Цирк уехал, а...

Когда-то, очень давно, когда я был ещё юн и наивен, я загадал желание на падающую звезду. Я загадал: найти своё счастье, свою любовь, сладкую, непостижимую и такую необычную, чтобы дух захватывало. Я никогда не любил быть, как все. Вот и придумалось. Тогда я пожелал и забыл об этом. Хотя, поначалу я честно ждал исполнения своего желания. Но годы шли и шли, я взрослел, время стирало в памяти какие-то моменты, и я по-прежнему был один. Ну не везло мне на отношения, хотя я не очень-то и стремился. Порой казалось, что я ещё не дорос до чего-то серьёзного, хотелось гулять, быть ветреным, просаживая годы ни на что. Может я и пожалел бы об этом в старости, понимая, что мне нечем гордится и нечего вспомнить. Но сейчас это было для меня то, что нужно. Я был свободен и счастлив. По-своему, по-глупому, банально. Но меня всё устраивало. Цирк. Я его всегда любил. Глупо, мне двадцать, а я всё ещё горю желанием ходить в такие места. Хотя, там таких как я – толпы. Наверное всё дело в том, что шапито имеет свой необыкновенный шарм. Все эти ночные выступления, файер-шоу, медведи на велосипеде и, конечно же, все участники, живущие в палатках. Даже само представление, даваемое в огромной замкоподобной палатке, возносило душу в щемящем восторге. Это забавно, интересно, загадочно. Пошёл один, не хочу, чтобы друзья заржали. Они не пойму моей тяги в такие места. Цирк приезжает два раза в год, и каждый раз я хожу туда. Здорово поднимает настроение. Всё так близко по духу, привычно, знакомо, словно родное. На входе шарманщик с обезьянкой, слушаю музыку и глупо улыбаюсь. Почему-то шарманщик больше похож в своем диком наряде на факира, но всё равно к нему так и тянет. Фоткаюсь с капуцином по имени Чарли и иду дальше. Визг детей наполняет пространство, толпы людей от мала до велика, парочек и даже стариков. Ну а что, может они молодость вспоминают? Видеть, как пожилые парочки беззубо улыбаются, жмутся друг к другу и сжимают в морщинистых руках шарики – это так ми-и-ило! Все с воздушными недоразумениями диких цветов и нереальных животных, сахарной ватой всех цветов и оттенков, и вот загадка – вкус-то один. Эта мысль заставляет рассмеяться. Дартс с призом в мягкую игруху справа, кувалда и наковальня – измеритель силы – слева, мороженщик - прямо. А вот и Золтар в стеклянной кабине. Подхожу, кидаю монетку, заставляя его проглотить. Тишина. Прямо давящая и ощутимая. Тишина. Наебал, проглотил деньгу и не подавился. - Да что б ты… - начал я. - У него нет для тебя карточки с ответом, - вкрадчивое со спины. Разворачиваюсь. Передо мной стоит старая цыганка в шали с бахромой. Волосы – чёрная смоль, глаза белые, слепа. Выглядит устрашающе. В волосах ни единого седого волоска, хотя кожа сморщенная и сухая, одежда яркая, звенящая бубенчиками и монетками. Её вид не отталкивает, наоборот, тянет к ней подойти ближе, услышать её голос ещё раз. - Но я могу тебе сказать… - Что? – не понимаю женщину. Цыгане… Они всегда такие странные, будто на своей волне. - Что сегодня ты встретишь свою судьбу. И уходит. Медленно, не спеша, не запинаясь и не натыкаясь на прохожих. А у меня в голове шумит, как-то холодно и зябко стало от её слов. Это не выглядело как пророчество, её слова прозвучали как приговор, и это напугало. Но у меня нет мотивов не верить предсказательнице, поэтому я стал ходить по траве и высматривать свою судьбу. Я был готов ко всему, к тому, что это будет страшная баба в годах, или толстый мужик с пивным пузом, может дитя, которого