Жара на Тисовой улице

      Что разбудило Вернона Дурсля среди ночи? Луна висела на небе привычной бледной картофелиной, в окна заглядывал жёлтый фонарный свет. Ни звонка в дверь, ни гула старого мотоцикла, ни ненавистных волшебных хлопков. Кроме жужжания кондиционера и тихого храпа Даддерса в доме ничего не происходило. Только Петунья куда-то подевалась.       Вернон немного поворочался и встал. В доме, где ночевали двое сумасшедших, могло случиться что угодно. В туалете на верхнем этаже не горел свет. Ванная тоже была пуста. Петуньи нигде не было. Дадли мирно спал в одиночестве, только мигал в темноте неусыпный оранжевый огонёк компьютера. Сердце запрыгало, когда Вернон подходил к спальне ненормального мальчишки. Гарри дрых, как убитый: одеяло натянуто до ушей, непривычное без очков лицо украшено глупой улыбкой, неряшливые лохмы расплескались по подушке.       Тяжело дыша, Вернон снова заглянул в спальню и спустился на первый этаж. Скакать по лестнице туда-сюда он не любил. Кухня сияла чистотой, но чашка Петуньи была брошена на столе, а в ней — пара глотков недопитого чая. Чувствуя себя бравым детективом, Вернон схватил чашку и опрокинул в себя. Чай был отвратительно крепким, будто Петунья забыла вынуть заварку из чайника. Что это значит, Вернон не знал.       Может, и вовсе ничего!       Крякнув, он аккуратно убрал чашку в раковину. После горького чая захотелось пить. Он открыл холодильник, обнявший его матово-белым облаком света и, прищурив глаза, достал пачку сока. Как ни странно, она оказалась пуста. Хмыкнув, Вернон вышвырнул пачку в урну и, не закрывая холодильника, потянулся к ящику со столовыми приборами за ножницами, чтобы открыть новую.       Вместо ножниц из ящика на него глянули чуть ржавые потёртые ключи от мотоцикла и большие золотые монеты. Вернон зачарованно протянул к монете руку и тут же отшатнулся. На ладони отпечатался еле заметный, но очень болезненный ожог. Быть детективом почему-то расхотелось. Монеты явно были обработаны чем-то опасным. Настоящее золото или нет? Этот вопрос, кажется, полжизни вертелся в голове. Вообще-то Вернон считал, что только старомодные чудаки хранят сбережения в золоте. Люди умные и расчётливые вкладываются в ценные бумаги и активы вроде недвижимости. Время золота давно прошло, и наивно думать, что вернётся когда-нибудь. С другой стороны…       Мысли вдруг остановились. Размышлять о нормальных вещах было куда проще, чем придумать, откуда в кухонном ящике вещи Блэка. Вернон тяжело запыхтел, но быстро успокоился. Зачем стараться выглядеть угрожающим, если рядом никого нет? Вытерев выступившую испарину ладонью, он снова крякнул. Рука горела огнём.       Решив вдруг, что делать дальше, он выплыл в коридор, открыл несложный замок (Тисовая улица находилась в очень благополучном районе) и выскочил на улицу. Мотоцикл Блэка угрожающе темнел на подъездной дорожке. Автомобиль мирно дремал в гараже. Надежда на мошенничество с автомобилями растаяла. На улице стояла отвратительная духота.       Обойдя пару раз вокруг дома — по часовой стрелке и против, Вернон вернулся в прихожую. Заглянул в чулан под лестницей. Петуньи и там не было — только её щётки, вёдра и чистящие средства, да коробки со сломанными игрушками Дадли, до сих пор нетронутыми с первого дурацкого письма, адресованного прямо в этот чёртов чулан.       Вернон знал, где Петунья. Знал давно — до того, как обошёл все комнаты. Даже до того, как с кровати встал! Ещё год назад знал, когда она запретила выгонять мальчишку. Петунья была там.

