simplethings.

Что ты делаешь, когда твой друг предстает перед тобой в слезах, заикаясь, но рассказывая о своих проблемах? А что делает твой друг, когда ты делишься с ним своими переживаниями? Что делаешь при встрече с хорошим знакомым, которого давно не видел? Объятия, рукопожатия, хлопки по плечу – вот все те вещи, которые не может позволить себе Зейн. Каждый раз, проходя по коридорам школы, Зейн как можно сильнее прижимал руки к туловищу, горбился и смотрел вниз, лишь бы пройти незамеченным и, что самое главное, нетронутым. Держался как можно ближе к шкафчикам и как можно дальше от толпы. Он уже и не может вспомнить, когда в последний раз касался чего-то одушевленного. Единственное, что он помнит, так это ощущение, что обжигает подобно огню и режет больнее ножа. При одной только мысли о чьем-то прикосновении его бросает в дрожь. Поэтому всем своим существом Зейн зажался как можно сильнее и проследовал на очередной урок, где ему, как и в любой другой день своей жизни, пришлось на цыпочках дойти до своего места и вжаться в стул, загородив свое существо невидимой преградой. Был и Лиам. Парень, который только и мечтал о возможности прикоснуться к Зейну. Как можно легче и нежнее провести кончиками пальцев по линии острых скул, коснуться подушечкой большого пальца нижней губы, оставить дорожку поцелуев от самых ключиц до живота. Каждый раз, замечая появление Зейна в классе, Лиам поскорее отгонял от себя эти мысли, чтобы предмет его обожания не заметил “вырастающего” прямо на глазах хм… восхищения. Что, кстати сказать, удавалось плохо. Чем больше Лиам пытался забыть о своих фантазиях и не смотреть на Зейна, тем больше он пялился на него, и тем быстрее мысленно снимал с него одежду. На этой неделе, пообещал себе Лиам, он обязательно познакомится с Зейном. Обязательно.

***

И он сдержал свое обещание. Правда, знакомство с предметом своего обожания не прошло так, как его обыгрывал себе Лиам. На самом деле, никогда ничего не идет по сценарию. Так вот, как только Лиам подошел к Зейну на перемене, когда все отправились в столовую, а он специально остался в классе, его сердце бешено заколотилось, в мыслях начало зарождаться сомнение: “А действительно ли мне это нужно?” Но, разумеется, ответ был положительным. — Эм-м… Эм… Привет? – попытался Лиам. — Привет. Я Лиам, мы вместе ходим на литературу и историю. По сценарию Лиама Зейн бы сейчас сногсшибательно улыбнулся, представился, подмигнул и оставил свой номер, но как бы не так. Вместо этого он лишь еще сильнее вжался в стул, недоверчиво поднял взгляд и снова его опустил, подумав, что вот сейчас Лиам изобьет его и бросит где-нибудь у помойки. — Привет, - повторил Лиам уже в который раз, подумав, что так и не озвучил в слух своих слов. — Я Лиам. Зейн снова взглянул на Лиама, и хоть всё это по-прежнему не вселяло в него большого доверия, он чуть расправил плечи и протянул: — Приве-ет. Я Зейн. Каково же было удивление Лиама, когда он протянул руку Зейну для обычного рукопожатия, а тот посмотрел на него, как на сумасшедшего. — Ты чего? — Н-нет, ничего. Не стоит, Лиам. Прости. Приятно познакомиться, Лиам. Зейн так быстро говорил и так много раз повторял его имя, что Лиаму стало казаться, он дышит тем, как Зейн его произносит, и сейчас почти задыхается. — А мне-то как приятно, Зейн.