мне придётся ждать до его совершеннолетия, и я бы ждал. Не скажу, что я прям так уж и верю во всё это, но меня тянуло проникнуться словами гадалки, что-то внутри заставляло переставлять ноги, а глаза подталкивало искать, прыгая по лицам пришедших. Я был готов ко всему, но не к тому, что увижу клоуна с грустными глазами. И что я решил? Правильно, к чёрту судьбу, когда тут тварь в огромных красных ботинках, с красным носом, белым лицом в гриме, безумно-жёлтом костюме и цветными помпонами вместо пуговиц стоит и в наглую страдает. Вокруг клоуна были люди, были дети, все смеялись и смотрели на него, как на нечто невероятное. Как порой мало нужно человеку для счастья. А вот клоуну… что ему нужно для счастья? В блекло-синих глазах плескались боль, тоска, печаль, невыразимая словами меланхолия. Я просто завис. Встал столбом и просто смотрел на него, точнее в его глаза. А клоун кидал цветные мячики в неизвестном количестве, вытворял из них что-то невероятное и всё это время не смотрел на них. Казалось, он вообще никуда не смотрит, будто уставился в одну точку, видную лишь ему, и тихо грустил под визгливо-счастливый гул толпы. Меня просто раздавливало ощущение того, что человек, способный дарить тепло и улыбки другим, может быть таким понурым сам. И ведь никто, НИКТО не замечал того, как клоуна щемит или гложет что-то в душе. Ноги сами понесли к нему. Я шёл и шёл, мягко ступая на траву, пока не подошёл к нему почти вплотную. Глаза клоуна обрели ясность и он улыбнулся, не нарисованным ртом, а именно глазами, душой. Голос тихий и мягкий: - Я ждал тебя… - Что? – наверное, я не расслышал. - Мне о тебе шептали звёзды, Топазиос… - так же тихо прошелестел он, склонив голову набок. Вот не силён я в астрономии, но его слова как-то странно царапали внутри. - Что? – снова переспросил я. Клоун лишь усмехнулся и, подкинув все мячики вверх, сорвался с места. Дружное и восхищённое «ах» толпы отвлекло на секунду, оглянулся, все смотрели в небо. И я тоже посмотрел. Мячики, цветные и разных размеров, с полосками и в горошек, один за другим становились голубями. Такими же полосатыми и пятнистыми. Как он это сделал? Я тут же посмотрел туда, куда умчался грустноглазый и офигел. Учитывая размер обуви, а это не фига не меньше 55-го, да дутая задница костюма, даже с таким набором он двигался быстро и резво. Я тут же побежал за ним. Мне необходимо было узнать, что же клоун имел в виду. Нужно, просто как воздух нужно знать, что значили его слова. Пробежал мимо танцующих собачек. Ну, так-то собачки в балетных пачках вещь нормальная, но у некоторых ирокезы и шипованные куртки. Либо пачка не в тему, либо байкерский прикид. Дальше была стрельба из лука. Блин, я же хотел пострелять, но мужик в зелёном слишком облегающем трико, орущий, что он Робин Гуд, как-то отбил у меня охоту возвращаться к этому аттракциону. Шатёр гадалки. А клоун всё несётся и несётся прочь от меня, так и чувствую, что у него на лбу написано: экспресс остановок не совершает. Вливаюсь в толпу, ловко лавируя между пришедшими в поисках дозы радости людей. Налетаю на какую-то толстую тётку. Губы напомажены на пол лица, на голове ужас в стиле а-я–завила-свои-три-волосины. Думал, что она одна из выступающих, но оказалось, что такая же – пришедшая. Нас осыпало её солёным поп-корном. - Извините, - выдавил я из себя и помчался дальше. В спину мне летели колхозные маты. Ясно всё с ней, откуда она такая и что забыла здесь. Пролетаю мимо шатра с надписью: русалка. Ох, неужели люди реально