Эффект бабочки

Усталость не проходит. Она ломает мои руки и ноги, выдергивая их из суставов. Она наваливаться мне на грудь, сдавливает мои ребра, и они, как зубы, впиваются в мои внутренности и рвут их в кровавые клочья. Усталость проникает в мою голову через всасываемый мной воздух и давит изнутри на мозг и глаза. Кругом полно народа. Меня пугают их лица. Они скалятся, строят жуткие гримасы. Они бьются в паралитических танцах под странную межгалактическую музыку, которая играет с моими кишками, как с жонглер с булавами. От сигарет горький вкус во рту. Спиртное не лезет. Мой организм пускает его только до горла. Дальше, похоже, у меня выросла перегородка, которая не дает жидкости пройти внутрь. Свет, как тысячи плетей, бьет по глазам. Тошнит. Не физически. Душа рвется наружу, как дурно пахнущая зеленая блевотина. - Привет, сладкий! - слышу я над ухом и сразу не могу понять, откуда идет звук. - О! Привет! - наконец я нахожу его источник. Он стоит справа от меня. Высокий парень с сальными волосами и с такими же сальными глазами цвета навоза. - Ты как? Вижу, не очень, - он обдает меня жирной скользкой улыбкой. - У тебя есть? - я не слышу себя. Только чувствую вибрации голоса. - Тебе как обычно? Есть новый вариант. Тебе понравится, - меня раздражает и он сам, и его голос в ухе. - Давай. Сколько? - Так же. - Я отдам позже, - говорю я, и моя рука ловит за спиной маленький пластиковый пакетик. - Я тебя сам найду, - он, наконец, уходит. Я иду в туалет, нагибаюсь над раковиной, как будто умываю лицо. Таблетка легко проскакивает в меня вместе с глотком хлорки. Я возвращаюсь на свое место возле бара. Время останавливается. Я прислушиваюсь к себе. Ничего не меняется. Пустота и месиво из костей и плоти внутри. Усталость тихо пульсирует в висках и жжет их изнутри раскаленными гвоздями. В животе гремит музыка. Кругом тела, бьющиеся в эпилептическом припадке. Свет протыкает глазные яблоки иглами. Десять минут… Усталость начинает медленно вытекать слизью из ушей. Пятнадцать минуть… Голова легкая и пустая, как высушенная тыква. Двадцать минут… Внутри растекается приятный холодок. Он мягко замораживает разорванные внутренности. Тридцать минут… Суставы ног и рук наконец встают на свои места. По телу начинают бить удары тока в такт музыке. Она уже не раздражает. Она повторяет вибрации моего тела. Она играет мной, как кукловод марионеткой. Она бьется в такт с моим сердцем. Слишком быстро… Сердце стучит и старается успеть за музыкой. Я не могу больше сидеть. Меня тянет в толпу людей. Не знаю, что именно, но думаю, что это адреналин сейчас бежит у меня по венам вместо крови. Я на танцполе. Кругом красивые и счастливые лица. ЛЮДИ! Я ЛЮБЛЮ ВАС! Нет. Я не кричу. Это кричит мое тело, танцуя. Мы сейчас похожи на счастливую танцующую сороконожку из мультика. Огоньки светомузыки похожи на волшебную пыльцу с крылышек феи. Она кружится с нами в танце где-то высоко под потолком, и с ее волшебных крылышек нам на головы сыплется золотой снег. Я улыбаюсь всем. Мне хорошо и легко. Я ловлю руками улыбки людей, подношу ладони к губам и вдыхаю улыбки в себя полной грудью. - Привет, солнце! - от этого голоса по моей спине пробегает рябь, как от камушка, брошенного в воду. - Не помешаю? - Конечно, нет! - блин! Какой мужик! Аполлон! Нет, он не бог. Он дьявол. Его улыбке не хватает только острых клыков. - Тогда может… потанцуем? - вот и клыки. С уголка губ тянется слюна. - Потанцуем! - соглашаюсь я, и он нежно обнимает мое тело. Мы двигаемся под музыку. Моя пустая голова летает где-то под потолком, как воздушный шарик, рядом с маленькой феей Динь-Динь, а тело танцует внизу в объятьях сексуального сатаны. Музыка становится ярче, свет громче. Его рука проникает ко мне под футболку и гладит спину. От этих прикосновений мне становится жарко и неспокойно. - Может, пойдем куда-нибудь? - Сатана улыбается мне улыбкой ангела. - Не-е-е, - тяну я. - Я в долгу не останусь, - он снова выпускает острые зубы. - Сколько? - Мне нравятся деловые люди! - я понял. Это не слюна течет по его подбородку. Это яд. Мой дьявол утягивает меня за руку с танцпола. Кабинка туалета тесная, пахнущая хвоей и мочой. Кафельная стена приятно холодит спину. Его руки нервными птицами бьются у меня под футболкой. Губы жадно пьют меня. Я задыхаюсь. По телу сотнями разрядов пробегает ток. - Не здесь, - выдыхаю я ему прямо в рот, слизывая капельки сладкого яда с губ. Мы почти бежим по ночным улицам, старым и темным, как сам город. Я слышу, как за спиной шумят крылья. Я не бегу. Я почти взлетаю с каждым шагом. Меня останавливает темная каменная стена огромной арки. Он прижимает мою спину к холодным и мокрым камням. Он снова ищет мои губы. Его пальцы опять играют какую-то мелодию на моих ребрах и сосках. Его движения как у фокусника. Сначала они плавные и изящные. И вдруг одно быстрое движение, и я теряю его лицо из вида. Перед моими глазами темная серая каменная стена с глубокими трещинами старости. Теперь он колдует сзади. Руки, губы, язык. Все такое призрачное и ненастоящее. И ощущения от них у меня такие же. Удовольствие тонкими иголками рассыпается по спине, они собираются в кучку где-то в районе поясницы и, пробивая спину, камнем падают вниз живота. Боль сначала приводит меня в чувство, но, превращаясь в искры, снова вгоняет меня в морок и сладкий сон. Я перестаю ориентироваться во времени и пространстве. Я уже не понимаю, где низ, где верх. Арка переворачивается, и вот вместо каменного свода я вижу черное небо. Там нет звезд. Там просто горят огнем его глаза, прожигая меня страстью. - Тише! - слышу я вдалеке его голос. - Мы на улице. Ты слышишь меня? Эй! Что ты пил? - Слышу, - выдыхаю я, - пил, - и мысль уходит из головы, как воздух из воздушного шарика. Мы идем с ним обратно в клуб. Город спит шумно. Он по-стариковски пыхтит и кряхтит во сне. - Вот! Держи, - в мою руку опускается красная помятая бумажка. Я легко иду по улице. Каждый шаг в такт взмахам невидимых крыльев. Они бьются за моей спиной и осыпают на асфальт золотую волшебную пыльцу. Сейчас я не думаю о том, что через сутки крылья превратятся в прах и в мою голову слизнем вползет усталость и я вернусь обратно. За эффектом бабочки.