нужна ли мне была вообще эта дружба? – потекли его мысли совсем в другом направлении. – Да, тогда, в детстве, я мечтал быть частью их компании. Но она уже тогда была сбита и полна. Они лишь выросли, как я сам. И теперь вклиниваться в эту компанию – всё равно что пытаться приделать себе ещё одну лапу: только будет мешать ходить».       Повернув голову, он посмотрел на Мвези. Отвернувшись к стене, она тихо посапывала, и лишь мерно вздымалась её грудная клетка.       «Может, она была не так уж неправа с самого начала? Она ведь говорила, что по себе знает, каково быть лишней в компании... – горько подумал львёнок и тут же мысленно разозлился: – Ну даже если и так, я ей об этом никогда не скажу! Всё равно это она во всём виновата!»       Снова отвернувшись от матери, он ещё поёрзал, устраиваясь поудобнее.       «А так ли уж была нужна мне эта дружба? – мысленно повторил он. – Конечно, в детстве мне было одиноко и грустно, но ведь потом появились Сура и Сири. С которыми меня, кстати, заставила играть мама. Будто сама выбрала мне друзей, ну спасибо ей, – буркнул львёнок. – Но ведь эти друзья оказались хорошими... И до сих пор я нужен им, они дорожат моей дружбой...»       Луну закрыло облаком, и стало темно. Причудливые тени исчезли, оставив выступ мрачным и тёмным.       «А действительно ли мне так нужно было дружить именно с шестёркой? – уже в третий раз подумал Арви. – Не сам ли я себя обманывал этим, привыкнув так считать с детства? Просто привык, что мне нужно смотреть на их игры и терзаться желанием быть частью их компании? Привык мечтать о неосуществимом?»       Почему-то от этой мысли стало вдруг спокойно, словно он вдруг наконец нашёл верное решение. Луна всё не показывалась, и окружающая темнота и сопение львиц постепенно убаюкивали его.       «Мне так неуютно общаться с шестёркой, потому что я привык, что хочу быть частью их компании, и потому боюсь опозориться перед ними, боюсь, что они не примут меня, – зевая, сонно продолжал размышлять Арви. – А что, если не стремиться стать частью их компании? У меня уже есть моя собственная – гепардята... А с шестёркой можно просто общаться, ведь тогда так будет намного проще... Нечего будет больше бояться... А мама всё равно во всём виновата... В том, что я не стал частью их компании с самого начала... И в том, что Вима женилась и Лау играет с другими бегемотиками... И что Джуба боялся шипящих дырок на кладбище...»       Мысли окончательно сбились и завертелись какими-то отрывками в голове львёнка. Не прошло и минуты, как луна вышла из-за туч и снова озарила главный выступ светом. Однако никто уже не любовался этим зрелищем. Сладко посапывая, Арви крепко спал.