Веснушки

Таймлайн - Тейко, лето 3 года. Лето – это отличная пора, думал Аомине, с наслаждением вдыхая солоноватый морской воздух, еще не успевший раскалиться от жарких лучей августовского солнца. Когда в один прекрасный день Акаши объявил, что им предстоит пройти тренировочный лагерь и никакие возражения не принимаются, Аомине был готов сопротивляться до последнего и даже применить силу в случае необходимости. Шутка ли – ехать в какой-то там лагерь и пожертвовать целыми двумя неделями драгоценнейших летних каникул, которые можно было потратить на бесконечное количество матчей один-на-один (разумеется, с Кисэ), походы в развлекательный центр (опять с Кисэ), просмотры накопившихся за год фильмов (тоже с ним) или попросту на блаженное ничегонеделанье (и так понятно)? Однако когда Акаши упомянул о том, что этот их лагерь на самом деле расположен на побережье Окинавы, Аомине первым кинулся собирать сумку с вещами. Какой дурак станет отказываться от возможности покинуть жаркий и душный Токио и рвануть на Окинаву, где, правда, еще жарче, но зато есть море? А уж если все расходы капитан команды берёт на себя, так вообще думать нечего. В конце концов, где халява – там и Аомине. Так как Момои проводила каникулы в горах у бабушки с дедушкой (хотя она присылала открытки и даже парочку бумажных писем, на которые Аомине попросту поленился отвечать), ехать, точнее лететь они должны были только основным составом, вшестером. Пережить перелёт было гораздо труднее, чем Аомине предполагал изначально. Зайдя в самолет, Кисэ тут же прилип к иллюминатору и практически не отлипал от него до конца полета, то и дело сопровождая восторженными комментарии созерцание пейзажа (хотя Аомине искренне не понимал, что там можно созерцать) и действуя всем на нервы. Куроко постоянно мутило, и Дайки был вынужден пять раз вставать и выпускать его в туалет, пока он наконец не догадался поменяться с несчастным фантомом местами. Мидорима позади него упорно пытался убедить по очереди каждую стюардессу в том, что нет, он не собирается курить на борту, но все равно не выпустит из рук кальян, поскольку это его счастливый талисман на день. В итоге от всего этого у Аомине разболелась голова, и он искренне позавидовал Акаши, который вместе с Мурасакибарой сидел в бизнес-классе и тем самым был избавлен от необходимости наблюдать весь этот балаган. К огромному разочарованию Дайки, Акаши хоть и взял расходы на себя, но раскошелиться на пятизвездочный отель явно не захотел. Да что там, он вообще не стал тратиться на отель и попросту договорился о том, что в их распоряжение выдадут три комнаты в опустевшем на летний период общежитии какого-то спортивного колледжа. Больше всех по этому поводу стенал Кисэ, поскольку слово «общежитие» неизбежно влекло за собой три простых истины: тесные комнаты, спартанский минимум мебели и, самое главное, общие душевые на этаже. Вторым возмущение выразил Мидорима, которого не устраивал тот факт, что отсутствие в комнатах телевизоров препятствовало ему смотреть свой ежеутренний гороскоп. Аомине хотел было подхватить общую волну мятежа и обвинить капитана в жмотстве, даже рот уже раскрыл, но передумал, как только почувствовал на себе убийственный взгляд красных глаз. Общежитие так общежитие, подумаешь. По крайней мере, оно действительно располагалось в пяти минутах ходьбы от пляжа. К тому же, комнаты были вполне чистые и, несмотря на свой размер, довольно уютные. Расселились они по двое: Акаши и Мурасакибара, Мидорима и Куроко, Кисэ и Аомине, что давало последнему безграничные возможности приставать к своему соседу без зазрения совести сколько душа пожелает. Правда, при условии, что у него останутся на это хоть какие-то силы после того безжалостного режима тренировок, который подготовил для них капитан. Заявив, что главная их задача – «повысить выносливость, выдержку и мышечную силу», Акаши теперь заставлял их с утра до вечера проводить на жаре (с небольшим перерывом, когда была наибольшая опасность обгореть на солнце). Радость, вызванная «встречей» с пляжем тоже сошла на нет, стоило только ребятам понять, как тяжко выполнять упражнения на горячем, проседающим под ногами песке. И всё-таки море было море. В данный момент Аомине стоял на возвышающемся из-под песчаных барханов большом осколке известняка, невесть как здесь оказавшемся, и окидывал взглядом ловящую солнечные отблески ярко-синюю морскую гладь. Ничто не могло испортить настроение в такой день, даже доносившиеся откуда-то безумные вопли целой оравы детей, которые вырвались из-под опеки своих растянувшихся на шезлонгах мамаш и