думают, что в аквариуме метр на два баба с настоящим хвостом рыбы сидит? Видя озадаченные лица выходящих из-за ширмы, понимаю, что да. Клоун скрылся за углом. Я за ним. Врезаюсь в верблюда. Шлёпаюсь на задницу. Тот плюётся, хорошо, что прицел у него сбит, вскакиваю, лечу дальше. Ну и видок у меня поди-ка. Пшеничные волосы в причёске беспредел, к тому же среди волосков откуда-то взялись лучины соломы. И где это я так валялся? На жопе сто процентов зелёные пятна сочной травы. Коленки в пыли. Руки рассадил до кровавых царапин. Тонкое тело почти сгибается пополам от долгого и быстрого бега. Тонкие губы распахнуты, свистяще пропуская мимо себя кислород. Тонкие пальцы сжаты в кулаки. Не я его бить не собираюсь, просто привычка бегать так ещё со школы. Впереди: аттракцион уродов. Снова мимо, за угол, и влетаю в палатку-шляпу (цилиндр). Тьма. Острый аромат талого тростникового сахара почти сбивает с ног. Мозг на миг плывёт, тут же восстанавливая чёткую реальность. - Топазис... - сокраменное из тьмы. ТАК мое имя еще никто не изменял. Дрожь по телу охреневшими мурашками. Голос, как голос, но вот интонация произношения, словно выбивая почву из-под ног, как прыжок вверх на батуте - воздушный вихрь и адреналин в крови. - Топазис... - тихо, страстно, близко и далеко одновременно. Кульбит пушистого в желудке. Странно, пуделей не вылизывал. Честно. Только мимо пробегал. Да, Топазиос*, и че? Нормальное у меня имя. Родители долго выбирали между Васей и Борей, то есть между "кис-кис" и "хрю-хрю". Блеск! Птичье Рома отмелось сразу, а любимое папино Женя звучит бесполо. В результате мама скреативила, а папа поддержал. Причём не просто топаз, а голу-у-убенький. Предки сразу что-то подозревали?! Его мне и подарили в перстне на крестины. Наверное, это тоже часть провидения, ведь топаз символ тех, кто идет наперекор обстоятельствам и судьбе, идет уверенно сквозь цели и преграды. Воистину про меня. - Зачем бежал за мной? – всё тот же голос из темноты, как мягкий плед на плечи. - Да… - махнул я рукой, пытаясь отдышаться. - Хотел спросить, как пройти в библиотеку. - Она в соседнем шатре, - спокойно ответили мне. Эээ… Завис. Как же вкусно пахнет. Громко сглатываю. Слышу тихий смешок и он приятно отдаётся в теле обволакивающей дрожью. - У вас своя есть? – пискнул я. Лёгкие жгло, а горло царапало. Сейчас бы попить. - Конечно! Книги о русалках, оборотнях, волколаках, демонология, ты ещё не видел ангелов, - буднично повествует голос клоуна. Такой… такой… гррр, красивый. - А у вас и они обретаются? – запоздало уточняю я, мысленно почёсывая затылок. - А почему бы и нет? - Реально, а почему бы им и не зависнуть в бродячем цирке? – риторический вопрос, и мы оба это понимали. Поэтому ответа на него не последовало. - Что тебе нужно? – голос клоуна пронизан загадочными и тянущими нотками, так и хочется потрогать их рукой. - Ты сказал, что ждал меня, - тихо ответил я. - Да! - Ну… вот он я, - разведя руки, хотя этот жест всё равно не было видно, тонко заметил мой дрогнувший от чего-то голос. - Тогда, - горячие дыхание у уха. – Прогони мою тоску… Чувствую, как ко мне прижимаются. И я не знаю, чего я хочу больше обнять и, прижав к себе, утешить, или оттолкнуть, чтобы выволочь его на улицу и поговорить по душам при свете солнца. От него пахнет карамелизованными яблоками и дикой вишней, что продают здесь с желе из сливок. - Как? – губы сами шепчут вопрос. Мысли сбежать не возникает. Хочется узнать… Узнать… Я не знаю, что именно, но чувствую, что