Буря в штанах

I miss the rough sex, Leaves me a mess, I miss the feeling of pains in my chest! Miss the phone calls, When it's your fault, I miss the late nights, Don't miss you at all! I like the kick in the face, And the things you do to me! I love the way that it hurts! I don't miss you, I miss the misery!

Мужчинам идет форма, какой бы она не была. Черная, синяя, зеленая, яркая или темная, с погонами или без. Она идет в любом виде, делает их более серьезными и сексуальными. Форма подчеркивает все – от широкой спины до стройных ног и шикарного зада. Головные уборы к этой самой форме идут не всем, особенно фуражки, из-под которых торчат уши. Но самое главное – идеально выглаженная рубашка и галстук, если позволяет устав. Когда Томасу предложили сняться в фильме, он согласился. И плевать, что картина сопливая и нудная, и диалоги там однотипные. Он должен был быть военным. Том никогда не играл военных ранее, никогда не примерял на себя форму и погоны, хотя хотелось примерить на себя этот образ и быть достойным. Он согласился лишь поэтому. Эксперимент. Неожиданность. Поклонники однозначно будут рады увидеть Хиддлстона в новом амплуа, а Томас будет счастлив его на себя примерить. Вся соль фильма в том, что он должен быть русским, пробравшимся в тыл немцев. Как можно понять из слов режиссера, то фильм о Великой отечественной войне. То есть, должен затронуть все струны души зрителей. Но суть в том, что у фильма нет основной завязки и развития сюжета. В любом другом случае, Том сразу отказался бы, но такой шанс – примерить на себя форму русского солдата – упустить никак не мог. Еще одним приятным потрясением для Хиддлстона стало то, что он будет не один. Фамилию Роберта рядом с ролью «Главная фашистская задница» Томас заметил на следующий день, после того, как его самого подписали к «Русскому спасителю». Конечно, особым чувством юмора ни режиссер, ни продюсер не отличались, но всем приходилось смеяться над подобным. Это даже не шутка, это образ героев. Хиддлстон был приятно удивлен, и в то же время взволнован: как же, он будет работать с Робертом. После совместной съемки в «Мстителях», Том понял, что его тянет к другу. Сильно и непреодолимо, будто зыбучие пески, желающие забрать его себе. Хоть Томас и понимает, что это неправильно, он продолжает искать встречи с другом и тайно любоваться им. Конечно, для такого в доску натурала, каким он является, это очень странное явление, но, тем не менее, Хиддлстон сходит с ума. И самое отвратительное в этой истории то, что Роберт будто знает о слабости друга. Нарочито случайно хлопает его по плечу, спуская свою широкую ладонь ниже до поясницы, а затем резко убирает, будто сделал нечто непотребное. Проводит указательным пальцем по щеке Хиддлстона, продолжая хитро улыбаться, как обычно он это делает, и зажимает между пальцами одну кудряшку, намекая, что неплохо было бы их выпрямлять. Но Том знает, что ему нравятся эти кудри, они делают из него мальчишку. Роберт слишком сильно прижимает его к себе при встрече и слишком долго обнимает. Тому кажется, что Роб знает обо всем, дразнит и издевается над ним. Ведь испытывать влечение к мужчине – неправильно. Именно так говорил себе Томас, рассматривая свое отражение в зеркале, стоя в собственной гримерной. Он уже был готов к съемке, в которой, несомненно, они оба примут участие. Том наблюдал за Робертом, пока тот изучал список актеров, стоя неподалеку в тени. Как этот человек может играть немца? Вечный супергерой, спасающий планету от разрушения и порабощения. Неужели тоже решил разнообразить свою актерскую деятельность? - Начало съемок через пять минут, - послышался металлический голос в динамиках по всей площадке, в том числе и в гримерной Тома. Окинув свое отражение в зеркале придирчивым взором, Хиддлстон пришел к выводу, что форма ему идет. Проведя рукой по светлым волосам, которые не вились, а прямыми прядями представляли собой