Горе мое шинигамское.

      Занятия закончились, домашней работы делать много, но я быстро и легко с этим справлюсь, недаром же я лучший ученик. А пока надо зайти в магазин, ибо дома ждет «Лааайт, ты принес? Не забыл? Точно не забыл? Дай сюда, скорее же, дай». И за что мне такое счастье свалилось на голову? Ну, ладно, не на голову, но свалилось. Кто меня просил во время урока пялиться в окно? Кто меня просил подбирать подозрительные тетради, да еще и тащить их домой? Ну, ничего не поделаешь, зато у меня есть Бог Смерти. Бесполезный Бог Смерти. Бесполезный Бог Смерти, вечно жрущий яблоки, без них у него, видите ли, ломка! А вот возьму и не буду его кормить, пусть тогда что хочет, то и делает. Однажды его уже перекосило от отсутствия данных фруктов, переживет и еще раз.       Таковы были мысли ученика, вернее, уже студента, Ягами Лайта. В простонародье — просто Кира. Несмотря на все свои мысли, яблок он все же купил, и теперь тащил огромный пакет, молясь, чтобы дома никого не было, ибо объяснить зачем ему такое количество фруктов, он не сможет. Вернее, сможет, но все-таки будет слишком подозрительно, особенно если взять во внимание, с какой частотой и в каком количестве он их приобретает. Ни один нормальный человек не сможет столько съесть, и попробуй, объясни кому-нибудь, что они и не для человека вовсе. Эх, тяжела судьба бога нового мира.       Еще издалека он увидел темный силуэт на крыше дома, который сразу же исчез, как только он, Ягами Лайт, показался в зоне видимости. Что ж, не такой уж этот Бог и бесполезный. Иногда Лайту надоедало вечное присутствие этого существа, страдающего яблокофилией в хронической форме, и он просил его оставаться дома, а нахождение шинигами на крыше свидетельствовало о том, что дома никого нет, ну, такое своеобразное предупреждение. А раз дома никого нет, можно и не напрягаться по поводу объяснений, останется только в комнате спрятать пакет с содержимым. — Черт, трясусь так, будто это не обычные яблоки, а запас наркотиков на десять лет вперед, украденный у всех мафиози мира, — Ягами зашел в дом, громко хлопнув дверью, — а все из-за тебя, Рюк, слышишь? — А это и есть наркотики, только для меня, — Бог Смерти не сводил своих немигающих глаз с пакета, в котором угадывались такие желанные фрукты. Недолго думая, он хотел взять пакет, но сразу получил по рукам и поспешил убрать свои когтистые лапы. — Лайт? — Что Лайт? Ты куда свои лапы тянешь? — Я всего лишь хотел тебе помочь отнести этот тяжелый пакет, чтобы тебе не пришлось тащить его вверх по лестнице, — по лицу шинигами нельзя было ничего понять, улыбка никогда не сходила с его морды, разве что иногда становилась более хитрой. — Конечно. Рюк, ты не забывай, что у меня мозги хорошо работают. Знаю я, что будет, если оставить тебя наедине с этим пакетом на одну, Рюк, на ОДНУ минуту! — Да ничего не будет, — проворчал шинигами. — Вот! Вот именно, что ничего не будет! Абсолютно ничего не будет в пакете!       Препираясь, они таки дошли до комнаты, вернее, Лайт дошел, а Рюк предпочел свой шинигамский метод — через стены на крылышках. — Лайт, а как же яблоко? — спросил Бог Смерти, провожая жадным взглядом сумку, которая неумолимо быстро скрывалась в шкафу, — ты же дашь мне яблоко? — На, возьми ты свое яблоко, — раздраженно пробурчал Ягами, кинув фрукт, который моментально был съеден, а два огромных глаза вновь смотрели на него. — И не надо так на меня смотреть, тебе дай волю, так ты разом все сожрешь и скажешь, что это было на один зуб. — Конечно на один зуб, посмотри, какие они у меня большие, — Рюк открыл пасть, приблизившись к Кире. — Рюк! Я не стоматолог! Моя фраза не подразумевала того, что я буду созерцать твои зубы. А сейчас не мешайся, мне нужно подготовиться к занятиям, — Лайт сел за письменный стол, достал учебники и погрузился в чтение. Бог Смерти решил пока не лезть и растянулся на кровати, хотя, в принципе, нужды в этом не было — обычно, он и зависая в воздухе неплохо себя чувствовал. Ситуация не изменилась и через час, и через два. Под конец третьего часа Рюк не выдержал. — Л-а-а-а-айт… Л-а-а-а-а-айт, — каждый раз называя имя, Бог шумно, с