***

Честно говоря, Лиам стал первым человеком, кроме учителей и семьи, с кем Зейн заговорил за все время своей “болезни”. Нет, признаком тактилофобии не была боязнь заговорить с человеком, просто последствие этого – прикосновение. Так случилось и в разговоре с Лиамом, но, похоже, в отличие от большинства людей его возраста, тот не захотел сделать из этой странности Зейна посмешище и новый повод для издевательств. Он захотел понять, что это такое, оградить этого беззащитного перед своей фобией маленького мальчика и найти лишние поводы для того, чтобы быть рядом с ним. И он нашел, ведь Зейну, в конце концов, нужно и живое общение. Первое время во время приветствий рука Лиама так и тянулась к Зейну, чтобы похлопать по плечу или пожать руку, но он тут же одергивал себя, вспоминая, что может причинить боль, хотя о какой боли идет речь он даже не догадывался, потому что раньше с этим не сталкивался. В один из таких обычных (но теперь для Лиама совсем не обычных, а особенных и непредсказуемых) дней учитель литературы, подметивший, что Зейн пошел на контакт с одним из его учеников, предложил классу подготовить небольшие рецензии на произведения Чарльза Диккенса, разбившись на пары. Ну, точнее, по парам распределял сам мистер Моррис. Естественно, как бывает во всех романтических историях, Лиам и Зейн оказались в одной паре. Эмоции этих двоих можно было, без всяких сомнений, противопоставить друг другу: Лиам был несказанно рад, взволнован, удивлен, шокирован, а Зейн – испуган, ошарашен, ему хотелось слиться со стеной и никогда не быть замеченным. Но оба понимали, что теперь встречи не избежать. Оставшись как бы невзначай после урока, Лиам предложил заранее договориться о времени и месте встречи. — Эм, Зейн? — Да? — Домашнюю сдавать уже послезавтра, но завтра я не могу, может, встретимся сегодня после школы? В кафе, которое за углом? Ты не против? Разумеется, Зейн был против! — Н-нет. Буду ждать там. — Отлично. Захвачу свой ноутбук. Никаких дел на завтра у Лиама не было. Просто теперь, когда он сможет не просто поздороваться с Зейном, а по-настоящему беседовать, и беседовать, скорее всего, не один час, он хотел, чтобы стрелка часов быстрее догнала отметку в четыре. Отсидев последний урок, Лиам на всех парах помчался домой, чтобы подготовиться к встрече с Зейном в кафе.

***

Эти два часа для Лиама тянулись очень долго, поэтому когда настало время идти, он радовался уже не только встрече с Зейном, но и тому, что время мучительного ожидания наконец-то закончилось. И хотя он тщательно готовился, надел свои лучшие джинсы, рубашку и кеды, на выходе он чуть не забыл обещанный ноутбук – волнение. Перед входом в кафе он снова заколебался, сердце снова застучало с непривычной скоростью, хотя за последние недели это случалось буквально каждый день. Зайдя в кафе, Лиам “прощупал” взглядом помещение, тут же увидев маленькое чудо в лице Зейна, сидевшее в самом углу кафе за какими-то бумагами и книгами с чашкой чего-то, наверное, горячего в руках. Лиам постарался подойти как можно аккуратнее, что у него получилось, поэтому, когда Зейн его заметил, он в каком-то роде удивился и улыбнулся (“О Боже! О Боже!” – ликовали мысли Лиама), как должен был улыбнуться при знакомстве по сценарию Лиама. Как любому влюбленному человеку, ему тогда показалось, что в комнате стало в разы светлее, как только на лице Зейна появилась улыбка и их взгляды встретились. А может, так и было. — Прости, если я тебя напугал, - на всякий случай извинился Ли. — Не хотел тебе помешать. Ты уже что-то делаешь без меня? – с наигранной досадой спросил он. — Привет. – Зейн говорил немного уверенней, чем в первый раз. — Да нет, ничего. Принес отрывки произведений, которые придется анализировать. “Он никогда еще не говорил столько слов подряд при мне”, - подумал Лиам. — Тогда начнем, да? — Конечно, Ли… - видимо, здесь он хотел сказать имя полностью, но сокращение пришлось Зейну по душе, как и самому его обладателю. – Ли. В эту секунду Лиам подумал, что сейчас бы забыть про домашнее задание, выкрасть у Зейна его драгоценное время и гулять с ним весь день, прямо до ночи, проводить его, поцеловать. Но это было бы некрасиво, знакомы они всего ничего, да и не факт, что это понравится Зейну. Конечно, для влюбленного человека все аргументы – не аргументы, но Лиам знал, что (вдруг это взаимно!) все должно быть романтично и не стоит заходить за рамки. Пока Зейн что-то рассказывал про работу (а Лиам поражался, что он совсем уж не такой зажатый, неразговорчивый и скромный), его молчаливый собеседник вглядывался в каждую клеточку его лица, рассматривал каждую ресничку, каждую мини-эмоцию и движение на его губ, стараясь запомнить, вдолбить эту идеальную картинку себе в память. Наверное, будь мозг Лиама памятью какого-то компьютера, она вся была бы забита фотографиями Зейна. Но Ли казалось, что этого очень и очень мало. — Ты слушаешь? – наконец спросил Зейн. — Да, конечно. А о чем ты говоришь? — Ну Ли-иам. Почему ты не слушаешь? — Если я попытаюсь с тобой флиртовать, вина будет сглажена? – попытался пошутить он. И сразу же понял, что сделал, наверное, самую большую глупость, какую только мог. В подростковом возрасте любые проблемы кажутся концом света. Чуть позже он поймет, что все случайности не случайны, но сейчас он был готов разбить голову об стену, потому что Зейн испугался его слов, напустил на себя прежний скованный вид и нахмурился. Но не зло, как это делают взрослые, а как ребенок, которому не досталась конфета. — Прости. Прости, я не хотел. Я такой глупый… прости, Зейн. — Забудь. Продолжим, ладно? – вполне серьезно ответил тот. — Ладно. Весь оставшийся вечер они писали эти идиотские (по мнению Лиама) рецензии на идиотские (по мнению Лиама) рождественские рассказы идиотского (по мнению Лиама) Чарльза Диккенса. Ему все в тот вечер казалось глупым, но глупее всего он считал себя.