прическу, Томас встряхнул китель за лацканы. Светло-зеленая форма хорошо сидела на худощавой фигуре, будто он всю жизнь в ней ходил. А еще она подходила к его глазам, такая же зеленая и зрительно мягкая. Под кителем была белоснежная рубашка, хотя это и странно в военное время, поэтому Томас выглядел так, будто сошел с довоенных фотографий. Обаятельно улыбнувшись собственному отражению, мужчина поспешил покинуть помещение. Едва оказавшись на площадке, Томас увидел Роберта. Ох, как же он ошибался! Ему неимоверно сильно шел этот образ злодея, в который он, казалось, вжился всем своим естеством. Волосы Роберта, по-обыкновению уложенные, сейчас были небрежно растрепаны. Томасу пришлось подавить дикое желание запустить собственные трясущиеся пальцы в них и нервно облизнуть губы, как раз в тот момент, когда Дауни-Младший заметил его. Казалось, между ними пронеслась молния, что там искра. Громоотвод бы сгорел. Томас, уверенный в себе и смелый, застыл на месте, не смея сделать шаг. Единственное, что он хотел сейчас - нагнуть своего друга прямо здесь и оттрахать так, чтобы он на всю жизнь запомнил. Спасло его только то, что сам Роберт взял себя в руки и, чуть нервно улыбнувшись, направился к Хиддлстону и, прежде, чем тот успел что-либо понять, прижал его к себе в порыве дружеских объятий. Хоть брюнет и был ниже, Тому не приходилось наклоняться, и, единственное, о чем он сейчас молился - чтобы Младший не заметил его стояк. Подумать только, у натурального в доску Хиддлстона встал на натурального в доску друга. - Опаздываешь, Хиддлс, - Роберт, как обычно, не сразу отлепился от Томаса, всем телом прижимаясь к нему и вызывая учащенное сердцебиение у британца. Зато отпустив наконец друга, широко улыбнулся, видимо, не заметив ничего странного. - Так получилось, - со смешком отвечает Томас, чувствуя, как напряжение отпускает его. Шумно выдохнув и запустив пятерню в волосы, британец бегло осматривает помещение, но его взгляд каждый раз возвращается к Роберту, мешая спокойно думать. А тот, в свою очередь, разглядывает Томаса, чувствуя, как брюки становятся тесными в районе паха. Все же, мужчинам идет форма. - Я смотрю, ты побрился, - Роберт не нашел ничего лучше, чтобы разрядить обстановку, кроме как сказать это. И правда, Тому шла борода и легкая небритость, так зачем он избавился от этого? Так он выглядел моложе, конечно, но с растительностью на лице он казался мужественнее. Конечно, решать только самому Хиддлстону, но все же. А может, просто Роберту это нравилось, но он боялся признаться себе, что его привлекает мужчина. - Как видишь, да, - британец натянуто улыбается, пытаясь дышать глубже, чтобы успокоить своего бунтаря в штанах. Выходит пока слабо, но хоть что-то. Томас замечает, что каждый раз, когда он отворачивается, Роберт смотрит на него, а затем резко отводит взгляд и теряется, будто нашкодивший мальчишка. И это греет душу, вселяя в нее огонек надежды. - Готов к съемкам, фашистская задница? Каково играть злодея, железный человек? - Хиддлстон начинает откровенно веселиться, когда Роберт непонимающе смотрит на него, а после начинает явно выражать свое недовольство, хмуря брови. Бывшему герою не нравится, когда ему об этом напоминают - слишком тяжело было расстаться с этой ролью, которая стала частью его самого. - Опять решишь поставить всех на колени, герой? - с насмешкой отвечает Роберт, вновь отводя взгляд от внушительной выпуклости на идеально выглаженных брюках друга. А свой собственный член уже не дает покоя с того момента, как в помещении появился Том, принося все больше неудобств. - Кое-кого давно пора поставить на колени, - двусмысленно произносит Уильям, вскинув бровь. Так же двусмысленно, как и вопрос, прозвучавший из уст Роберта: - Готов? *** Спустя три недели съемок Томас готов был взять друга в том павильоне, где они снимают очередную сцену. Прикосновения, подаренные во время мнимой борьбы, заставляли их