что-то важное для меня. - Подари мне часть своей чистой радости, - прикусывая мочку. Громко сглатываю и глубоко вдыхаю воздух, чувствуя сладость на языке. Она струится в меня, вниз по пищеводу, образуя в желудке горячую тягу поглотить ещё. - А где твоя? Ты же клоун, - отмечаю я и вновь тяну носом этот дикий аромат. - Мою забрала звезда. - Что? – словно на стоп-кран нажали, и я резко моргаю, пытаясь осознать его слова. - Да… та, что связала нас воедино. Она мне рассказала про тебя, - продолжает пытать меня своим голосом клоун, отравляя тело благоуханием малины. То желание. Оно всплыло в мозгу навязчивым видением: ночь, небо, звёзды, я. Я резко подаюсь вперёд, утягиваемый стальной хваткой чужой руки. Губы. Мягкие, нежные. Сладкие. Реально сладкие, вкус сахарной ваты и апельсинового сока. Липкий, приторный, но такой приятный и нужный сейчас. А в голове шипение, звук «чпок», как от открываемой бутылки, и пузырьки газировки щекочут нос изнутри, поднимаясь вверх, к мозгу, заполоняя пространство едкой пеной наслаждения. Я словно в липком тумане патоки с привкусом кока-колы. Руки, жадные и сильные, прижимают к себе, а я отвечаю. Отвечаю отчаянно и страстно, даря себя, давая то, что ему так необходимо, будто мне и самому это требуется до дрожи в теле. Хотя, так оно и есть. Не вижу ни зги, но меня это не пугает. Языком по языку и короткий вскрик в чужие губы вкуса блаженства. Вжимаюсь сильнее в тело, что трепещет в моих объятиях, и сильнее, сильнее проникаю языком вглубь нежного рта. Скольжу бешено и рвано, снова и снова. Коснуться зубов, пробежаться по нёбу, стон, вздох, скользнуть по языку, ощутить жар и резкий спад вниз в самом низу живота, будто несусь на карусели. Перед глазами мелькают цветные мушки, кружатся и утягивают за собой. Вздох, сильнее вжаться, закинуть ногу на чужое бедро, ощущая родство и единение, языком глубже, до покалывания губ, а я уже почти оглаживаю горло, снова назад. И снова вперед, врезаться, вторгаться, вникать как можно сильнее в него, слыша сорванное дыхание и чувствуя счастливый бит сердца. Оторваться невозможно, да и не нужно. Всосать чужой язык в себя и дать волю. Чувствовать новое головокружение, резкий подъём и резкий спад, и снова в меня горячей плотью. Он прикусывает мою нижнюю губу и резко выдыхает, я будто карабкаюсь по лестнице вверх, туда, где под куполом натянут канат. Выдыхает в меня, обдаёт жаром, будто плавит огнём человека-дракона из Файр-шоу. Схожу с ума и ноги подгибаются, словно боюсь упасть с высоты, при этом ощущая твердь под ногами. Канат тонкий, и меня мотает, но это лишь ощущения, и тем не менее в реальности я тоже покачиваюсь в такт бою сердца. Резко отрываюсь от его губ и начинаю ласкать кожу шеи. Она вкуса африканского ореха, чистый молочный шоколад с ароматом ванили. Сумасшествие. Я поглощён запахом жжёной карамели, сладость его тела, его запах, его голос, всё такое нежное и приятное, такое безумно блаженное. Сдираю с него вещи, ощущая, как он снимает мои с меня. Хочу коснуться его губ, до безумия сильно хочу, но отказываю себе в этом, понимая, что не могу. Если я его вновь поцелую, то мы так и зависнем, впитывая в себя друг друга, и будем кружить вновь и вновь на дикой карусели с бабочками-переростками внизу живота, которые будут рваться горлом в истошном крике возбуждения. Мысли прервало падение. Я словно провалился в пустоту, туда, где должен был разбиться в сотни осколков, но словно сеть страховки спасла меня от разрушения. Спине так мягко, так уютно, так