Солнышко

С тех пор, как Акон пристрастился к курению, добыча сигарет стала его важнейшей заботой. Иногда, в дни особенно сильной никотиновой ломки, эта проблема могла затмить собой даже вышедшие из-под контроля эксперименты и истерики начальства. После того, как предыдущее начальство было реабилитировано, доставать всякую ерунду с Грунта стало проще, и Акон пусть немного подло, но совершенно искренне радовался, что предыдущее начальство в свое время из Сейрейтея свалило. Посылки с сигаретами он теперь получал стабильно, стоило только чуть-чуть напрячь очередного отправленного на Грунт счастливчика. По поводу злоупотребления властью Акон тоже совестью не мучился. И сейчас с удовольствием злоупотребил бы – или сигареты, или той самой властью, чтобы их достать. Курить хотелось уже просто невыносимо, до легкой расфокусировки зрения, шума в ушах и ломоты в рогах. В ожидании возвращения очередных засланцев на Грунт Акон кругами бродил перед Сейкамоном, нервно теребя рукав и злобно поглядывая на ворота – и чего задерживаются? где бродят? Когда створки, наконец, раскрылись, едва не бегом кинулся навстречу, вырвал из рук у напуганного шинигами сверток, вскрыл блок, пачку, дрожащими руками извлек сигарету, прикурил, блаженно затянулся… Жизнь стремительно налаживалась. С наслаждением выпуская дым и прижимая к груди драгоценный запас никотина, Акон не спеша направился в расположение отряда. Сигарета закончилась на полпути, и он тут же прикурил вторую. А уже в казармах еще и третью. *** Мир в кои-то веки был дружелюбным и приятным местечком. Вместо сумрачной лаборатории вокруг раскинулся зеленый луг, тут и там расцвеченный пятнами полевых цветов. Солнышко освещало все вокруг ровным желтым светом, пригревало, но не пекло. Акон улыбнулся солнышку, а оно неожиданно улыбнулось в ответ. – Знавал я маньяков без улыбок, – пробормотал Акон, – но Маюри с доброй улыбкой видеть раньше не доводилось… В чертах лица солнышка явственно углядывалось непосредственное начальство. В принципе, Акону доводилось видеть капитана в таких видах, формах и агрегатных состояниях, что солнышко в общую картину неплохо вписывалось, но улыбки, подмигивания и всяческое одобрение, выражаемое светилом, в голове никак не укладывались. А еще солнышко молчало, что тоже мало соотносилось с привычными недовольными воплями капитана. Акон помахал перед лицом ладонью. Солнышко никуда не делось, только покивало довольно, да продолжило неторопливо раскачиваться из стороны в сторону. – Ну, и хорошо, – порешил Акон, закрывая глаза и пригреваясь под солнечными лучами. – В кои-то веки отдохну, позагораю… *** – …а с тебя, третьего офицера и моего – моего! – заместителя спрос выше, и ответственности на тебе больше, а ты!.. – Маюри повысил голос настолько, что он сорвался, и в лаборатории повисла звенящая тишина. Капитан двенадцатого отряда был очень, очень зол. И объект его злости – третий офицер Акон – сейчас явно не мог почувствовать на себе весь начальственный гнев, поскольку счастливо таращился перед собой, расслабленно откинувшись на кресле, и очевидно не ощущал внешних воздействий. Маюри даже брезгливо потыкал его пальцем, но эффекта это не возымело. – Нему! – просипел Маюри, пиная бесчувственное тело. – Тебя еще где носит, дура?! Бесчувственное тело от приданного импульса немного сползло в сторону, задело стоящий на краю стола блок сигарет и благополучно скинуло его на пол. Из надорванной пачки вылетел небольшой клочок бумаги. «Лично в руки капитану Куроцучи от Урахары Киске, - было написано на нем аккуратным мелким почерком. – Лабораторные образцы галлюциногенов. Воскуривать с осторожностью». – Почему меня окружают одни идиоты?! – воздел очи горе Маюри. Акон сочувственно покивал погрустневшему солнышку.