бежать по своим гримерным каждый раз, дабы снять напряжение. Взгляды, смешки и колкие фразы, брошенные в моменты съемок, дарили ощущение радости, давая понять, что еще не все потеряно. - Хиддлстон, черт бы тебя побрал! - в сердцах произносит Роберт, рывком поднимая друга с паркета, на который сам же его и уронил. Встречи в коридорах в перерывах между дублями были редкими, но все же имели место быть. Но в этот раз оба бежали в гримерные, не заметив друг друга на повороте и столкнувшись - нет, не лбами, все же разница в росте заметна, - закончив эту встречу падением Хиддлстона. Отряхнув товарища, Роберт кисло усмехнулся, подмечая, что растрепанный вид Томаса ему больше, чем нравится. - Думаю, тебе стоит внимательнее смотреть по сторонам, - нравоучение в его тоне заставляет британца скривиться, надменно вздернув подбородок. - Это не я тебя сшиб, - сурово заявляет мужчина, впрочем, в глазах его прочно поселились смешинки и дьяволята, полностью лишая его напускной серьезно и придавая совсем уж развратный вид. Роберт не сдерживается и протягивает руку, чтобы похлопать друга по плечу, но, видимо, сегодня не его день. Напускное веселье враз улетучивается, когда неожиданно ослабевшая рука мужчины опускается на спину Томаса, а затем плавно опускается на упругий зад, машинально сжимая его. Ошалев от собственных действий, Роберт завороженно уставился на мужчину, пытаясь прочитать всю гамму чувств, проступившую на его лице. От удивления и некой сердитости до странного и непреодолимого желания, смешанного с растерянностью. Никто из них никогда бы не вспомнил, кто первым начал это безумие, переросшее, возможно, в нечто большее. И если бы им сказали, что этот день наступит - оба бы горько посмеялись в лицо говорившему. Роберт целовал жестко, грубо, стараясь подстроить под себя Томаса. Покорить, показать, что дело не в росте, а в темпераменте. Он кусал его губы, едва оттягивая нижнюю вниз, и одаривал волевой подбородок легкими поцелуями, вновь возвращаясь к манящим столь долгое время устам. Роберт судорожно стягивал китель, дрожащими от возбуждения руками обхватывая плечи британца и срываясь на короткие стоны. Оставив собственную рубашку - непригодную для дальнейшей носки после решительных рук Томаса, сорвавших все пуговицы, - валяться у двери гримерной, до которой они добрались лишь чудом, так и не поняв впоследствии, чья она, брюнет прижал Хиддлстона к стене. Он слишком долго ждал, чтобы тратить время на поиски более удобной поверхности. Роберт не мог поверить, что это происходит с ним и сейчас в его объятиях стонет именно этот мужчина. Брюнет быстрыми и нервными движениями расстегивает пуговицы на рубашке британца, касаясь холодными пальцами разгоряченной кожи, отчего Томас выдыхает сквозь зубы нечто невразумительное. Откинув голову назад и едва заметно приложившись головой о стену, Хиддлстон ждет, пока его избавят от ненужной сейчас тряпки, и прикрывает глаза. Он чувствует это вязкое возбуждение, затопившее всю комнату, отравой проникающее в легкие вместе с кислородом, которого чертовски не хватало. Уильям приглушенно стонет, чуть приоткрыв рот и пробежавшись языком по пересохшей нижней губе, когда Роберт касается губами его затвердевшего соска, а затем проводит напряжённым кончиком языка вокруг, по ореолу. Он заставляет британца хрипло стонать, запуская непослушные пальцы в растрепанные волосы мужчины, и закусывать губы, когда тот касается сосков зубами, дразняще прикусывая. Это не приносит боль, лишь дикое неудовлетворение. Они оба уже на пределе - возбуждения и чувств, которые можно испытать за долю секунды. После, мужчины будут амебами, неспособными проявлять эмоции, ведь сейчас они отдаются друг другу целиком и полностью, без остатка. Они кусают губы друг друга, переплетая языки в бешеном танце и сражаясь за первенство, касаются горячих тел, стараясь запомнить каждый изгиб тяжело вздымающейся груди, а хриплые стоны