Жара на Тисовой улице

      В августе в Хогвартсе было тихо и одиноко, особенно по утрам. Директор школы Альбус Дамблдор любовался гладью Чёрного озера и невозмутимо жевал сладкий тараканий ус, когда в кабинет, прерывисто дыша, ворвалась профессор МакГонагалл. Она была в клетчатом халате, строгий пучок волос был спрятан под ночной сеточкой, а очки угрожающе съехали с носа.       — Дамблдор, вы совершаете большую ошибку! Сириус Блэк опять колдовал в присутствии магглов! — Она поправила очки и возмущённо выдохнула. — Он ведёт себя совершенно безрассудно!       Когда Дамблдор повернулся к ней, его глаза мягко сияли, а на губах играла чуть грустная улыбка.       — Он всегда ведёт себя именно так, мой дорогой профессор, и с этим мы ничего не можем сделать. — Он мягким жестом пригласил её присесть. — Как декан факультета Гриффиндор, вы должны были давно к этому привыкнуть. Кстати, какое заклинание на этот раз?       — Вы полагаете, это имеет значение? — повысила голос МакГонагалл.       — Полагаю, что да, — просто ответил Дамблдор.       — Очищающее, — раздражённо бросила она. — Если мне не изменяет память, родственникам Гарри не требуется помощь в уборке. Тем более, от Сириуса Блэка. Если вспомнить, в каком состоянии находится его собственный дом на площади Гриммо…       Дамблдор сдержанно вздохнул и покачал головой.       — Вы делаете не совсем правильные выводы, Минерва. Дома тут ни при чём.       Профессор МакГонагалл угрожающе нахмурилась, останавливаясь напротив него.       — А ранозаживляющие чары? Какие выводы я должна сделать из того, что Блэк применял их в Литтл-Уингинге? Вы можете это объяснить?       — Если вы волнуетесь за Гарри, он жив и абсолютно здоров, — невозмутимо парировал Дамблдор. — И это лето — самое прекрасное в его жизни. Когда Арабелла видела его вчера, он валялся на газоне, уплетал летающее мороженое, играл в плюй-камни с крёстным и был совершенно счастлив.       — Ничего не понимаю… — МакГонагалл успокоилась и осторожно присела в кресло. Дамблдор тут же опустился в соседнее, закинув ногу на ногу и сплетая тонкие пальцы на колене. — Но кто тогда?       — Дадли Дурсль, — грустно ответил Дамблдор, и мягкий свет в его взгляде на секунду погас. Профессор МакГонагалл прикрыла рот ладошкой. — Бедный мальчик! Но не беспокойтесь, на этот раз он угодил в обычную маггловскую потасовку. К счастью, Сириус оказался рядом и справился как нельзя лучше.       — Я рада, — резко оборвала его МакГонагалл. — Но… Вы действительно считаете, что разумно позволять Сириусу Блэку колдовать в присутствии магглов?       — А как я должен был поступить? Вот в чём вопрос. — Дамблдор иронично улыбнулся и взял со стола золотую тарелочку с тараканьими усами. Профессор МакГонагалл строго посмотрела на него, но всё же протянула руку и взяла один, будто признавая своё поражение. — Отобрать у него волшебную палочку? Я уверен, он без особого труда раздобыл бы новую. Отправить на важное задание для Ордена и тем самым отлучить от Гарри? — тут он вздохнул. — Пожалуй, это было бы самым простым выходом для нас. Но Сириус любит Гарри, как родного сына, и они оба пережили достаточно за последнее время. — Он на мгновение замолчал. — Эта война отняла множество неизмеримо дорогих вещей и унесла слишком много жизней. К сожалению, мы не сможем вернуть ни того ни другого, но это не даёт нам права лишать людей всего оставшегося ради собственного удобства. Отправить Сириуса на Тисовую улицу было большим риском для нас, но я до сих пор уверен, что поступил правильно.       Портрет Финеаса Найджелуса Блэка, одного из бывших директоров Хогвартса, притворно зевнул.       — Правильно ли я понимаю, Альбус, что мой непутёвый праправнук до сих пор находится среди магглов? — высоким и прохладным голосом проговорил он. — Он давненько не появлялся в доме моих предков.       — Вот как? — тихо спросил Дамблдор. — Значит, ему снова удалось сбежать из дома ваших драгоценных предков, Финеас. Очень интересно. Судя по всему, Сириус перебрался поближе к любимому крестнику.       — Но это невозможно, Дамблдор! — сухо возразила МакГонагалл. — Эти ужасные магглы ни за что не согласились бы…       — Вами движут предрассудки, мой милый профессор, — он снова грустно улыбнулся. — Хотя в чём-то вы правы. Семья Дурслей никогда не приютила бы под своей крышей самого известного преступника Англии Сириуса Блэка, но дело вовсе не в том, что они — магглы.       — А в чём же тогда? — с плохо скрываемым интересом перебила его МакГонагалл.       — В страхе, — грустно улыбнулся Дамблдор. — Удивительно, скольких вещей мы лишаем сами себя из-за этого, несомненно, полезного чувства. У родственников Гарри было достаточно поводов для страха. Возможно, куда больше, чем у каждого из нас. К сожалению, я не успел вмешаться в их жизнь вовремя. Когда я познакомился с ними, всё давно было решено.       — Но вы могли с ними поговорить! — резко проговорила МакГонагалл. — По крайней мере, с Блэком! Конечно, они будут бояться, если он будет колдовать в их присутствии! Для этого и придуман Международный Статут о Секретности!       — Дурсли уже знакомы с магией, Минерва. Скрыть от них сам факт её существования будет весьма затруднительно. — Он посмотрел на неё с мягким укором, и, уловив еле различимый кивок, продолжил. — Но сложилось так, что знакомство с ней у каждого из Дурслей прошло далеко не лучшим образом. Чтобы это исправить, недостаточно просто стереть память. Надо было показать им другую магию: управляемую и созидательную, а не резкие стихийные выплески, которые регулярно случались у Гарри. Сириус подходит для этой роли как нельзя лучше.       — Но, Альбус… — МакГонагалл непонимающе нахмурилась. — Блэк — свирепый боевой волшебник, а не какой-нибудь добрый фокусник вроде Дедалуса Дингла!       — Вот именно! — торжествующе закончил Дамблдор. — Он — взрослый волшебник и никогда не презирал магглов, за что можно сказать большое спасибо его матушке. — Портрет Финеаса Найджелуса Блэка надменно фыркнул. — И поэтому на Тисовой улице он вёл себя как нельзя лучше.       — Рассыпал заклинания в разные стороны, разгуливал в анимагическом обличии и направлял свою волшебную палочку на всех подряд! — строго закончила за него МакГонагалл. Её тон был уже намного мягче, но было видно, что она всерьёз беспокоится за Дурслей.       — Боюсь, вы волнуетесь не о тех людях, Минерва. Сириус не стал бы использовать магию против беззащитных людей, если бы им не угрожала серьёзная опасность. За это можно сказать спасибо нашей милой Беллатрисе. — Финеас Найджелус Блэк тихо зашипел. — И умеет маскироваться в анимагическом обличьи куда лучше вас. Меня вот намного сильнее беспокоит то, что Дурслям удалось сделать с Сириусом.       МакГонагалл покосилась на него и взяла с тарелки второй тараканий ус. Сладости были чуть зачерствевшими, и потому не очень вкусными, но сейчас это не имело никакого значения.       — И что же? — откусив кусочек длинного уса, проворчала она. — Неужели вы и вправду считаете, что Дурсли могли повредить Сириусу? Они же самые обыкновенные люди! Что они могут без магии?       — Повредить? — Дамблдор на секунду прикрыл глаза. — Возможно, что и так. Однако им удалось применить к нему силу, которой не было ни у кого из нас. Как она подействует, я не знаю, но скоро мы это увидим. — Он поднялся с кресла, показывая, что разговор закончен. — А сейчас извините, Минерва, мне нужно написать письмо.       Профессор МакГонагалл понимающе кивнула и покинула кабинет.       — Несмотря на все наши разногласия, Дамблдор, — протянул высоким насмешливым голосом Финеас Найджелус Блэк, — мне всегда нравился ваш стиль.       — Я рад, что вы не сердитесь, Финеас, — благодарно кивнул портрету Дамблдор. — Мне тоже кажется, что схемы для вязания — чрезвычайно интересная вещь. Удивительно, что может произойти с человеческой жизнью, если она попадёт в правильный узор.