видом великого мученика крутился на кровати, совершенно не обращая внимания на то, что до его действий она была аккуратно заправлена. — Л-а-а-а-а-а-айт… — Чего тебе?! — наконец, не выдержал парень, но учебник так и не убрал. — Сколько можно читать? Мне скучно… — Тебе тоже книжку дать? — Нет, я сам возьму, — шинигами хрипло рассмеялся и в одно мгновение оказался около Киры, выхватывая у него из рук книгу. — Рюк! — пуще прежнего завопил молодой человек, — верни обратно, сейчас же. Видя, что вытянутая в ожидании рука, осталась проигнорирована, он поднялся и подошел к сидящему на кровати Богу. Некоторое время они «играли в гляделки», а потом Лайт сделал резкий выпад, надеясь выхватить книгу, но Рюк предугадал его действия и немного отклонился назад, отведя руку за спину, а если взять во внимание непропорциональную длину его верхних конечностей, то этого вполне хватило, чтобы план парня провалился. Более того, эти действия повлекли за собой незапланированную потерю равновесия и падение Ягами младшего. Быть может, это стало последней каплей, а, может, Лайт решил, что один разок можно, в общем, в следующую секунду, ничего не подозревающий яблокофил, словил удар в челюсть. Ну, вернее, это Кира думал, что удар. На самом деле это даже за попытку расценить нельзя. Ну что это для Бога смерти? Да ничего, ровным счетом, но, тем не менее, в долгу не остался и «учебник раздора» нашел посадочную площадку на макушке Киры, озадаченно потирающего ушибленный кулак. — Ты из чего сделан, из железа что ли? — Нет, просто ты слишком слаб, а я вот тебя одним пальцем поднять смогу, — не успел Лайт ничего ответить, как уже висел над кроватью. Висел и в очередной раз проклинал себя за то, что взял тетрадь. Рюк же даже не думал отпускать парня обратно, а начал его раскачивать. Такого Ягами уже вытерпеть не мог. — Все! Хватит! Надоело! — заорал он со всей силы и вдруг раздался стук в дверь. — Братик, с тобой все нормально? — послышался обеспокоенный голос младшей сестры. — Братик? — Все нормально, Саю, — отозвался Лайт, по-прежнему болтаясь в воздухе и слушая хриплый смех Бога Смерти, — просто это был крик души, слишком долго просидел за уроками. — А, понятно. Ты бы отдохнул. Мы с мамой купили твои любимые чипсы, спускайся вниз, скоро ужин будет! — Ладно, скоро спущусь, — послышались удаляющиеся шаги, — Рюк, если бы я не закрыл дверь, то Саю увидела бы меня, парящего в воздухе, как бы я это ей объяснил? — Ну… у тебя же высший балл был по этой… как там ее, — Бог задумался и даже на миг прикрыл глаза, задумчиво почесав нос свободной рукой, — физике, во! Придумал бы что-нибудь, тем более, что врать ты умеешь. — Хватит ржать, клоун готический, — Лайт задергался, пытаясь отцепиться от удерживающей его руки, но только очень правдоподобно изобразил червяка на крючке, не добившись никакого эффекта. — Отпусти уже, а? Мне уже пора вниз спускаться, а ты тут посиди. Наконец, получив свободу, Кира ушел, не заметив, как хитро блеснули глаза «клоуна». — Как дела на учебе? — спросила мать сына, когда тот спустился к ужину. — Все хорошо, ничего нового не происходило. А где отец? — Спросил Лайт, окинув кухню взглядом и не обнаружив никого, кроме матери и сестры. — У него много дел на работе, в последнее время с этими убийствами проблем добавилось, приходится все время быть на дежурстве.       К слову сказать, Лайт был в курсе всего, но не мог не спросить, скорее, для отвода глаз. Ужинали в тишине. Так, наверное, и было бы, если бы не случайно брошенный взгляд парня в сторону своей сестры. Лучше бы он этого не делал, ибо очень пожалел, что как раз в этот момент сделал глоток чая. От неожиданности он подавился и закашлялся под громкий смех шинигами и удивленно-обеспокоенные взгляды женской половины семьи. Обеспокоенные, потому что любимый сын и брат все-таки сильно закашлялся, удивленные — потому, что вопреки всему, он пытался сдерживать смех, что не очень-то и получалось. А теперь представьте человека, кашляющего и смеющегося одновременно, то еще зрелище, правда? Лайт встал, сказал, что наелся и поспешил уйти к себе в комнату. Мать с дочерью недоуменно переглянулись — Рюк! — первое, что он сказал, оказавшись в своей скромной обители, — Рюк, я не знаю, что мне хочется больше: смеяться или прибить тебя за такую выходку? — А я-то что? Я просто мимо проходил, я не виноват, что ты меня увидел, — протянул шинигами беззаботно, и снова растянулся на кровати. — Мимо проходил? С несколькими веточками зелени, которые ты так же совершенно случайно приставил к голове моей сестры, делая из нее не то безумного огородника, не то пришельца с ветвистыми антеннами? Бог Смерти молчал, улыбаясь шире, чем обычно. — Рюк, а если бы мама увидела? Тоже на физику все валить что ли? — Не увидела бы. Они сидели на одной стороне стола, а ты на противоположной. Так что кроме тебя, никто бы и не заметил. — Ой, бляяяять… с кем же я связался, — Лайт закрыл лицо ладонью, — все, больше никаких тебе яблок. — Как? — громче, чем следовало бы, спросил Рюк, как-то испуганно глядя на владельца своей тетради. Нет, он, конечно, мог бы и сам доставать себе яблоки, но все-таки это было очень проблематично, так что в какой-то мере он зависел от этого человека. — Вот так, — вздохнул парень, не поднимая взгляд на собеседника, — ты слишком плохо себя ведешь, придется тебя как-то наказывать, а кроме как лишить тебя яблок, в голову ничего не приходит. — Лайт, может, договоримся? — поспешно предложил Рюк. — Я больше не трогаю твои журналы, которые ты прячешь на нижней полке, а ты не лишаешь меня яблок. — Стоп! Какие журналы? — Ну, порно, какие же еще… научные ты, вроде как, не прячешь… — Ты и дотуда добрался?! Вот лапы бы тебе поотрывать! — А ты разве не знал? Вот дела, я сам себя сдал, — шинигами раздосадовано почесал затылок. — А кстати, у вас свои такие журналы есть? Лайт и сам не знал почему, но ему вдруг захотелось задать этот вопрос и получить ответ. И теперь он с интересом смотрел на Бога Смерти, который более яростно начал царапать затылок. — Нет, своих у нас таких нет, — наконец, ответил он. — А почему? — Потому что мы слишком долго живем, в нашем мире серость и скука, ко всему теряется интерес. — А у тебя почему не потерялся? — кажется, Ягами всерьез взялся за эту тему, желая удовлетворить свое любопытство. — А я больше всего времени провожу в мире людей. — Все с тобой понятно, Рюк, — парень отчаянно зевнул, — кажется, я уже хочу спать. Поэтому, давай, выметайся с моей кровати.       После этих слов Лайт отправился в душ, а шинигами уходить не спешил, ведь вопрос с яблоками так и не был решен, мальчишка просто заговорил его, так и не ответив. Поэтому, когда Кира вернулся, то увидел, что его кровать по-прежнему занята довольно улыбающимся Богом, который лежал на спине, подложив руки под голову и покачивающим ногой. — Ах ты ж, блять, плодожор яблоневый, — без предисловий начал парень, — ну-ка подвинь свою готическую задницу. После чего Лайт плюхнулся на постель, намеренно толкнув «соседа». — Очень неосмотрительно с твоей стороны вести себя так с Богом Смерти, Лайт, — сказал Рюк, все-таки подвинувшись. — Я ведь тебя и убить могу. — А что делать, если по-другому ты не понимаешь? — кажется, парня совершенно не тронули последние слова Бога. — Все, дай мне поспать, лежи и сопи в две дырочки, раз уходить не хочешь. — Ладно, ладно, не ворчи только. Спокойной ночи, Лайт, — Рюк повернулся на бок и услышал сдавленный писк. — Рюк, сволочь, не толкайся! Или ворочайся аккуратнее, кровать у меня все-таки маленькая, для шинигамских задниц неприспособленная, ты же как слон в посудной лавке! — Да ладно тебе, я же потихонечку, — едва слышно сказал шинигами и еще немного повернулся. После чего послышался грохот. Посмотрев назад, он увидел, как из-за края кровати поднимается шатенистая макушка, а за ней — злобно сверкающий глазами, Лайт. — Я же тебе говорил, что места мало! Из-за тебя я с кровати упал! — Ну извини, я не специально, — Рюк поднялся над кроватью и завис в воздухе, — спи, я по-старинке. — Ну вот, сразу бы так.       Через пару минут все стихло. Еще немного поворочавшись в поисках удобной позы, Лайт уснул, а Рюк, убедившись, что бог нового мира крепко спит, мягко опустился на кровать, чуть подвинув Киру к краю и едва снова его не столкнув.