накрывают каждого с головой. Томас срывается первым. Он, не разрывая поцелуя, разворачивает Роберта в сторону и едва подталкивает, отчего тот дезориентируется в пространстве, совершенно упуская нить происходящего. Еще один невесомый толчок ниже поясницы - безчувственный, просто способ подтолкнуть - и мужчина оказывается на маленьком диване, прижатый к нему горячим телом своего любовника. Велюровая обивка неприятно трет локти и колени, пока Томас судорожно стягивает с них обоих оставшуюся одежду, не в силах больше ждать, и тянется за ближайшим тюбиком с каким-то кремом, который стоит на столике. Теперь он был не уверен, что они находятся в одной из их гримерных, но об этом он будет думать позже. В комнате слишком жарко и душно для них двоих. Хиддлстон коротко проводит тыльной стороной запястья над верхней губой, смахивая капельки пота, и надавливает на поясницу Роберта, заставляя того прогнуться. Свободной рукой британец откручивает крышку крема и, выдавив немного на ладонь, отбрасывает тюбик в сторону, раздвигая ягодицы любовника. Он никогда раньше этого не делал, но отчего-то точно знал, что следует совершать. Роберт коротко стонет, нетерпеливо всхлипывая, когда Томас наклоняется над ним, касаясь членом его бедра, а затем касается указательным пальцем тугого колечка ануса, едва надавливая. Смазка, конечно, хорошо, но для первого опыта только её не достаточно. Роберт шипит не от боли, а от дискомфорта, который испытывает сейчас каждая клетка его тела, когда тонкий палец Томаса проникает в него глубже с каждым миллиметром. Надавив, британец срывает с губ мужчины приглушенный стон, и это дает ему понять, что можно действовать дальше. Второй палец Роберт перенес стоически - постанывая от боли или от наслаждения, он сам еще не решил. На третьем он готов был плюнуть на все и уйти, заявив, что не готов на такие эксперименты. Томас вводил пальцы глубже, пытаясь растянуть слишком тугой и девственный зад друга - хоть так и должно быть, - обхватив свободной рукой его тело и прижавшись лбом к ложбинке между лопатками. Собственный член требовал внимания слишком усиленно, а стоны любовника заставляли еще яростней работать рукой, приближая момент, когда хорошо будет не только Роберту. У Томаса проблемы с выдержкой. Он чуть подается вперед, обхватывая торс друга обеими руками, и касается членом колечка мышц, едва проникая внутрь. Уильям наслаждается моментом, касаясь губами шеи Роберта и проводя языком до все той же ложбинки в лопатках, и входит в податливое тело, старательно игнорируя умоляющие стоны и всхлипы и пытаясь не сорваться на более решительные действия. Наконец он проникает в мужчину до упора, о чем свидетельствует рваный стон последнего, и воспринимает это как сигнал, начиная размеренно двигаться. В комнате становится гораздо жарче, а страсть уже заполняет легкие любовников, став их кислородом. По коже скатываются крупные капли пота, губы искусаны до кровавых отметин - собой или друг другом, - а на плечах Роберта красуются собственнические метки британца - укусы и красные засосы. Томас до боли сжимает бедра друга, до синяков, но всем плевать. Хиддлстон втрахивает его в чертов диван, рвано и шумно дыша и ожидая, что сердце покинет грудную клетку с очередным резким толчком. Роберт громко стонет, цепляясь руками за спинку отвратительного на ощупь сиденья, и сам подается назад, пытаясь получить больше. Томас практически выходит из партнёра, чтобы вновь проникнуть до упора и глухо простонать, кончив, глядя на собственные подрагивающие руки, испытав, как ему показалось, головокружительный оргазм. Роберт не отстает, изливаясь на отвратительную обивку и громко выдыхая сквозь приоткрытые губы. Он только что видел звезды, как и Уильям, просто закрыв глаза, которым, казалось, было слишком больно от яркого света, и перед взором заплясали мушки, всего-то. Это навсегда останется их тайной. Чертовой грязной повторяющейся тайной.