теперь шумно плескались в воде. Даже грозные крики Акаши, призывающие его прекратить валять дурака и вернуться к утренней тренировке, пока не пришло время самого солнцепека. Раскинув руки в стороны и чувствуя кожей касание бриза, Аомине представлял себя как минимум главным героем «Титаника». Не хватало только героини… - Лето – просто отвратительное время года. Ага, вот и героиня, только амплуа у неё какое-то… несоответствующее. Аомине недоуменно обернулся. Кисэ стоял неподалеку от него и всем своим видом выражал обиду и недовольство миром. Одной рукой он пытался прикрыть глаза от солнечного света, а другой вяло обмахивался, словно действительно верил, что это хоть сколько-нибудь спасет его от жары. - Я думал, ты любишь лето. Ты же тоже летний. - Не все так страстно обожают сезон, в который родились, Аомине-чи, - вздохнул Рёта. – Нет, я не имею ничего против сезона дождей в июне и более-менее сносного июля, но август… В августе лето переступает черту трёх «слишком». – Он принялся перечислять, медленно загибая пальцы. – Слишком душно, слишком ярко и слишком жарко. - Правда, что ли? – фыркнул Аомине, спрыгивая с валуна и скептически приподнимая бровь. – Ну так ты бы еще шубу надел. Действительно, несмотря на почти сорокаградусную жару и тот очевидный факт, что они вообще-то были на чертовом пляже, Кисэ вот уже который день наотрез отказывался снимать футболку, если только не заходил в воду. - Не смешно вообще-то, - обиженно ответил Кисэ, поворачиваясь к нему и немного морщась от солнечных лучей. – Мне просто немного… некомфортно без футболки. - «Некомфортно»? – недоверчиво переспросил Аомине и легонько дернул за край этой самой белой футболки с отстрочкой в виде гребней волн по низу. - Уж кому и стоит стесняться ходить топлесс, так точно не тебе. Мне ли не знать, - многозначительно добавил он, чем заработал возмущенный тычок в плечо. - Много ты понимаешь, - парировал Кисэ, хотя теперь в его тоне читалась улыбка. – В любом случае не собираюсь я её снимать. - Дайки! Рёта! – не докричавшись, Акаши лично подошел к ним и смерил их недовольным взглядом. Довольно действенным, учитывая, что смотрел он снизу вверх. - Долго вы еще планируете здесь прохлаждаться? - Как будто в тридцать четыре градуса по Цельсию вообще можно «прохлаждаться», - закатил глаза Аомине. - Еще одно слово… - предупреждающе начал Акаши, скрестив руки на груди. - Понял я, понял. - Если понял – вперёд. Тебя ждет отработка данка. Аомине мысленно попрощался с уже полюбившимся ему валуном и нехотя поплелся вслед за Кисэ к специально оборудованной «площадке», которая напоминала баскетбольную разве что двумя стоящими друг напротив друга столбами с щитами и кольцами. Однако сдаваться Аомине не умел и не любил, и хотя кто угодно в данной ситуации назвал бы подобное поведение идиотизмом, сам он считал это проявлением ну просто невероятной силы характера. - Эй, Кисэ! - Чего тебе? – Кисэ обернулся, и прямо в живот ему прилетел комок влажных водорослей, перемешанных с песком. – Это еще за что?! - За просто так, - ухмыльнулся Аомине, отряхивая руки. – Теперь у тебя нет выбора. Предчувствуя неладное, Кисэ глянул на свою некогда белую футболку. Прямо по центру живота на ткани теперь красовалось грязно-зеленое пятно. - Признайся, ты же специально это сделал! – оскорбленно воскликнул он, но обвинение не вызвало в Аомине даже следа раскаяния. Блондин поскоблил пятно пальцем, только больше размазав его, и обреченно вздохнул. - Акаши-чи, мне нужно вернуться в комнату! - Это еще зачем? – подозрительно спросил Сейджуро. - Переодеть футболку, - объяснил Кисэ, напуская на себе как можно более жалобный вид. - Аомине-чи в меня водоросли бросил, на ней теперь пятно. - У нас тут баскетбольная команда или группа детского сада? – Акаши раздраженно цокнул языком. - Никуда я тебя не отпущу, Рёта, вы двое и так потратили кучу времени ни на что. - Но… - Побудешь в грязной, - отрезал капитан. – Или сними футболку вообще, раз тебя это так беспокоит. Кисэ беспомощно подергал край футболки, но перечить не посмел. - Моя взяла! – Аомине победно прищелкнул пальцами. - Раздевайся давай. - Ни за что! Я лучше так буду. - Ты что, Кисэ! – Дайки округлил глаза в притворном ужасе. – А если тебя вдруг сейчас фанаты сфотографируют? В грязной футболке? Или, еще хуже, папарацци? В янтарных глазах отразилась такая натуральная безысходность, что Дайки еле подавил желание покатиться со смеху. - Это всё ты виноват, - наконец вздохнул Рёта и стянул с себя пострадавшую футболку. – Зла на тебя не хватает, Аомине-чи. - Разбиваемся на пары! – крикнул Акаши, привлекая