* * *

      Когда Сириус проснулся, солнце было довольно высоко, а за окном вовсю щебетали птицы. Гарри не стал его будить, и теперь сидел в ногах, листая книгу по заклинаниям. Чуть растрёпанный и увлечённый, в новой одежде, подходящей по размеру, он был очень похож на Джеймса. Сириус зевнул и прикрыл лицо руками.       Комната Мардж была самым негостеприимным местом в доме, не считая чулана. Стены были покрыты обоями отвратительного морковного цвета с мелким и невнятным рисунком, напоминающим неведомых насекомых. Из мебели в ней была только узкая подростковая кровать, раньше принадлежавшая Дадли, и безобразная настенная лампа с болотно-зелёным кружевным абажуром. Сириус не мог представить, чтобы Петунья по своей воле взяла такую вещь в руки, но после недолгих размышлений решил, что лампа оказалась тут не случайно. Вкупе с узкой кроватью и висящими чуть выше дверного проёма однотипными и кричаще яркими фотографиями Вернона, обнимающего Дадлика, очередную новую машину и Мардж, она образовывала довольно целостную картину. Комната отлично показывала, как Петунья относится к сестре своего дражайшего супруга.       При мысли о Петунье в голове в очередной раз взорвался разноцветный фейерверк. Сириус покосился на крестника и содрогнулся внутри. В любом случае придётся рассказать ему всё. Только как? Это лето будто состояло из очень сложных разговоров.       Он сам толком не мог сказать, что с ним произошло. Сириус много лет держал себя в жёстких рамках. Удивительным было то, какими живучими оказались его тело и разум. Казалось, что плод многочисленных чистокровных браков, часто балансирующих на грани прямого инцеста, просто не может обладать отменным здоровьем, но в случае с Сириусом всё было именно так. Ни Азкабан, ни два года, проведённых в бегах, его не сломили. Тело могло приспособиться ко всему: к жгучему холоду, тянущему голоду и безжалостной жажде, бешеной скачке через всю Англию в обличии пса, многокилометровому заплыву по неласковым волнам Северного моря…       Наверное, именно поэтому Сириус искренне удивлялся, когда собственное тело начинало яростно бунтовать. Когда-то давно, во времена первой войны Лили прогнала с важного задания, громко вереща о том, что такой боец Ордену не нужен, и Сириус навсегда запомнил, что нужно высыпаться. О необходимости есть ему пару раз напоминал Дамблдор, а после — строгая и заботливая Молли. Сириус считал, что больше ничего ему и не нужно. Долгое время так и было.       Похоже, всё дело было в обстановке на Тисовой улице. Он уже очень давно не ел, не гулял и не спал вдоволь. Утолив первостепенные потребности, организм обнаглел и мстительно припомнил остальные. Но разве это — достаточный повод для всего произошедшего?       Сириус легонько помотал головой, встряхивая мысли. Что-то упорно не сходилось. Как ни крути, потребность целовать Эванс не входила в основные человеческие. Как и потребность обнимать Гарри, впрочем. А хотелось именно этого, в любом порядке и достаточных количествах. На большее Сириус и не рассчитывал, и во всём случившемся с чистой совестью винил Петунью. Кто он, в конце концов, такой, чтобы останавливаться после её прикосновений? Ни один нормальный человек не смог бы! Немного подумав и придя к выводу, что он, наверное, действительно не нормальный, а может, и вовсе не человек, Сириус выбросил всю эту бесполезную ерунду из головы. К слову, Гарри как раз был под рукой.       — Снова учишься? — не очень тихо проворчал Сириус. Гарри встрепенулся и отбросил книжку, ныряя в широко раскинутые руки крёстного. Тот привычно обнял его и и грубовато потрепал по волосам. В последнее время их отношения стали куда ближе. — Римус с Гермионой, похоже, приучили тебя к учебникам. Просил же разбудить, как только встанешь. А ты чего сидишь?       — Не хотел тебя дёргать, — виновато пожал плечами Гарри.       — За меня не беспокойся, сколько раз повторять... Как ты? Всё в порядке? — Сириус с осторожностью покосился на дверь.       — Тётя Петунья сегодня странная. — Гарри отмахнулся от собственных слов, словно от назойливой мухи. — А так ничего особенного. Дадли где-то бродит, дядя Вернон сидит в гостиной. Букля принесла письмо от Дамблдора. Он попросил меня…       — Подожди-ка… А что в ней странного? — перебил его Сириус.       — В Букле? Ничего, — рассеянно ответил Гарри. — Кстати, ты не знаешь, кто такой…       — Да нет же! — снова перебил его крёстный. — В Петунье!       Казалось, он совсем не расслышал всё, что говорил Гарри после слов о тётушке. Тот непонимающе нахмурился.       — Она предложила мне взять ещё бекона, если я голоден. — Его голос был непривычно тихим, будто он говорил о чём-то ужасно странном, даже неприличном. — И назвала милым, а не гадким мальчишкой, как обычно.       — Вот как… — задумчиво проговорил Сириус. — А ты что?       — Сообщил ей, что завтра вечером мы уезжаем, — непринуждённо ответил Гарри. — Дамблдор предложил мне остаться на пару недель у Рона, и я согласился.       Сириус резко вскочил с кровати, чуть не столкнув с неё крестника, и тихо выругался.       — Когда это случилось? — его глаза лихорадочно сверкнули, а лицо побледнело на глазах.       — За завтраком. — Гарри непонимающе уставился на него, и его голос вдруг стал настороженным и холодным. — А с тобой-то что стряслось?       Впервые за всё время, что Гарри знал Сириуса, тот покраснел и отвёл глаза. В таком виде он больше напоминал провинившегося подростка, чем взрослого мужчину. Сириус глубоко вдохнул и потёр костяшками руки щёку, будто собираясь с силами, а после неловко сжал его плечо.       — Я как раз собирался сказать тебе, Гарри. Кажется, мы с Петуньей… — и замолк, словно уткнувшись в бетонную стену.       — Я понял, — Гарри на секунду замялся, а после неожиданно тепло улыбнулся. — И чего тогда ты ждёшь?       — Понял? — Сириус настороженно прищурился, а после весело хохотнул. — А ты-то откуда знаешь? Не рановато тебе?       Настала очередь Гарри краснеть и отводить глаза. Сириус, вопреки ожиданиям, не рассердился — только дружески хлопнул его по плечу. Сейчас, казалось, между ними не было двух десятков лет разницы, и Сириус был не взрослым опекуном и защитником своего крестника, а близким другом. Такие моменты он любил больше всего. Показалось даже, что на секунду глаза Гарри сверкнули тёплым карим светом, который давно погас где-то под развалинами.       — И… Что ты об этом думаешь? — Сириус растерянно запустил руку в волосы. Теперь всё зависело от Гарри — ослушаться его Сириус просто не мог. Гарри на секунду остановился, разглядывая крёстного, а после весело фыркнул.       — Иди же! — Гарри нетерпеливо ткнул его кулаком в бок. — Тебе стоило быть внимательней, Сириус! Никогда не угадаешь, что творится у них в голове, — тихо, будто про себя, добавил он.       — Я смотрю, ты разбираешься в девушках получше меня, — хохотнул он. — Кажется, ты до сих пор не рассказал мне кое о чём. И кто же тебя научил? Я хочу послушать, если ты, конечно, не против.       — Гермиона, — грустно буркнул Гарри. Сириус удивлённо посмотрел на него. — То есть… Не совсем она. Зато она хотя бы объяснила мне, что к чему. — Он покраснел ещё больше.       — А она, оказывается, не такая безнадёжная, как я думал, — рассеянно проговорил Сириус. Он всё ещё был в дневной одежде, так что переодеваться не пришлось. Отряхнувшись и пригладив волосы пятернёй скорей для успокоения, чем для красоты, он выскочил из комнаты.       Петунья обнаружилась на кухне, ледяной от безжалостного кондиционера. Она хмуро уткнулась взглядом куда-то в пространство, сжимая в мокрых ладонях чашку с дымящимся, наверняка кипящим чаем. Заметив Сириуса, она вскочила, неловко вздрогнув, а в глазах вспыхнул масляный лживый блеск. Казалось, что утреннее пламя выжгло её почти до основания, и оставшаяся часть Петуньи чудом не рассыпалась в пепел. Решив, что с голосом совладать всё равно не удастся, Сириус молча прижал её к себе и поцеловал. Интересно, поймёт она разницу между подлецом, который собирался её использовать и дураком, который просто хотел поцеловать?       Петунья на поцелуй не ответила, только тихо всхлипнула и отстранилась, обессиленно закрывая глаза.       — Блэк, Вернон в гостиной, — в еле слышном хрустящем шёпоте будто отражались лижущие её изнутри языки огня. Это звучало интересно, но жутковато.       — Да какое мне до него дело? — хмуро буркнул Сириус, но, сжалившись скорей над Верноном, чем над Петуньей, отошёл на пару шагов и спрятал руки глубоко в карманах. — Петунья, нам надо поговорить.       Она робко улыбнулась, глядя на него широко распахнутыми глазами, но тут же, будто взяв себя в руки, брезгливо поморщилась.       — И зачем же? — и, неловко замявшись, словно перебила сама себя. — Только не сейчас, пожалуйста…       — Ты знаешь, зачем, — грубовато оборвал её Сириус. Он был очень зол на самого себя, что бросил её в таком состоянии, и ещё больше — на старого интригана Дамблдора, вмешавшегося, как обычно, в самый неподходящий момент. — Но у нас мало времени. — «Как и всегда» — горько кольнуло что-то внутри него.       — Хорошо... — растерянно выдохнула Петунья. Её голос снова взвился еле слышным потрескиванием, будто внутри не на жизнь, а на смерть боролись два разных человека. Это начинало действовать на нервы. Ему-то нужна была одна целая Петунья, а не две сломанных! Она на секунду остановилась у кухонного ящика, но глупо хихикнула и поспешила к выходу из кухни. Сириус проводил её растерянным взглядом.       — Кажется, вы завтра уезжаете, Блэк? — прервал его мысли довольный и густой голос Вернона. Петунья, заметив супруга, тут же нырнула ему за спину. Кажется, там она могла спрятаться от всего на свете — даже от самого Вернона. Сириус кивнул и вымученно улыбнулся в ответ на не очень тактичный вопрос Дурсля. Пытался вежливо, но вышло что-то между гримасой и оскалом, судя по всему. Вернон чуть покраснел и задышал громче. — Что ж, это неплохо. Надо позвонить Мардж. Да, Петунья?       — Конечно, дорогой, — высоким голосом пропела она. Сириус не сводил с Петуньи внимательных глаз. Он порадовался про себя, что Вернон стоял к ней спиной. Кажется, такую кислую мину даже он не проглотил бы. — Сейчас так и сделаю!       Вернон широко улыбнулся, разворачиваясь медленно, словно гигантский дирижабль, и двинулся прочь, что-то насвистывая. Перед тем как догнать его, Петунья остановилась на секунду и кинула на Сириуса быстрый взгляд. Когда они оба скрылись из виду, он запоздало подумал: какая из двух-то? Дурсль или Эванс?