приятно, пушисто. Шарю руками вокруг и понимаю, что я лежу на маленьких мохнатых бомбошках. Романтично. Додумать не выходит, горячее тело опускается сверху, накрывая собой, пряча от мира, будто волшебный фокус иллюзиониста. И я тону, тону в ласках, нежась в его руках, чувствуя, как мной обладают. От этого становится приятно, что заставляет тело желать ещё сильней. Руками по его бокам под тихий всхлип и твёрдое желание, что упирается в мой живот. Щекотка осознания этого штормовой волной по организму, и будто рык дикого животного из горла, как лев рычит на дрессировщика, подчиняясь тому. Клоун тощий, жилистый, с мягкой кожей и упругими ягодицами. Подставляюсь под его поцелуи, чувствуя запах миндаля от его волос, что скользят ласковыми нитями по лицу от его пылких движений. Язык горячий, а губы требовательные, оставляют на коже следы, будто капли вишнёвого сока. Думать не могу, всё тело сплошные инстинкты, я будто в дикой пляске, водоворот событий и ощущений, запахов и необузданной тяги к тому, кто так жадно льнёт ко мне всем телом, тянется душой, будто внутренне ко мне взывая. Растворяюсь в его прикосновениях. Укус-поцелуй в шею и меня гнёт, кости хрустят, а меня качает на волнах экстаза. Распахиваю рот в тихом стоне, ощущая, как пальцы клоуна начинают гладить язык. Смыкаю губы и посасываю его фаланги. Так вкусно, так просто, так сказочно приятно. Причмокиваю и снова гнусь под его кроткими укусами: шея, предплечье, соски, ключицы. Облизывает кожу, а язык, будто горячий шоколад, вылитый на тело. И я таю, таю фисташковым мороженым, смешиваясь с ним. Снова поцелуй, губы в губы, кругом голова, почти не дышу, просто задыхаюсь, но мне мало, чертовски мало, хочу ещё. Остро и резко пальцами в меня. Так тянуще-необычно, так дико, так страстно. Языком сплестись с языком и застонать в голос. Словно иду по канату, по ахеренно-тонкому канату на невъебенной высоте. И страшно смотреть вниз, но я будто смотрю, душа в пятки, сердце в горле, адреналин лавой в крови, пальцы творят что-то невозможное во мне, касаясь точки – комка восхищённых его действиями нервных окончаний, что дарят мне дикое упоение происходящим. А меня мотает, штормит даже лёжа, страшно идти дальше, но я не позволяю себе остановиться и сам насаживаюсь на его пальцы. Рычит, и хлопушки грохают в мозгу, вторя его рыкам. Облизываю губы, во рту пересохло, тянет только продолжать и продолжать. Не улавливаю момента, когда пальцы сменяются плотью. Но чувство наполненности и жажды именно этих действий заводят так, что остаётся ощущение, сравнимое с прыжком под облака. Выгибаюсь, проникает, целует, отвечаю, тая, тянусь, обнимаю, стону, кричу, цепляюсь, двигаюсь навстречу, слышу шлепки кожи о кожу, и глубже, и глубже, будто проникая в самое сердце. Будто цепляюсь за перекладину качели под самым куполом над алой ареной и взмываю ввысь, словно обретая крылья. Запах секса, цитрусов и цветов сковывает кислород в объятьях страсти вокруг нас, как мы друг друга. Зажимаемся, подаваясь навстречу, шипим и стонем, всё сильнее и острее, проникновения чаще и блаженней. Мёд, теперь его губы чистый мёд, с ноткой горчинки, что звенит в мозгу отголосками азарта. А мы уже вошли в раж. И пот покрывает кожу, делая её влажной и желанной. Выгибаюсь, стону, сильнее, обнимаю, рычит, всхлипываю… качели, туда-обратно, чистое ликование души. И вновь встаю на канат, тот дрожит, вибрирует под ногами, и меня трясёт всего, потеря равновесия - трепет и судорога оргазма – падаю вниз, срываясь птицей с