внимание всей команды. – Погоди-ка, Дайки, ты со мной, - добавил он, холодно улыбаясь. – Прослежу, чтобы твои руки больше не тянулись ни к водорослям, ни к каким другим посторонним вещам. Поймав себя на мысли, что радость триумфа потухла быстрее свечи на ветру, Аомине чертыхнулся под нос. Кисэ мстительно показал ему язык и направился к Мидориме. *** Стоя перед раковиной и хмурясь своему отражению в зеркале, Аомине с остервенением чистил зубы. Нет, пляж это, конечно, хорошо, но его уже порядком достало, что постоянно приходится смывать с себя целую гору песка, причем из таких мест, что Аомине вообще удивлялся, как этот чертов песок мог туда попасть. А кроме того, у него как-то подозрительно начинали зудеть плечи. Конечно, от природы смуглая кожа была огромным преимуществом в борьбе против солнца, но Дайки начинал подумывать о том, чтобы все-таки прислушаться к советам окружающих и в следующий раз намазаться солнцезащитным кремом. Другое дело, что он, разумеется, никаких кремов с собой не брал, но парень был уверен, что в запасах Кисэ наверняка найдется что-нибудь подходящее. Кстати о Кисэ… Если даже Аомине признал актуальной опасность обгореть на солнце, то для Рёты это наверняка было куда более насущной проблемой, с его-то светлой кожей. «Извиниться, что ли, что я его заставил стащить эту дурацкую футболку?» - Аомине покосился в сторону принявшего душ и теперь вертящегося перед соседним зеркалом блондина. Пока Дайки усиленно размышлял, почему вид Кисэ в шортах (а именно так он и щеголял весь день) вызывает у него куда меньше эмоций определенного характера, чем вид Кисэ в обмотанном вокруг бедер полотенце, хотя это были две абсолютно одинаковые степени «одетости», в ванную вошел Мидорима. - Знаешь, Кисэ, я бы не советовал тебе проводить столько времени на солнце, - заметил он, подходя к свободной раковине и включая воду. – По крайней мере, в раздетом виде. Аомине успел увидеть, как Кисэ замер, затем побледнел и, почему-то обхватив плечи руками, вылетел из ванной так быстро, будто ему сказали, что только произошло землетрясение и всем в срочном порядке надлежит эвакуироваться. - А чего с ним не так-то? – удивленно спросил он у Мидоримы, который аккуратно положил снятые очки на полочку и принялся умываться. - Всё с ним так, - ответил тот, щедро плеснув в лицо водой, и глянул на свое отражение, близоруко щурясь и недовольно отмечая на слегка покрасневшей коже оставшуюся белой полоску-след от очков. – Просто у Кисэ веснушки. - …Чего? – тупо переспросил Аомине, от неожиданности чуть не уронив щетку в раковину. - Веснушки. На плечах. Я понимаю, что твои познания в анатомии далеко не глубоки, но не знать… - Да знаю я, что это такое! Просто разве эти штуки не должны появляться типа там на лице и всё такое? И вообще, если бы они были у него раньше, я бы давно уже заме… - Дайки вовремя спохватился и захлопнул рот, надеясь, что Мидорима пропустил его последние слова мимо ушей. Разве что Шинтаро принципиально не пропускал мимо ушей ничего. - Я даже спрашивать не буду, что ты хотел этим сказать. В любом случае, чтоб ты знал, от воздействия прямого солнечного света, даже если раньше они были незаметными, веснушки проявляются отчетливее. Это объясняется концентрацией меланина в… - Да понял я, понял, - перебил Аомине, не желая выслушивать очередную псевдонаучную лекцию в исполнении товарища, и направился к выходу, попутно стащив очки так невовремя возобновившего умывание Мидоримы и зацепив их одной дужкой за висевшее в коридоре кашпо с цветами. Для профилактики, чтоб сильно не умничал. Несмотря на выматывающую тренировку, которая продолжалась почти весь день и теперь отзывалась ноющей болью в мышцах ног, настроение у Дайки резко улучшилось. - Веснушки, значит… - пробормотал он, чувствуя, как уголки рта сами собой растягиваются в ухмылке. Дайки чувствовал, как в нём с каждой секундой разгорается любопытство и неконтролируемое желание поддразнить Кисэ этим открывшимся фактом. Прямо как в самом начале их знакомства, когда его так и подмывало бросить в Рёту мяч, исподтишка нарисовать карикатуры учителей в его учебнике с не слишком цензурными подписями или попросту обозвать его девчонкой и неженкой (на что Кисэ обижался, громко жаловался всем желающим и нежелающим послушать и без особого успеха пытался скрыть смущение). Правда, Дайки думал, что эта фаза давно прошла, особенно после того, как он разобрался в её причинах и напрямую сказал Кисэ, что тот ему нравится… Оказалось, что не прошла. И теперь, когда подвернулся такой удачный повод, Аомине знал, что попросту не успокоится, пока