***

— Р-ю-ю-ю-к… Р-ю-ю-ю-к… Рюк, мать твою! Шинигами открыл глаза, не в силах понять, кто его зовет и куда, и, причем тут его непонятно откуда взявшаяся мать. — Рюк, подвинься ты, наконец, придавил же, — приглушенный голос звучал откуда-то снизу. Осмотревшись, он увидел сбоку от себя голову шатена, которая беспрестанно что-то шипела, кажется, это были не совсем цензурные, а, вернее, совсем нецензурные пожелания, послания и адреса, которые несчастному Богу Смерти рекомендовали срочно посетить и именно в оглашенном порядке, ни при каких обстоятельствах не отклоняясь от маршрута. — Извини, — проговорил он со своей обычной, никогда не пропадающей улыбкой, и поднялся в воздух, зависая вверх ногами. — Доброе утро, Лайт. — Да уж, доброе, — с самого утра парень был зол, а ведь это выходной день, хорошее, однако, начало.       Пока Кира приводил себя в порядок, его не покидало чувство, что что-то не так. А что именно, он понял, лишь когда снова вернулся в комнату — Рюк не просил яблок. Вот так вот просто и словом не обмолвился, что было очень странным. В основном, он сам будил его, Лайта, и сразу же просил яблок, а тут вдруг молчит. Ягами не сразу понял, что уже несколько минут стоит, замерев с полотенцем на голове, и смотрит на шинигами. — Рюк, а почему ты не просишь яблок? Ответа не последовало, хотя вопрос был услышан. Догадка сама всплыла в голове, и Лайт пошел к шкафу, и, открыв его, обнаружил, что тот пуст. — Сожрал все-таки, — заключил парень, закрывая дверцу и больше ничего не говоря. — Эм… Лайт, просто мне ночью очень сильно захотелось есть… — Да тебе круглосуточно есть хочется, — перебил его Кира, не дав договорить, — ну, и что мне с тобой делать? — Простить и еще яблок купить, — сразу же ответил на вопрос тот, кого вчера окрестили яблоневым плодожором, что являлось чистой правдой. — Эх… Ну что ж, пошли, горе мое шинигамское, — вздохнул шатен, надевая куртку, — чтоб я еще раз поднимал с земли подозрительные вещи…       Так Кира и ворчал всю дорогу до магазина и обратно, впрочем, ворчал уже беззлобно, наблюдая рядом с собой довольного жизнью Бога Смерти, к которому уже привык за такой короткий промежуток времени. В конце концов, оба, каждый в своем мире, скучали от обыденности и однообразности дней, идущих друг за другом, дней, в которых всегда одно и то же; и оба получивших разнообразие и не только, благодаря случайности. — Но запомни, если ты еще раз сожрешь все яблоки разом, больше я покупать не буду. — Я понял, Лайт, я понял.       И каждый из них знал, что один снова не удержит свой аппетит при себе, а второй, все также ворча, поплетется в магазин. Да, снова однообразность, но уже не та, что была, а намного ярче и живее.