опоры. Толчок в меня, взрыв, и ловят... Сильные руки подхватывают в метре от пола, и я чувствую, как в меня вторгается что-то необыкновенное. Оно струится в меня и тянет, и щекотит, и клеймит. Так сладко, снова сладко, снова страстно, снова чувствую, что принадлежу. Дышать трудно, но мы пытаемся, а в попе как-то неуютно. Кое-как встаю на ноги и пытаюсь ощупать анус. Из него сыпется. Блять! СЫПЕТСЯ! Не льётся, не струится, не течёт, а именно сыпется, сука. - Да, ёпт… Хлопок в ладони дважды, и свет ночников озаряет лишь моё тело с отголосками лучей по сторонам. Мы действительно отдавались друг другу на кровати из сотен тысяч цветных меховых шариков. Как мило. Кругом всё красно-жёлто-синее. Цвета яркие, живые, и даже в тусклом свете зелёных бра заметны их оттенки. Стены – маски клоунов, грустные и весёлые, смешные и страшные, и шарики, воздушные шарики повсюду. Я будто в стране чудес. А вот клоуна не видно, его словно поглотила тьма, скрывая от глаз моих, но я точно знаю, что он сидит недалеко от моих ног. Я его чувствую, слышу дыхание, рваное и сбитое, и его неповторимый сладкий аромат продолжает распалять рецепторы, наполняя рот слюной, заставляя язык скучать без его поцелуев, а нос так и тянется втянуть побольше, жадно, аромата слабости и сладости, что присущи лишь ему. Ноги подгибаются, трудно стоять. Но я касаюсь попы. Медленно возвращаю руку к глазам и откровенно хуею. - Конфетти, блять? – вскрикиваю я, и снова касаюсь задницы. Снова щекотно и из меня продолжает высыпаться что-то ещё. – Серпантин?! – уже вою я. – А сперма ГДЕ? – задаю, вереща, этот вопрос и отрываю глаза от ладони. Губами по губам. Он меня обнимает резко и сильно. К чёрту всё, подумаю позже. Стальной взгляд синих глаз, неестественно синих и таких счастливых, что я не могу оторваться от их созерцания. Больше не вижу нечего, только глаза, в которых улыбка. И я счастлив, почему-то безумно счастлив сам. Свет гаснет, и мы вновь падаем в пропасть новых движений, ласк, нежности, оргазмов и ебучих цветных конфетти с ленточками завитков радужной бумаги. Понятия не имею, как я ЭТО буду доставать из себя. С-сука, что не говори, а приятно! Прихожу в себя. На небе занимается алая заря. Светло. Холодно. Лысо. Оглядываюсь и понимаю, что я один. В смысле вообще, от слова совсем. Шатров нет, палаток нет. Ничего нет. Только кусочки афиш гоняет скудный ветер. У меня в руке зажат помпон клоуна жёлтого цвета. А я даже не узнал, как его зовут. Встаю, отряхиваюсь. Странно, я одет. Бреду домой. Хочется курить, и я лезу в карман. Сигарет нет, есть карта. Рассматриваю. «Золтар», витиевато написано на одной стороне в куче каких-то завитков на синем фоне. Переворачиваю. Красная карта, на ней чёрные буквы медленно, но верно складываются в слова:       Судьба-судьбой, а у жизни на тебя иные планы. И что это значит? То, что каждый сам себе выбирает судьбу? Или то, что я лох и упустил своё счастье? Дома пусто. Одиноко. Без клоуна всё как-то не так. Запахи обычной еды приносят только отвращение. От солёного воротит. Желудок и язык требуют пьянящей сладости. Шоколадки, тортики, печенюшки – не спасают. Они мне кажутся слишком слабыми, блеклыми, лишь подобием того, что мне необходимо. Глупой пародией того, что я испытал. Грущу как ненормальный и мечусь по квартире, желая сбежать из собственной шкуры. Звонок в дверь. Открываю. На пороге стоит парень. Блондин с пепельными волосами до лопаток. Узкое лицо с острыми скулами. Маленький нос под которым алые пухлые губы. Глаз не