не реализует этот свой менее чем благородный порыв. Когда он достиг их комнаты, Кисэ уже был полностью одет и теперь сидел с подколотой челкой и методично наносил увлажняющий крем на шею и лицо. Не говоря ни слова, Дайки прошел к шкафу, переоделся в шорты и футболку, выделенные специально для сна, и сел на кровати, приготовившись ждать удобный момент и чуть ли не потирая руки в предвкушении. Момент не заставил себя долго ждать. - Я так устал, Аомине-чи! – жалобно протянул закончивший с косметическими процедурами Кисэ, бесцеремонно плюхаясь на край его постели и бросаясь на Аомине с объятиями. – И еще, кажется, умудрился обгореть, представляешь? От Кисэ немного сладко и очень приятно пахло кремом, и соблазн обнять его в ответ и прямо так лечь спать (ну, или не спать), забив на все, был очень велик, но Аомине не был из тех, кто отступает от задуманного. - Ты что это делаешь? – поинтересовался он, выпутываясь из объятий и демонстративно отодвигаясь подальше от своего парня. - А что я делаю? – Кисэ недоуменно хлопнул глазами. - Ты до меня дотронулся. - И?... - Ты ж веснушчатый, - пояснил Аомине самым многозначительным тоном, на какой был способен. - И что с того? – Кисэ вроде как опасно сузил глаза, но его лицо начал заливать румянец, и Аомине пожалел, что не взял с собой в поездку фотоаппарат. - Что значит «И что?» Мало ли, вдруг эта фигня заразная! – категорично заявил он, для усиления эффекта брезгливо помахав ладонью, будто пытался прогнать блохастую дворовую кошку. – Так что не трогай меня. Кисэ чуть не задохнулся от охватившей его смеси шока и негодования. - Да ты!... Ты!... Да пошел ты! – он подскочил, как ужаленный, и быстро пошел к своей собственной кровати, оставляя Аомине заходиться в приступе дикого хохота. - Кисэ, погоди! Ну я же пошутил, ну! – прохрипел Дайки, отсмеявшись и утерев выступившие на глазах слезы. - Вот и спи со своими шуточками, придурок. – Кисэ резко щелкнул выключателем, и комната погрузилась в темноту. - Ну, Кииисэ… - Аомине попытался еще раз, но ответом ему было гордое молчание, прерываемое разве что едва слышным шелестом волн, доносившимся из раскрытого окна. «Ну и ладно», - подумал Дайки, пожимая плечами. – «К утру отойдет». Действительно, Кисэ хоть и обижался по любому поводу или без повода вообще, он был довольно отходчивым и вскоре уже сам охотно шел на контакт, улыбаясь при этом так лучезарно, будто никакой обиды и в помине не было. Поэтому Дайки решил, что утро вечера мудренее, и закрыл глаза, чувствуя, как усталость наконец берет своё, и моментально проваливаясь в сон. *** Утром Аомине понял, как жестоко он ошибался. С трудом продрав глаза, он сел и тут же пожалел о слишком резкой смене положения. Плечи затекли и теперь нещадно ныли. А ведь вчера, если бы у него только не заиграло детство в одном месте, мог бы попросить Кисэ сделать ему массаж, как в предыдущие вечера. Уж кто-кто, а Кисэ определенно знал, что нужно сделать, чтобы помочь снять напряжение. Во всех смыслах. Точно. Кисэ. Аомине широко зевнул и окинул комнату взглядом: Кисэ в поле зрения не наблюдалось. Пинком отбросив спутавшуюся за ночь простыню, Аомине встал и потянулся. Пока он думал, стоит ему сначала принять душ, а потом позавтракать или наоборот, в спальню вошел Кисэ, и одного взгляда на него хватило, чтобы понять: нет, он совершенно не забыл про свою обиду. Дайки решил, что с этим нужно что-то сделать, а то ведь сколько времени Рёта может при желании продолжать дуться. Хватит с Аомине и одного паршивого пробуждения. - Эй, Кисэ, поговорить надо. Рёта демонстративно не удостоил его даже взглядом. Заключив, что с него хватит этого глупого игнора, Аомине решил взять всё в свои руки. В прямом смысле. - Пусти меня, - холодно бросил Кисэ, хмурясь и безуспешно дергая руку из его крепкой хватки. - Да прекрати ты уже дуться-то! Ну, подумаешь, переборщил я вчера немного, с кем не бывает… - С кем не бывает?! – вспылил Рёта. – Да это только с тобой и бывает! Почему-то никто, никто не издевается надо мной столько, сколько ты! А теперь пусти, Акаши-чи уже общий сбор внизу объявил. - И не подумаю, - уперся Аомине, для надежности заломив ему обе руки и заведя за спину. Внезапно дверь с грохотом распахнулась, впечатавшись в стену и обрушив целое облако штукатурочной пыли, и на пороге возник недовольный Мидорима. - Что за дикий ор с утра пораньше? – возмущенно начал он, по привычке поправляя сползшие очки. - Вы сюда тренироваться приехали или… - Или! – перебил его Аомине, но тут Кисэ всё-таки извернулся и с точностью заправского боксёра заехал ему кулаком в нос. Пока Дайки