***

В день перед сдачей проектов Лиам переживал еще сильнее, потому что боялся подойти к Зейну с извинениями, и чувствовал себя глупо, неловко и вообще хуже всех. А в день их сдачи ему стало еще хуже: когда Зейн отвечал, а Лиам как обычно любовался им, пропуская слова мимо ушей, ему стало невыносимо стыдно, и в конце концов он все-таки решился подойти к Зейну. — Привет, Зейн. Не перебивай, пожалуйста, ладно? – Зейн издал нечто похожее на “ угу”. – Так вот, я поступил очень глупо, глупее некуда, прости, если я тебя напугал, но я правда не хотел, это просто худшее, что я мог себе представить, прости, прости, я глупый… — Перестань, Ли. Все в порядке. Не твоя вина в том, что я такой расчудесный, - пошутил Зейн. — Ты обещал не перебивать! – якобы обидчиво ответил Лиам. — Прости. — Нет, ты меня прости. Могу я в качестве извинения пригласить тебя куда-нибудь сегодня вечером? — Мы с коллегами это обсудим, - с важным видом ответил второй. — Зейн? — Обсудили. Мы согласны, - на его лице снова появилась та воистину сногсшибательная улыбка. — Отлично. Жду на входе после занятий.

***

Тогда Лиам впервые понял, какого это, когда с плеч “падает груз”. И, честно говоря, это ощущение было чудесным. Но при таких обстоятельствах он бы предпочел больше никогда его не испытывать, если это грозит ему обидой любимого человека. Он верил в любовь с первого взгляда. Но еще он верил, что влюбляется в Зейна каждый раз, когда его видит. — Привет, Ли, - сказал кто-то за его спиной. Он резко обернулся. — Привет, Зейн. Теперь твоя очередь меня пугать, да? — Мы пойдем куда-нибудь или так и останемся здесь обсуждать, чья очередь? – уголки его губ медленно приподнялись. — Какой ты нетерпеливый, кузнечик. А затем последовало все в традициях тинейджерских комедий: парк, долгие разговоры, шутки, романтика. Лиам почти и забыл о том, каким был Зейн, когда они познакомились. Как же ему хотелось, чтобы он никогда не помнил этих испуганных глаз и вжавшегося в себя беззащитного, но того, которое хочется защищать, существа. Зейну же казалось, что те непреступные стены, которые он и его страхи возвели, содрогаются и медленно рушатся при виде Лиама. Ему хотелось обнять его, прижаться так сильно, насколько возможно, к его телу, поцеловать его и помнить наверняка сладкий вкус его губ, но одновременно с этим желанием в нем рождался страх перед этими прикосновениями. Для него прикосновения Лиама были равноценны запретному плоду. Хотя Лиам, как ему бы хотелось, любил его и, может, когда-нибудь, принял бы Зейна таким, какой он есть. — Лиам? — Да, расчудесный? – “поддел” его Лиам собственными словами. — Хочу тебе сказать что-то серьезное. Тебе можно доверять? — Можно. Лиам, как и многие люди, боялся слов “нам нужно серьезно поговорить”, а со стороны Зейна такие слова могли бы принести что угодно. — Понимаешь, у меня есть небольшая фобия… Нет, она даже не небольшая, она большая и даже огромная. – Сердца обоих были готовы покинуть грудную клетку. — Помнишь, когда мы только познакомились, ты