голоса, которые она слышит

Воняло. Нет, не так. Отвратительно воняло. Причем так, что аж глаза щиплет. Затхлый, мерзкий сладковатый запах, как будто сюда что-то заползло и умерло там, причем очень-очень давно, и теперь тушка этого несчастного животного разлагается под половицами и ее пожирают изнутри черви. Но Арадии на это было наплевать, ведь после своей кончины она перестала чувствовать запахи. После смерти она перестала чувствовать боль, перепады температур и частично потеряла зрение. Но это все неважно, совершенно неважно и не нужно ей сейчас. Все, что было ранее столь любимым, теперь раз и навсегда потеряло всякий смысл. А имело ли оно смысл изначально? На этот вопрос Арадия дать ответа не может. Она сидит в старом кресле-качалке, стоящем посреди комнаты с полинялыми облупившимися обоями, спиной к окну, за которым гаснет болезненно-алый закат. Большое оранжевое солнце прощально пылает, медленно скрываясь из вида. На фоне свекольно-красного неба смолянисто-черные ветви окружающих деревьев похожи на сеть капилляров в легких курильщика. Вскинув могучие ветви, они как будто молят о пощаде. В когда-то жилой комнате стоит интимный полумрак, а бордово-оранжевые лучи из пыльного окна падают на спину девушки. Та сидит, скрестив руки на груди, закинув ногу на ногу и внимательно слушая своих невидимых собеседников – других призраков. Тысячи их, целая армия заблудших душ наводнила ее когда-то родной и уютный улей. Но за столько лет он перестал быть родным и уютным, ветхая развалина на окраине леса давным-давно стала чем-то вроде легенды, Дома с Привидениями, которыми пугают непослушных личинок. Хех, а призраки здесь действительно есть. И дело здесь не только в духах, чьи голоса неотступно преследуют Мегидо на каждом шагу. Это призраки ее воспоминаний, которые заманили Арадию сюда и привели в ее комнату, где она сидит сейчас. У противоположной от нее стены стоит пыльное и потрескавшееся зеркало, но она не может себя в нем видеть. Потому что призраки не отражаются в зеркалах. Арадия не увидит своего бледного лица, рваной одежды, спутанных волос и стершегося от времени знака овна на рубашке. А даже если бы и видела, то какая разница теперь? Накручивая на палец прядь волос, она одним ухом слушает призраков, полностью погруженная в свои мысли. Мегидо уже давным-давно надоел их однообразный треп, хотя на первый взгляд кажется, что их истории и голоса совсем разные: это и плач самоубийц, слезливые рассказы о том, как больно умирать, гневное шипение жертв палачей и их одержимость местью, не дающая им покоя уже тысячи лет. Она закрывает глаза и устраивается поудобнее. Постепенно эти голоса заглушаются далеким бульканьем и сливающимся в тихий гул шепот тысячи нечеловеческих ртов. Троллица чувствует, как незримые щупальца, словно из загустевшей тени скользят по ее кистям, путаются в ее голосах и ползут по ногам. Щупальца оплетают холодное тело Арадии, неощутимо скользят под кожей, сквозь полусгнившие кости и холодную загустелую кровь, для того чтобы оплести ее давно небьющееся сердце и подающий вялые сигналы мозг. Но Мегидо не сопротивляется этому, ведь с ней уже такое было, как раз за день до ее смерти. Не обязательно быть мертвецом, чтобы чувствовать это. Троллица открывает глаза, стоя в лабиринте из пурпурной стали. Фиолетовые холодные стены давят на нее, темно-лиловые башни стеклянных небоскребов грозно нависли над Арадией. Она убирает прядь волос за рог и поднимает голову вверх, на ночной Дерситский небосвод. Сиреневое небо, бесконечно, безгранично, у него нет очертаний, нет рамок, конца и начала, только звезды мерцают своим холодным светом и млечный путь приглашает пройтись по нему в вечность, в любом направлении. Оно было, как будто проколото звездами, среди которых на темной подушке облаков нежится сиреневый диск Луны. Арадия идет по каменному полу, глядя себе под ноги. В давящей тишине каждый шаг отдается гулким эхом, стократ искажающим звук. Где-то за поворотом вдалеке послышалось тихое пение, похожее на баранье блеяние. Ну конечно, кто еще это может быть, как не ее лузус. Голос, который она так и любила и выделяла из всех призрачных голосов. Этот голос Арадия не перепутает ни с чем. Девочка бежит со всех ног на звук, но он наоборот, становится все дальше и дальше, становится совсем неразличимым и вязким, будто доносится сквозь толщу воды. - Хватит! Хватит мечтать. Голос Мегидо, холодный и жесткий, звенящий в ночной тишине, словно гром, перекрывает шепот призраков. Она резко встает с кресла и подходит к зеркалу. Ну конечно, она ничего не увидит в нем, кроме кресла-качалки и клочка синего звездного неба в грязном окне. Ее лицо искажает гримаса гнева. Она хватает зеркало за край и с размаху опускает на пол. Оно с жалобным звоном рассыпается на мельчайшие серебряные осколки, оцарапав ноги Арадии. - Идиотское стекло. Девушка резко разворачивается и уходит прочь по скрипучей лестнице, не оглядываясь назад. Еще столько всего предстоит сделать, а времени крайне мало. Арадии никогда не хватало времени. Никогда.