* * *

      Вернон ввалился в спальню Мардж без стука, как в свою, тяжело дыша и отпихнув ногой футболку, лежащую у двери. Несомненно, будь она живой, он поступил бы так же. Сириус сонно потянулся, встряхивая затёкшей рукой, и включил лампу. Кружевная тень удивительно шла Дурслю. С ней его багровое лицо и коричневый халат смотрелись чуть изысканней.       — Где Петунья? — кинулся в бой он.       — Со мной, — тихо буркнул Сириус. Указывать, где именно, нужды не было. Петунья лежала ровно там же, где он сам, точнее — сверху. Больше просто было негде. — Ты только не кричи. Перебудишь всех.       — Что ты с ней сделал?! — зарычал Вернон. Было видно, что он удивлён. Сложно было сказать, чего он ожидал от Петуньи, но точно не этого.       Сириус промолчал в ответ на глупый вопрос — только взглянул в глаза. Вернон, кажется, растерялся. Его было даже немного жаль. Он наверняка ожидал скандала или драки. Сириус с удивлением обнаружил, что не хочет кричать и драться. Хотелось только спать.       Справившись с замыканием в голове, Вернон разразился длинной тирадой. Удивительно, но слова были теми самыми. Такими же, какие кричат все мужчины в подобных случаях с сотворения мира, и ни словом больше. В этом было даже что-то обидное. Все женщины были разными, несомненно, но конкретно в этом случае превращались в одну какую-то, безликую и всем понятную ту самую женщину, теряя все отличия, причины и особенности, какие были у них раньше. Дослушав за тоскливыми размышлениями длинную речь Дурсля, Сириус тяжело вздохнул. Ругаться расхотелось совсем.       — Во-первых, я не сумасшедший и не урод, — спокойно и отстранённо бросил он. — Сам ты урод, Дурсль. Во-вторых, твоя жена — самая необыкновенная, кого я встречал за последние шестнадцать лет. Самая ласковая…       Это, казалось, сломало Вернона. Он сдулся, как воздушный шарик. Не спокойствие, не обзывательство — признание в том, что Петунья ласковая и необыкновенная. Вместо гнева его лицо исказилось отвращением, будто вместо свежей еды подсунули какую-то ещё. Миссис Дурсль была сухой и обычной, а не ласковой.       — Она мне больше не жена! — выпалил он. — С меня хватит!       — Это всё, я надеюсь? — прохладно бросил Сириус. — Если так, то я попросил бы…       — Нет, это не всё, чёрт тебя подери! — грубо оборвал его Дурсль. — Я хочу знать, что эта штуковина делает у меня на кухне! — он с размаху швырнул ключи Сириусу в лицо, но тот легко поймал их свободной рукой. Второй он прижимал к себе Петунью и тихо гладил по спине под одеялом. Петунья молчала, но дышала быстро, как загнанный человек, и прятала лицо у него на груди.       — Утром забыл на столе, — спокойно ответил он. И, подумав секунду, добавил, — Спасибо, что вернул.       Вернон побагровел до удивительного оттенка.       — А скажи-ка… Там больше ничего не было? — шелестяще выдохнул Сириус, разглядывая довольного Вернона с автомобилем, висящего над входной дверью. Он выглядел приятней, чем Вернон недовольный и, что немаловажно, занимал куда меньше места.       — Абсолютно ничего! — громко отрезал Дурсль, топнув ногой.       — Покажи-ка руки. — Слова прозвучали предостерегающе тихо. Вернон вылупился на него, глаза заметались. — Лучше сейчас покажи, а то только хуже будет.       Вернона нервно передёрнуло, но он всё же вытянул руки ладонями вверх. Даже сквозь кружевную тень на правой ладони отчётливо выделялись белые следы ожогов. Сириус тихо выругался.       — Иди в гостиную и жди, хорошо? Я сейчас приду.       Постояв чуть-чуть в дверях, Дурсль действительно ушёл. Сириус снял с себя Петунью, получше укутывая в одеяло, и натянул подобие пижамы. В голове ворочались мысли о том, не спустить ли заодно Вернона с лестницы. Одна беда — лестница была недостаточно высокой. За все поганые слова, брошенные Дурслем, одним полётом было не расплатиться, а затаскивать его на лестницу и кидать несколько раз было лень. И это заняло бы слишком много времени. Петунья успела бы замёрзнуть, а оставить её мёрзнуть Сириус никак не мог.       — Что с ним? — подала голос Петунья, выныривая из-под одеяла. Она была бледной, но сердитой.       — Обиделся, похоже. — Сириус постарался выдавить непринуждённую улыбку. Петунья злобно фыркнула.       — С руками что? — выпалила тихо и упрямо.       — А-а, если ты об этом… — Сириус потёр щёку костяшками пальцев. — Дурак твой Дурсль, вот что. Понять не могу, зачем ему мои галеоны понадобились и где он их нашёл.       — Это всё я виновата, — отрывисто проговорила Петунья.       — У тебя ожогов нет. Лучше отдохни, Эванс. Предоставь это мне.       В тюремной робе и с волшебной палочкой наперевес Сириус выгодно смотрелся на фоне полосатого дивана в гостиной. Вернон сидел в кресле, вытянув перед собой руки ладонями вверх. Гоблинское серебро и золото было заколдовано от воров. Его можно было трогать без разрешения владельца, но за попытку украсть всё равно приходилось платить. Все волшебники это знали, а жулики — ещё и умели обойти. Дружба с Наземникусом бывала очень кстати.       — Будет очень больно, зубы сожми, — хмуро буркнул Сириус, хватая Вернона за правую кисть. Церемониться с ним не хотелось. Не успел он поднести палочку, как Дурсль зажмурился и заскулил. — Эй, ты чего?       — Он боится волшебников. И врачей, — раздался за спиной отрывистый голос Петуньи. Она была босиком и в халате, завязанном плотным двойным узлом. Руки были свёрнуты на груди. Вернона она, казалось, не замечала.       — Сказал же — сам разберусь! — проворчал Сириус. Петунья поджала губы, но с места не сдвинулась. — Не поможешь?       Петунья была отличной напарницей, и лечение пошло куда быстрей. Она достала откуда-то чистое полотенце, и Вернон сжал его в зубах. Мягкие руки крепко держали его ладонь, и распутать гоблинские чары удалось всего за несколько минут. Когда они закончили, Вернон был непривычно бледным и тихим.       — Ложись спать, Дурсль. Утром поговорим, — скомандовал ему Сириус. Дико взглянув на Петунью напоследок, Вернон затопал вверх по лестнице.       — С ним всё будет в порядке? — не унималась Петунья.       — Теперь — да, — устало выдохнул Сириус. — Монеты только отдай. О том, что он их найдёт, ты не подумала? Удивительно жадный тип! Но это нам только на руку, если подумать. — Петунья испуганно взглянула на него. — Скажи-ка, дом кому принадлежит?       — Вернону, — выдохнула Петунья и тихо всхлипнула.       — Но теперь между вами, похоже, всё кончено, — растерянно заключил Сириус, внимательно глядя ей в лицо. — А мне как раз негде жить. Я буду рад, если ты согласишься остаться здесь со мной.       Петунья непонимающе уставилась на него.       — Мне много не нужно, — поспешно добавил Сириус. Его голос стал странно глухим. — Только кормить не как в тюрьме, и спать будешь со мной. Если теперь ты будешь в Ордене… И Гарри так будет удобней…       — А Дадли?       — Пусть тоже остаётся. Он мой друг.       — Да, — бросила Петунья. — Хорошо.       Сириуса окатило горячей волной счастья. Он не заметил, как прижал Петунью к себе и будто издалека услышал собственный хохот. Будущее сделалось кристально ясным, прямо-таки воздушным, аж свистящим.       — Отлично! — выдохнул он и тут же поцеловал её. Петунья была каменной. — Что-то не так?       Она ужасно смутилась.       — Но, Сириус… Этот дом дорого стоит, и я не думаю, что Вернон…       — Об этом не волнуйся. Мы просто отвалим ему кучу золота, — серьёзно перебил её Сириус. — Не сомневаюсь, что он согласится.       — Но откуда?.. — выдохнула Петунья.       — А, так ты не знаешь… — он широко улыбнулся. — Я и забыл, как это — говорить с тем, кто не разбирается в моей родословной. Поверь, денег у меня достаточно. Давно хотел подыскать себе другое жильё, только вот… Не сложилось. А сейчас нам надо отдохнуть. Завтра тяжёлый день.       Постель совсем остыла, а Петунья, стоило им нырнуть под одеяло, горько заплакала. Сириус разозлился. И какого чёрта она разревелась? Он же теперь рядом! Что ей ещё нужно? Он не умел успокаивать даже самого себя — не то, что других, поэтому молча сжал её в объятиях. Стараясь согреться, она вцепилась в него и стянула мятую тюремную рубаху.       «Дорвался!» — протянул карамельно-смешливый голос Джеймса в голове, когда Сириус в третий раз за сутки выскользнул из одежды. «Не дорвался, а заслужил» — грубовато отмахнулся он. Ярость держала, наполняла блестящей сталью, будила внутри твёрдый мужской ритм. Хотелось, чтобы Петунья заткнулась, перестала всхлипывать и бросилась на шею. В себя он пришёл, только когда поясницу жадно сжали её ноги — горячие, дрожащие, скользкие от пота. Петунья не всхлипывала уже — стонала и скулила так громко, что было оглушительно стыдно, да еще царапалась, как разъярённый Клювокрыл. Стоит сказать, что она оказалась лучшей Эванс, как Гарри — лучшим Поттером, но о другой Сириус в тот момент не думал. Он просто был счастлив.

* * *

      Обнаружив на кухне вместо сосредоточенной тётушки Сириуса, Гарри очень удивился. Крёстный как ни в чём не бывало пожелал ему доброго утра и даже не повернулся. На его широкой спине играли грейпрутово-яркие блики от рассветных лучей, просочившихся сквозь светло-розовые занавески. Он что-то тихо мурлыкал себе под нос и пытался приготовить завтрак. На столе громоздился не очень ровно нарезанный хлеб, яйца и солонка. Ручка новейшей электрической плиты Дурслей нежно стрекотала в его пальцах, отмеряя один из двадцати шести уникальных режимов нагрева, а Сириус наблюдал за цифрами с уверенным прищуром человека, не понимающего ни черта. Сковородка ошалело плевалась маслом, взывая к справедливости. Гарри бросился на помощь.       — Нет, Сириус, крутани назад! Тебе нужно… Вот это!       Он вывернул ручку с положения, способного всего за пять минут вскипятить ведро ледяной воды до подходящего к гренкам. Сириус взглянул на него с уважением. — И, кстати, что ты тут делаешь? Тётя Петунья убьёт тебя, если увидит!       — Думаешь? — Сириус весело хмыкнул. — На твоём месте я не был бы так уверен.       — Почему это? — не понял Гарри. И остановился. В самом виде Сириуса: в расправленных плечах, весёлой улыбке и размашистых движениях было что-то новое, непривычное. Теперь он не выглядел в этом доме… гостем? — Я что-то пропустил? — Сириус покосился на него и медленно кивнул. — И что же?       Сириус аккуратно стянул сковородку с плиты на разделочный стол и повернулся. Его лицо стало серьёзным и чуть побледнело, но глаза светились непривычной торжественной радостью.       — Похоже, я остаюсь жить с вами, — растерянно проговорил он. — Вместе с Петуньей и Дадликом.       — Э-э… А дядя Вернон?.. — Гарри стало жарко. С крёстным находиться в этом доме было в сто раз лучше, чем без него.       — Найдёт себе кого-нибудь нового, — грубовато оборвал его Сириус. Было видно, что он очень смущён. — Какая ему разница? Он явно не из тех, кто привязывается к вещам. А теперь — завтрак!       После завтрака Сириус попросил Гарри побегать с Дадли в парке без Нюхалза. Уходя, Гарри с удивлением заметил, как дядя Вернон, который относился ко всем волшебникам с отвращением и ненавистью, спокойным густым басом обсуждает что-то с крёстным в гостиной. У обоих в руках светлели чашки. Чай Вернона исходил вёрткими клубами пара, и он пил его медленно, как китайский мудрец из рекламы чая. Сириус проглотил свой в два глотка и довольно зажмурился.