Очень острый угол

Встречаются же ведьмы по жизни... Да такие, чтоб глаз не отвести. Еще как встречаются. Таких Мариан Кросс обычно обходил стороной. Уж больно с характером. Больно своенравные, строптивые и вообще... Совершенно неправильные женщины. Себе дороже. Что касается Аллена Уолкера, то тот не был бы учеником Кросса, если бы не интересовался женщинами. Делал он это весьма учтиво, с тенью легкой отчужденности — оттого девушки обычно, несмотря на его несколько неординарную внешность, стремились узнать о нем больше. Как и учитель, Аллен прекрасно знал свое дело. Потому, даже от души получив за намек на похабную улыбку от этой ведьмы-мечницы, Уолкер не потерял лица. А потерял он его к удару четвертому, пролетев лестничный пролет и познакомившись с замечательно-прочной стеной ордена. — Вот же стерва... И удар хорошо поставлен... — пробормотал Аллен, стирая рукавом кровь. И главное, за что получал — за лестный для большинства женщин взгляд, пусть откровенный, но все же... Канда явно была неправильной женщиной. А еще она была старше его. Наверное, стоило сразу же ее поцеловать. Учителю это всегда помогало. Ну, или почти всегда. Но, пардон, делать это с Кандой... Хотя, может, еще не поздно было попробовать. Когда стало впору кричать: "Помогите, девственности лишают!", Аллен только улыбался. Щекотно, когда слизывают с твоего лица, пусть даже если и кровь. Он еще подумал, что, возможно, Кросс, будучи гордецом, никогда не узнает, как это — когда женщина всем телом прижимает тебя к стене, настойчиво вдыхает запах твоих волос и ухмыляется, предвкушая все то, отчего у Уолкера... Просыпался немалый интерес. *** Эта ведьма была хуже всех пассий его учителя, вместе взятых. Начиная с того, что, наигравшись вдоволь тогда, у стены, она отвесила ему такую затрещину, что у Уолкера искры из глаз посыпались. Глядя вслед удаляющейся экзорцистке, он пораженно притронулся к щеке — такую пощечину ему давали впервые. А вот заканчиваться это даже не собиралось. Канда делала с ним все, что хотела — спорила, оскорбляла, вызывала на поединок, дралась, а потом ловила в где-нибудь в безлюдном коридоре и, пардон, лапала. Как хотела и где хотела, зачастую делая это с таким лицом, будто ей было противно. Аллен честно пытался вести себя как неопытный мальчишка. Он искренне старался не получать от своего обмана какого-то извращенного, полного потаенной страсти, дикого удовольствия. Ладно, не очень искренне. Хорошо, совершенно неискренне. Но безумие продлилось недолго. Мечница мрачнела, сутулилась и все чаще проходила мимо, даже не взглянув на него. Разумеется, ведь ведьмы тоже были женщинами. Внутренне Уолкер торжествовал. И, отчасти, был раздосадован. Не такая уж она была и неправильная... *** ...Все хотят быть любимыми. Сентиментальность Кроссу была не к лицу, но, тем не менее, ее он бережно хранил. Где-то внутри. Очень глубоко. Чего никак нельзя было сказать об его ученике. Вот кто не имел никакого понятия о милосердии в делах любовных, так это Аллен. Сам Мариан за ним это заметил слишком поздно, да и потом, подобное отношение пойдет только на пользу такому мелюзге и проходимцу. Влюбится, настрадается. Все сам поймет. Рано или поздно. Глубокой ночью, когда Аллен с удовольствием в очередной раз перелистывал любимый женский роман, доставшийся ему от милой дамы в Париже полгода назад, ему постучали... ...В какой-то другой романтической истории. На самом деле, дверь едва не вынесли с петель. Милый-милый юноша даже не успел понять, куда подевался свет. Роман полетел в сторону. Его прижали к постели. И, о черт, он снова заулыбался. А, ладно, все равно никто не увидит. Что-то защекотало лицо. Волосы. Глаза уже привыкли к темноте. Он видел ее. Она медлила. Если бы у Аллена был рычажок в голове, то он сейчас непременно бы щелкнул. Что-то было не так. Совсем не так, как он ожидал. Чертовы ведьмины чары. *** ...