протянул мне руку, а я выглядел так, как будто передо мной стоит сама Смерть? - Угу. – “А лучше бы не помнил”, – уже про себя добавил он. — Так вот, я, как бы это сказать… Боюсь прикосновений. И дело не только в тебе, просто… все дело в этой паршивой фобии. Прости, пожалуйста. Я пойму, если ты теперь не захочешь общаться с психом. Лиам почувствовал себя аморальным отбросом общества, когда снова ощутил облегчение, которого быть не должно. Он боялся, что все дело было в нем, и Зейн просто выжидает момента, когда бы сказать нечто наподобие: “Прости, парень, но я не хочу с тобой общаться”. Теперь же его симпатия и желание оберегать этого малыша только увеличились. Лиам, наверное, улыбнулся так, что на следующий день у него точно будут болеть скулы. — Чего ты улыбаешься? Теперь всем расскажешь? Ну и иди к черту! – разочарованно воскликнул Зейн и уже собирался уходить, когда Лиам его остановил: — Ты глупый, ты самый глупый человек, которого я встречал, Зейн! Ты вообще представляешь, чтобы я тебя бросил? – Лиам позже поймет, что раскрыл все свои карты. — Да ты самое лучшее, что со мной было! Ты понимаешь это, глупый? Лиам бы начал читать трактат о том, что фобия Зейна делает его любовь к нему более чистой, искренней и возвышенной, а не обычной, плотской, но понимал, что после своих откровений он получит либо все, либо ничего. Конечно, он предпочел бы первый вариант. — Ли? — Ну что? — Правда? — Еще бы. Наверное, если бы Зейн не был тактилофобом, он бы обнял Лиама так крепко, что переломал бы пару ребер, целовал бы так долго, что их губы горели бы еще не один день, но он сделал нечто более ценное и самое сложное в своей жизни: дрожащей рукой, прикрыв глаза, чувствуя себя так, как чувствуют себя люди, когда получают ожог, он взял руку Лиама в свою, и подушечкой большого пальца провел по тыльной стороне, так легко и непринужденно, как будто касается человека впервые. Если бы Лиам мог думать о чем-то в тот момент, он бы подумал о том, каких усилий это стоит Зейну. Этот порез и одновременно ожог был для Зейна самым приятным чувством и воспоминанием до конца жизни, он чувствовал себя мазохистом, он получал от этого прикосновения всё, что только мог. Стоит ли говорить, что это прикосновение было не последним? За ним последуют и объятья, и поцелуи, и бесконечно прекрасные ночи в кровати рядом с Лиамом. За этим последует бесконечная защита и любовь с обеих сторон. Первые “шаги” Зейна Лиам оценивал как самое дорогое и ценное, что он только может получить от любимого юноши. Хотя это было одновременно и всем, что ему нужно. — Ты готов отдать свое первое, самое сложное в твоей жизни, самое дорогое прикосновение мне, Зейн? - Даю слово, что когда-нибудь и мой первый поцелуй станет твоим, - он улыбнулся. Не стану говорить, что, находясь рядом с Лиамом, это случилось уже через пару месяцев. Фобия отступала мелкими шагами перед Лиамом, но в конце концов покинула пару совсем, оставив только самые легкие прикосновения, нежнейшие поцелуи и самые теплые объятия.