видно, смотрит в пол. Плечи поникшие, широкие. Синяя рубашка скрывает фигуру. Белые брюки из тонкой ткани. Длинные ноги в белых мужских туфлях. Руки за спиной, будто зажат в стеснении. - Тебе чего? – спрашиваю как-то излишне резко я. Может, я и был бы мил, но меня всё бесит и всё раздражает. Я уже готов выкинуться в окно, без нежной патоки клоуна. - Я остался… - тихо, безумно тихо говорит он и голос какой-то сломанный, будто он долго кричал. - И что? – не догоняю я. - Цирк уехал, а я остался, – он поднимает на меня взгляд, и я узнаю эти глаза. ЕГО глаза. - Так ты… выглядишь так? – всё, на что меня хватает, от шока. - Возможно, - загадочно отвечает парень, тонко улыбаясь. - Как хоть тебя зовут? – тело дрожит, и я только сейчас начинаю ощущать безумную ваниль с нотками долбанного ореха из страны с самым жарким климатом. - Процион.** - Это ведь… - начинаю я, что-то внутренне подозревая. - Да, мы в родне! – гордо отвечает Процион. - П-почему ты тут? – глупый вопрос, но я хочу сразу всё выяснить. - Потому что я тебе нужен, потому что ты нужен мне. Потому что я не смогу без тебя улыбаться, а ты не сможешь без меня жить. О, как! - То, что нагадал Золтар… - Да, судьба была другой. Жалеешь? – загадочно спрашивает он. Значит, он знал. - Ни капли! – выкрикиваю я и, схватив парня за грудки, жадно целую, одновременно втаскивая его в квартиру, ногой захлопывая дверь. - Хахахаха… - смеётся мой клоун. Во-о-от, другое дело. - Без грима тебе лучше, - шепчу ему в губы. - Я учту, - и подмигивает мне. - Слу, а то, что ты кончаешь… - Тебе придётся привыкнуть! – безапелляционно отвечает он, и мы вместе смеёмся. Привыкнуть? Да без проблем! Только и дальше балуй меня своей личной сладостью, сводящей с ума. _______________________________________________________________________ От Автора: Снова ссылки в "коммент к части" не влезают((( Автор понятия не имеет, что это за такое мифическое существо у него придумалось, какое оно имеет отношение к звёздам, но то, что имеет - это точно! )) Где это существо обретается и как его поймать - ХэЗэ, но надеюсь, что и вам оно понравилось. :-) * Легенда о Топазе гласит, что этот камень был найден моряками, которые потерпели кораблекрушение в Красном море. Чудной красоты камни удивили их взор, а остров, близ которого корабль налетел на скалы и дал название этим удивительным камням. Ими были топазы. Голубой топаз значение камня различно для разных людей. Древние боялись его, потому что верили, что он – разрушитель семьи. Правда рушит он не все семьи, а лишь те, основу которых составляет ложь: любую ложь этот камень способен раскрыть, сделать явной. Однако голубой топаз значение камня для жаждущих просветления другое: таким людям камень поможет стать на путь истинный и направить свою энергию в духовное развитие. По-прежнему остаётся голубой топаз значение камня актуальным и для современных мореплавателей, однако по истечению веков он стал символом авантюристов, которые идут наперекор обстоятельствам и судьбе. Он верный защитник всех тех, кто не боится трудностей, тех, кто уверенно идёт к своей цели сквозь все преграды. Топаз помогает принять правильное решение. Топаз – один из наиболее почитаемых камней, который позволяет обращаться к богу-покровителю мудрости и благополучия. Голубой топаз - значение камня различно для каждого человека: кто-то найдёт с его помощью просветление и умиротворение, кому-то он поможет сменить гнев на доброжелательность, а кому-то сохранить домашний очаг и наладить отношения.