Помоги мне, Каору.

Я так устал. Нет... Оставьте меня в покое. Мне больше ничего не нужно. Не трогайте меня, умоляю. Мне очень страшно. Бессилие, отчаяние и... злость? Нет. Апатия. Лучше оставьте меня, но если иных вариантов нет — делайте со мною, что вздумается. Я слишком устал, мне уже всё равно. Я больше ничего не знаю. Я не знаю, почему эти мысли проносятся в моей голове одна за другой, ведь у меня самого уже не хватает сил уследить за их ходом, и всё, что мне остаётся — лишь безвольно плыть в чёрном потоке, где воедино слились мои чувства и разум, мои воспоминания, мечты, самые потаённые желания и самые безумные кошмары. Моё ли это сознание? Я не узнаю его. Я больше не могу держаться на плаву, и меня всё глубже затягивает в пучину таинственных образов, символов и голосов. Я уже не в силах сделать вдох — но, быть может, мне это уже и не нужно. Мои незрячие глаза широко распахнуты. Я чувствую, что тону, но в моём рту пересохло, а по коже бегут мурашки. Я ещё жив? Не знаю. Мне всё равно. Почему всё так? Единственная мысль, в принадлежности которой собственному сознанию я уверен, единственное, что ещё позволяет сохранить ощущение собственной индивидуальности — желание, на мгновение вспыхнувшее в моей измученной душе, а затем оставшееся тлеть ноющей болью. Желание... быть любимым? Нет. Нет, нет, нет. Нужно ли мне, чтобы обо мне заботились? Я не так слаб, каковым зачастую могу казаться себе и окружающим. Я знаю это. Но... Я противен себе. У меня нет выбора, кроме как научиться выживать одному, потому что я не достоин находиться в обществе других людей, просить их о помощи, заставлять их думать о себе. Я по-настоящему омерзителен. ...Что это? Страх. Страх одиночества. Почему вас никогда нет рядом, когда я нуждаюсь в вас? Но когда я хочу остаться наедине с собой, вы касаетесь моего тела, лезете в мою душу, заполняете собой мою жизнь вместе со всей грязью, шумом, обязанностями, ответственностью, которую я не хочу на себя брать. Зачем мне всё это? Всё-таки я слаб, я так слаб. Это всё из-за вас. Я труслив и эгоистичен. Только и делаю, что жду. * * * Я звал его. Свернувшись в комочек, бесшумно давясь липкими слезами, вонзая ногти в ладони до крови — надрываясь, моя душа выкрикивала его имя, пока моё тело, неуклюжее и невзрачное, без единого звука съёживалось на измятой постели, словно пытаясь слиться с ночной мглой и тишиной. И он пришёл. Подобно электрическому импульсу, всплеск благоговейного ужаса заставил меня содрогнуться, когда тонкая тёплая рука легла на моё плечо. Мои глаза застилала пелена. Я чувствовал, что проваливаюсь в зловонную бездну, куда меня тянули тысячи незримых жадных пальцев, намертво вцепившихся в каждую клетку моего тела. Но с другой стороны — со стороны мира, которого я так боялся и который так ненавидел, мира, породившего меня самого и всё, что я когда-либо знал и любил — меня держали другие руки. Хрупкие белые руки, сильнее которых нет ни в одном из бесчисленного множества миров. Они бесконечно нежно обрамляли моё лицо. Пусть, пусть уже наконец эта проклятая бездна поглотит меня. Теперь я уже знал, что не останусь в ней один. Не только со своей болью, не с одним лишь стыдом и страхом. Я был уверен: даже в последнюю секунду своего существования я не забуду его ароматное дыхание, его мягкие белые волосы, касающиеся моих щёк и шеи, его горячие губы и влажный язык, мягко, развязно, совращающе ласкавший мой рот изнутри. * * * Раскалённое, щемящее чувство стыда — нечто сродни боли, что заставляет меня чувствовать себя живым, но ещё острее, ещё невыносимее, ещё более