прижимал руку к покалеченному лицу и сдавленно матерился, Рёта вырвался из его хватки и бросился к Мидориме. - Мидорима-чи, Аомине-чи меня обижает! – принялся канючить Кисэ, согнувшись в три погибели и спрятавшись за спину товарища. – Видишь, даже до рукоприкладства дошел! - Это кто еще до рукоприкладства дошел! – возмутился Дайки, ощупывая свой нос и с облегчением отмечая, что судьба избавила его от кровотечения. - Сам виноват! Нечего было свой искрометный юмор демонстрировать! - Да я виноват, что ли, что ты шуток не понимаешь! - Может быть, это потому, что в твоих шутках слишком мало юмора и слишком много идиотизма? – холодно заметил Мидорима, на что Кисэ активно закивал. Дайки закатил глаза: спелись против него, значит. Пока он собирался обвинить их в наглой клевете и провокации, из-за спины Кисэ раздался голос, которого все они боялись больше всего на свете. - Я, кажется, сказал всем собираться внизу, а не в вашей спальне. Кисэ подпрыгнул от неожиданности и судорожно замахал руками: - Ты всё не так понял, Акаши-чи! Мы уже спускались, честное слово, просто Аомине-чи... - На улицу, - отрезал Акаши, прерывая невнятные объяснения. - Живо. Кисэ и Мидорима тут же послушно направились к лестнице в конце коридора, Аомине так и остался стоять, держась за нос. - Тебе нужно особое приглашение? - Сейджуро вопросительно изогнул бровь. - Мне нужно умыться, - пробурчал в ответ Дайки. - Я только встал, между прочим, и уже подвергся избиению. - Твои проблемы. У тебя есть две минуты на всё, время пошло. Ну конечно, это только на жалобы Кисэ все обращают внимания, куда до него простому смертному. Спустя ровно две минуты (ему пришлось делать все со скоростью метеора, чтобы уложиться) Аомине уныло плелся на выход, и его не покидало нехорошее ощущение, что этот день припас для него в рукаве еще немало сюрпризов. На улице он понял, что все уже ушли вперед, и ему ничего не оставалось делать, как бежать к пляжу в одиночестве, причем как можно быстрее, чтобы не получить выговор еще и за опоздание. Когда он добрался до места, остальные уже собрались невдалеке от одного из все тех же оригинальных столбов и приступили к разминке. Аомине направился к ним, попутно пиная изредка попадавшиеся в песке камушки, как будто это могло помочь ему разобраться со всеми проблемами. Оказалось, он ослабил бдительность слишком рано. - Не спеши, Дайки. - Акаши обернулся и приблизился к нему. - Я тут услышал, что у тебя так много энергии, что ты активно вкладываешь её в демонстрацию своего неповторимого чувства юмора. Надо бы направить эту энергию в нужное русло. Поэтому у меня для тебя особое задание. Будешь бегать вдоль берега. Аомине честно ждал продолжения, но его не последовало, и тут парень с ужасом понял, в чем заключается подвох. - Погоди, мне что, весь день бегать?! - Именно. Вот, держи, - и Акаши протянул ему нечто напоминающее очень громоздкие и странные часы. - Это еще что? – с сомнением спросил Дайки, повертев девайс в руках, но так и не признав в нем ничего знакомого. - Пульсометр, - любезно пояснил Сейджуро. – В него встроены датчики скорости и пройденного расстояния. Чтоб я видел, сколько ты действительно отбегал, а сколько присочинил. Можешь приступать. *** Вечером, чуть не расплавившись после бега под палящим солнцем и теперь с трудом держась на ногах, Аомине уныло плелся к своей комнате, сознавая, что ему все еще предстоит разбираться с явно не на шутку обидевшимся Кисэ. Скорее всего, даже просить прощения, и уже одна только мысль об этом вгоняла Дайки в состояние непреодолимой апатии. Зайдя в комнату, он прикрыл дверь, да так и остался стоять к ней лицом, пытаясь отсрочить неизбежное и не встречаться с Кисэ взглядом. Просто если Рёта серьезно обижался, в его глазах застывало такое печальное выражение, что Аомине чувствовал себя конченым моральным уродом, будто беззащитного котенка пнул. В приступе самобичевания Дайки хотел было уже стукнуться пару раз головой об дверь, авось, и мысли прояснятся, но тут он услышал шуршание и хруст. Крайне подозрительный хруст. Нет, у Кисэ, конечно, было много странностей, но у него абсолютно точно не было привычки заедать стресс. Предчувствуя сказочную подставу, Аомине обернулся. Разумеется, интуиция его не подвела: на кровати Кисэ внаглую растянулся Мурасакибара, листая журнал с мангой и самозабвенно хрустя чипсами - Какого черта? – Аомине недовольно поморщился. – Ты тут чего забыл? - Ака-чин сказал, чтобы я поменялся с Кисэ-чином местами, - лениво ответил Мурасакибара, не отрываясь от чтения и не удостаивая Дайки даже взглядом. – Теперь Кисэ-чин будет спать