Сидя на нем, она наклонилась и оставила на его нижней губе след от зубов. Он обхватил ее спину. Но не сжал. Канда приподнялась, подалась чуть вперед, так что его макушка оказалась между ее грудей. И опустилась. Аллен жарко выдохнул ей в солнечное сплетение и закинул голову. Она не клонилась к нему, и юноше ничего не оставалось, как укусить ее в шею. Но Юу лишь подняла подбородок, позволяя ему продолжать терзать кожу, сжала веки и, хищно исследуя пальцами его лопатки, снова двинулась... *** Когда по утру, проснувшись в ожидаемом одиночестве, Уолкер обнаружил пятна крови на простынях, он растерянно сел прямо на пол. И сидел там еще минут пять, пока в животе не заурчало и не затребовало свой надлежащий завтрак. Потом, в столовой, Аллен еще обнаружил, что надел рубашку наизнанку. Не то чтобы это его удивило... *** Когда долгое время имеешь дело с женщинами, волей-неволей перенимаешь их коварство, кое-что из привычек и даже элементы одежды. Возможно, Мариану стоило бы побеспокоиться об этом еще тогда, когда он начал замечать, что стал объектом вожделения не только милых дам, но и... Но, так или иначе, все, что было на Кроссе теперь, включая манжеты и обтягивающие брюки, весьма и весьма ему шло, а всё, что кроме милых дам и приближалось к нему ближе положенного, знакомилось с неприветливым дулом пистолета. Но, однако, забавно было глядеть, как к такому импозантному мужчине как его учитель, подкатывался некто, обладающий сходными анатомическими особенностями. Право слово, ни одна женщина себе такого не позволила. По крайней мере, именно так наивно в свое время полагал Аллен Уолкер. Две с половиной недели нервов и головозаламывания, и вот тебе, пожалуйста — проносится перед носом на своей обычной крейсерской скорости при полном, слегка запылившемся параде в как раз открытые им двери. Мимо. С миссии, значит. Не смотрит. Лицо выражает крайнюю степень отсутствия выражения. Аллена слегка передергивает. Он в порыве свойственного ему желания справедливости тянется и успевает схватить Канду за предплечье. Дверь с ожесточением хлопает. Оставив мечницу с этой стороны. Она, молча, без всяких прелюдий хватает его за грудки и что было силы припечатывает к двери. О том, что было потом, Аллен несколько позже, хватая ртом воздух, окончательно приваливаясь к двери и съезжая вниз, думать был уже не в силах. Зато тело, которое как обычно оставили без, хм, обеда, вполне могло. Вот тебе и ягодки к цветочкам. Если эта ведьма умела целоваться так, будучи еще девственницей, то Аллен и впрямь милый мальчик-недотрога. А еще — господи, надо прекратить лыбиться и закашляться для приличия — было более чем очевидно, что она, хм... Соскучилась. *** ...Мариан только надеялся, что первый омут, в который его непутевый ученик прыгнет с головой, будет малость неприспособленным для жизнедеятельности, и Аллену хватит ума не нырять еще глубже. Канда спала. На заданиях она никогда не притрагивалась к нему. И это почти не огорчало. Аллен был даже рад таким передышкам, ибо кому понравится, чтобы его залапывали до, пардон, стояка и так и оставляли. Хотя в этом, безусловно, тоже что-то было. Или он был извращенцем. Канда спала, а Аллен сидел напротив и смотрел на нее. Только с ней можно было препираться на выдохе и целоваться на вдохе. Он, правда, уже не знал, как еще сдерживаться, чтобы не сделать лишних телодвижений, но и это только подстегивало его. Канда спала, и он смотрел на нее с обожанием. И все так же не мог прекратить улыбаться. Пускай. Не страшно. Тем более что в купе было темно. *** Уже позже, многим позже, после всей этой истории с Ковчегом, Мариан Кросс, наконец, почтил Черный Орден своим присутствием. Аллен по такому случаю пребывал в препаршивейшем настроении… …Ровно до того момента, как Канда отвлекла его на поцелуй прямо во время перебранки с учителем посреди коридора. После весь Орден только об этом и судачил. А Мариан с видом печального философа пил в своей комнате с мыслями о своем непутевом ученике… Это была его вина. Недоглядел, не уберег. А к черту. Пусть сам справляется. Не маленький уже. В конце концов, каков мужчина, такова и его женщина. Ровно как и наоборот.