влекущее, манящее, чьему зову невозможно сопротивляться. Я попытался поднять руки, чтобы оттолкнуть его, но они лишь обессиленно легли вокруг его шеи, заставив его склониться к моей груди. Расстёгивая пуговицы рубашки, он покрывал поцелуями мою шею и ключицы. На миг мои затуманенные глаза поймали его взгляд, в котором даже сейчас не читалось ни капли животной похоти и вожделения — это был взгляд существа, изучающего моё тело с осторожностью и любопытством, неспособного понять природу своих желаний, но уверенного в их естественности и чистоте. Откуда бы он ни пришёл, куда бы он ни держал путь — очевидно, нашим дорогам суждено было вскоре разойтись, но глубоко в моей душе его тепло, его участливость и забота породили жгучее, давящее желание быть с ним до конца. Я больше не могу сопротивляться самому себе. Как далеко бы он ни зашёл сейчас, я позволю ему всё — он делал именно то, что хотел я, пусть даже это было чудовищно стыдно и страшно признать. Его язык коснулся моего соска. Изящные бледные пальцы словно оставляли раскалённый след на моих ключицах, рёбрах, тазобедренных костях, спускаясь ниже, ниже. Откуда бы ты ни пришёл, куда бы ты ни держал путь — пожалуйста, Каору-кун, возьми меня с собой. Возьми меня, забери... прочь из проклятого, испорченного мира. Я лежал на спине, вцепившись в простыню, накрепко зажмурив глаза. Чувство глубочайшего стыда упивало меня, моё тело было сковано судорогами. Сердце моё трепетало, лицо было залито краской. Я сдерживался изо всех сил, чтобы не открыть глаза — мне так хотелось видеть контуры его изящного обнажённого тела в полумраке, его голову между моих ног, его пальцы, сомкнувшиеся на моём пульсирующем члене. Я изогнулся, мои бёдра сжали его голову, когда мой член до основания погрузился глубоко в его горло. Каору был абсолютно свободен. Ему были неведомы сомнения и стыд, и с ним меня захлёстывало незамутнённое, первозданное, пьянящее счастье, подобно Адаму и Еве в садах Эдема. Я ненавидел своё тело не только за то, что оно уродливое и грязное, я ненавидел его за то, что оно отделяет меня от Каору — казалось, я никогда не смогу полностью насытиться его страстью и ласками. Я боялся его, я ненавидел его, но с этим я готов был смириться, потому что более всего я любил, любил и хотел его, только его — слиться с ним всем своим естеством, стать с ним единым целым, соединив наши тела и души. В миг, когда это желание достигло пика, я содрогнулся в последний раз. * * * Помоги мне. Я всё пойму, я всё вытерплю, я просто хочу быть в покое. Пожалуйста, помоги. Дай мне наконец забыться, утонуть, прогони хаос из моего сердца. Мне не суждено познать душевное спокойствие, потому что я сам не могу понять, что именно мне нужно. Быть любимым? Нет, нет, нет. Быть сильным? Нет, нет... Бросить всё и убежать? Я не смогу. Я не могу решиться даже на это. Ведь я так боюсь боли. А больше бежать некуда. Из темноты перед моим взором возник образ собственных рук. Они всегда казались мне такими грубыми. Я представил, как мои ладони пронзают стальные штыри. Металл мягко погружается в беззащитную кровь, разрывая слои кожи и мышц, со скрежетом соприкасаясь с костями. Я больше не могу держать руки на уровне глаз, они безвольно падают вниз, сгинув в безбрежном море сгустившейся тьмы, запах которой теперь отдаёт железом и солью. Нет... Я всё ещё чувствую боль. Точнее, какая-то часть моего сознания пытается напомнить мне, что я должен корчиться, извиваться в судорогах, кричать от разрывающих моё тело и душу мучений. Пусть будет так. Так я тоже могу. Но сейчас мне так хочется... улыбнуться.