в моей комнате. Вот значит как. Акаши явно не бросал слов на ветер, когда грозил расправой ему и его шуткам, но Аомине-то думал, что это ограничится откровенно садистской специальной тренировкой на пляже. Дайки скрипнул зубами от досады: один-ноль в пользу дьявольского капитана. Погодите-ка. - В твоей комнате? Ты же живешь с Акаши! - Ну да. Отлично, просто отлично. Теперь желание побиться головой о ближайшую твердую поверхность стало еще более актуальным. Пока Кисэ находится в непосредственной близости и под прямым присмотром Акаши, Аомине и близко к нему подойти не сможет. А если и сможет – загребать ему пятками мокрый песок с утра до вечера каждый день до конца тренировочного лагеря. Уже два-ноль в пользу Акаши, и Дайки чувствовал, что здесь, в отличие от баскетбольной площадки, ему не удастся так просто сократить разрыв. Стараясь не обращать внимание на раздражающие звуки, он рухнул на собственную кровать и обреченно застонал. До конца лагеря оставалось целых четыре дня. Кажется, ему предстояло пережить самые тяжелые полнедели за всю его жизнь. *** Хуже, чем четыре дня с Мурасакибарой, могли быть только четыре ночи. - Черт возьми, да заткнешься ты уже или нет! – взвыл Аомине, откидывая в сторону несчастную подушку, которой он пытался закрываться от постороннего шума, и включая лампу на прикроватной тумбочке. – Сколько же можно жрать?! Закутанный в одеяло («Одеяло! В августе!») Мурасакибара сидел на кровати напротив, и, судя по недовольному прищуру, резко ударивший по глазам свет его определенно не обрадовал. Прожевав остатки шоколадного батончика, он отложил шуршащую обёртку в сторону и предупреждающе хрустнул костяшками пальцев. - Тебе что-то не нравится, Мине-чин? – с вызовом протянул он. – Может, мне тебя раздавить? Аомине только закатил глаза. Нет, он, конечно, мог запросто ввязаться в драку с Мурасакибарой, но если учесть прилетевшее ему наказание за ссору с Кисэ, игра явно не стоила свеч. Ни для кого не было секретом, что Атсуши являлся бесспорным фаворитом их самопровозглашенного короля, и Бог знает, что будет грозить Аомине после подобной выходки. Не то чтобы Дайки мог причислить стукачество к грехам Мурасакибары, просто Акаши в конечном итоге узнавал всё и обо всех. И всегда. - Всё мне нравится, - сквозь зубы процедил Аомине. В ситуации, когда от тебя отворачивается весь мир, остается искать поддержку лишь у одного человека: у лучшего друга. Поэтому Аомине, мысленно похвалив себя за столь глубокий философский вывод, стащил с постели подушку с одеялом и отправился в комнату Куроко. Впрочем, как оказалось, бестактным образом разбуженный и теперь очевидно недовольный Куроко философских взглядов Аомине не разделял. - Нет, - категорично заявил он, прикрывая глаза от яркого коридорного освещения ладонью. - Что значит «нет», Тецу? – Дайки аж дар речи потерял от такого возмутительного предательства. - Эта комната рассчитана на двоих, Аомине-кун. - И?.. - И нас здесь уже двое. - Да ладно тебе, Мидорима меня даже не заметит!.. – Из комнаты донеслось чье-то многозначительное покашливание. - …Наверное. - А спать ты где собрался? – Куроко тяжело вздохнул. – В любом случае, ты сам заварил всю эту кашу – тебе и расхлебывать. Спокойной ночи, Аомине-кун. - И дверь захлопнулась прямо у Аомине перед носом. «Ну почему мы не в гостинице, даже не в рёкане? – задавался вопросом Дайки, бредя по коридору обратно к себе. – Там хоть были бы запасные футоны...» - О, ты вернулся, - равнодушно заметил Мурасакибара, высунувшись из-под складок одеяла. - Вернулся, вернулся, - мрачно пробурчал в ответ Аомине, наощупь продвигаясь к своей кровати, окутанной кромешной тьмой. Вот не поленился же этот проглот встать и выключить свет! Ещё и форточку закрыл, вечно ему холодно. - И как тебя только Акаши выносит… - Так же, как Кисэ-чин тебя. Хотя практика показала, что даже он уже сдался, - парировал Атсуши, и Дайки, не найдя, чем ответить, улегся и угрюмо отвернулся к стене. *** Аомине все больше склонялся к выводу, что начинает ненавидеть и пляж, и песок, и этот дурацкий лагерь. - Мне снова бегать, да? Вместо ответа Акаши с характерной только для него улыбкой протянул ему пульсометр. Зная, что споры всё равно не помогут, Аомине как можно грубее выдернул его из руки капитана. - Надо, Дайки, надо, - почти пропел Сейджуро. Аомине еле удержался от того, чтобы показать ему неприличный жест. Хорошо хоть, волн особо не было, по воде бегать еще хуже, чем просто по песку. Да и расстояние сегодня ему грозило несравненно меньшее, чем вчера, - всего лишь десять километров. За час должен управиться. «И долго он еще будет издеваться надо мной?» - думал он, прикрепляя уже почти ненавистный пульсометр к руке. - До тех пор, пока ты не помиришься с Кисэ-куном. - Тецу! – Аомине дернулся, от неожиданности затянув ремешок на три деления туже, чем следовало. – Ты телепат, что ли? Куроко оценивающе уставился на него. - Достаточно глянуть на то страшное выражение, что в данный момент на твоем лице, - и никакая телепатия не нужна. - Ну, спасибо. - Серьезно, Аомине-кун. Что на тебя, что на Кисэ-куна без слёз не взглянешь. И даже не говори, что ты не виноват, тебе все равно никто не поверит. - Я и не собирался, сам знаю. – Аомине неловко потер шею. Почему-то признать собственную вину вслух оказалось сложнее, чем он думал. - Просто понимаешь, я же не думал, что он так отреагирует! В смысле… Блин! В общем, это же просто веснушки! Я ведь ничего такого не имею против… И наоборот даже… Ну, это... И без того не отличавшийся красноречием монолог под конец превратился в невнятное бормотание, так что в конце концов Аомине оставил бесполезные попытки облачить мысли в слова. - Я не тот, кому ты должен это говорить, - произнес Куроко, и Аомине готов был поклясться, что увидел мимолетную тень улыбки у него на губах. - Разберитесь уже между собой, и всем сразу легче станет. - Говоришь так, будто мы – ваша личная проблема. - Всего лишь в девяносто девяти процентах случаев, - с предельной серьезностью подтвердил Тецуя. - Ну ты и сволочь, - беззлобно отозвался Дайки и взъерошил ему волосы. – Спасибо, кстати. Кажется, мне и впрямь не хватало пинка в верном направлении. - Обращайся. – Куроко пожал плечами. – Для того и нужны друзья. - Погоди, значит, когда я пришел просить у тебя ночлега… - Извини, - бестактно перебил его фантом, - меня, кажется, Акаши-кун зовет. Аомине закатил глаза – ну просто мастер увиливать от разговоров! - и, перестегнув-таки пульсометр, побежал отрабатывать свои заданные десять километров. *** Он как раз возвращался, домучивая девятый километр, когда на горизонте показались остальные: похоже, сегодня Акаши решил, что пробежка не помешает никому, поэтому все Поколение в данный момент проделывало тот же маршрут, что и сам Дайки сорок минут назад. Поравнявшись с ними, Аомине остановился: - Кисэ, постой! Кисэ тоже затормозил и вопросительно посмотрел в сторону капитана. Акаши ответил ему кивком и сказал разобраться как можно быстрее и догнать их. Сознавая, что момент истины наконец настал, Аомине почему-то занервничал, не зная, куда деть руки, и в итоге начиная туда-сюда застегивать и расстегивать ремешок на руке. Рёта нетерпеливо переминался с ноги на ногу и в конце концов не выдержал: - Ты хотел что-то сказать мне? - Да. – Дайки наконец оставил ремешок в покое и поднял на взгляд на собеседника. - Я это… Извиниться хотел. - Хорошо. Я слушаю. - Извини. Я и впрямь ляпнул ерунду, не подумав. Но, с другой стороны, ты тоже мог бы не раздувать из мухи слона… Да кто ж его все время дергает за язык-то! Он же просто извиниться хотел! Сложив руки на груди, Кисэ внимательно, даже изучающе посмотрел на него, - и под этим взглядом Дайки содрогнулся, впервые почувствовав себя действительно виноватым, - затем покачал головой и, не говоря ни слова, побежал догонять остальную команду. Оставляя Аомине гадать, было ему даровано прощение или нет. *** То, что он всё-таки прощен, Аомине понял, когда вечером Кисэ вернулся в их комнату. Правда, некоторое напряжение между ними все же оставалось: на приветствие Кисэ не отреагировал, только молча бросил пижаму, которую принес с собой обратно, на полку в шкаф, подхватил какие-то из своих бутыльков с тумбочки и отправился в ванную. Аомине решил пока не торопить события: то, что Кисэ вообще вернулся – уже показатель того, что скоро все между ними должно окончательно наладиться. Поэтому парень возобновил своё не особо продуктивное занятие, а именно – подбрасывание баскетбольного мяча к потолку из положения лежа, и принялся ждать, пока Рёта соизволит с ним заговорить. Впрочем, даже когда блондин вернулся, попыток контакта от него не исходило. Аккуратно повесив полотенце на спинку стула, Кисэ в одних штанах подошел к встроенному в дверцу шкафа зеркалу – и если раньше Дайки это постоянно раздражало, то теперь он понял, что в действительности наблюдение за этим ежевечерним ритуалом кажется чем-то правильным, некой обязательной частью его дня. В конце концов, Аомине надоела затянувшаяся игра в молчанку и, отложив мяч, он приподнялся на локтях: - Кисэ, ну прекращай уже. Подумаешь, веснушки. Было бы из-за чего комплексовать. - Я не комплексую, Аомине-чи, - пусть и слегка раздраженно, но все-таки ответил Рёта, наверное, уже в сотый раз придирчиво рассматривая свои плечи в зеркале. – Просто в них нет ничего хорошего. Где ты видел модель с веснушками? Если об этом узнают в моём агенстве… Аомине только закатил глаза, подходя к Рёте и обнимая того со спины, втайне любуясь контрастом их кожи. - Если в твоем агенстве решат, что ты не соответствуешь их требованиям из-за подобной ерунды, значит, там сидят полные идиоты. - Знаешь, Аомине-чи, тебе бы тоже поменьше проводить времени на солнце. – Кисэ мгновенно перевел разговор на другую тему, но все равно было очевидно, что комплимент ему пришелся по душе. - Я вообще-то не думал, что твоя кожа может стать ещё смуглее, но теперь вижу, что ошибался. Такими темпами тебя скоро вообще перестанут принимать за япо… - запнувшись на полуслове, Рёта вздрогнул. - Что ты делаешь? - Ничего, - хмыкнул Аомине и снова скользнул губами по покрытому россыпью светлых веснушек плечу, с наслаждением вдыхая запах любимой кожи, по которому за это время так сильно успел соскучиться. - Что, теперь уже не боишься заразиться? – попытался было съязвить Кисэ, но изображать язвительный тон, сдерживая при этом вздохи, оказалось непосильной задачей, и вместо упрека у него вышел беспомощный шепот. - Я же извинился, - справедливо заметил Аомине, переходя на шею и легко покусывая кожу выступающего позвонка. - Прекрати, - смущенно пробормотал Кисэ и попытался вывернуться. Безрезультатно, впрочем, потому что Аомине крепко обвил руками его талию, не давая возможности сбежать. - Знаешь, Кисэ, я, кажется, придумал отличный способ решить твою косметическую проблему. Причём без всякой косметики. Кисэ обернулся и открыл было рот, чтобы ответить, но Аомине среагировал немедленно, и на этот раз Рёта после секундного колебания всё-таки подчинился, смыкая руки у него на шее и отвечая на поцелуй. *** Полулежа на кровати и чувствуя на себе тяжелый, теплый вес Кисэ, увлеченного чтением книжки о ламантинах, до неприличия довольный Аомине ловил себя на мысли, что снова любит тренировочные лагеря, общежития, палящее солнце и вообще весь мир. А в особенности Мурасакибару, который оставил после себя столько фантиков и крошек, что Кисэ, окинув печальным взглядом свою некогда уютную постель, заявил, что до отъезда будет спать вместе с Аомине. Дайки бы их центровому даже дифирамбы спел, в знак благодарности, но для этого нужно было бы встать, а вставать не хотелось ну вот вообще. Это был их последний полноценный день на Окинаве, поэтому Акаши смилостивился и освободил их от тренировок, заявив, что до отъезда предоставляет им свободное время. Уже с самого утра наплававшись в море чуть ли не до головокружения, день Аомине посвятил исключительно совместному с Кисэ времяпрепровождению. Сначала он повел Рёту в океанариум, существование которого открыл для себя, пока нарезал круги вдоль пляжа. В океанариуме Кисэ попеременно бегал от одного аквариума к другому, то любуясь разноцветными кораллами, то замирая от благоговения перед китовыми акулами, то утирая слезы умиления при виде маленьких детенышей ламантинов. Он даже выклянчил у Дайки книгу про них, и все никак не мог нарадоваться, прижимая фолиант к груди, точно сокровище. К концу дня Кисэ сиял, наверное, ярче любого солнца и глядел на Аомине с таким восторгом и нежностью, что Дайки поклялся себе никогда больше его не расстраивать. Словом, жизнь снова была прекрасна, но оставался в ней один неразрешенный вопрос. - Кисэ? - Мм? - А что ты раньше с веснушками-то делал? Что я их не видел? - Ты и не мог их видеть, Аомине-чи. – Кисэ улыбнулся, откладывая книгу и слегка запрокидывая голову, чтобы видеть лицо собеседника. – Мы с тобой сошлись только в декабре, а зимой веснушки бледнеют, их почти не видно. А вообще… скажем, постоянные наблюдения за работой гримеров не прошли даром. - Ясно. Только не надо больше ерундой страдать, ладно? Нормальная у тебя кожа. Мне нравится. - Я уже догадался, - фыркнул Рёта, снова возвращаясь к чтению, но Дайки успел увидеть румянец на его щеках. Не удержавшись, Аомине медленно прочертил пальцами невидимые линии вниз по шее блондина, по выглядывающей из-под ткани футболки ключице и остановил ладонь на плече, мягко, практические невесомо поглаживая такую чувствительную к солнцу кожу. «И не только к солнцу», - мысленно ухмыльнулся Дайки, проводя большим пальцем по алеющему пятну засоса. Ну а что, Кисэ же сам жаловался, ему не нравятся веснушки – так их теперь и не видно. А если вдруг снова появятся – Дайки уже знает, что делать. Нет, всё-таки лето – это отличная пора.