Last Goodbye

Прощай.

С этого слова начинается моя история. Сейчас два часа ночи, или около того. В одиночку я иду по ночному Лондону. Нет это не прогулка под луной, мне некуда идти. Ведь дом это то место, где тебя ждут, любят, но в этом городе у меня нет такого места, а значит нет и дома. Что случилось с тем местом, где, можно сказать, я выживал? Я ушел оттуда. Просто ушел. Хотя нет, не просто, ведь у меня была куча причин на это, черт возьми! Главная причина - это ты. Нет, я не хочу рушить наши отношения. Я не ушел бы, если бы знал, что ты все еще любишь меня. «Мы были идеальной парой» – нет, мы никогда не были, мы говорили, что попытаемся быть идеальными. Ты говорил мне, что мы будем вместе всегда, но, думаю, это лишь очередная ложь. Все думали, что между нами все отлично, но ты ведь знал - мы знали, - что это неправда. Такое чувство, что мы умираем и нет никого, чтобы спасти наши жизни. Нет никого, кто мог бы спасти наши отношения. Я устал от борьбы. Я устал чувствовать усталость. Я говорил тебе, что больше не вытерплю, если это произойдет еще раз. Ты должен был знать, что я не шутил, ведь я говорил правду. И вот это произошло еще раз, и я иду по такой знакомой и такой чужой улице к городскому вокзалу, чтобы сесть на поезд до Донкастера.

ПОЛТОРА МЕСЯЦА НАЗАД.

Его нет. Его до сих пор нет дома, а на часах уже без пятнадцати четыре. Где его носит? А если он попал в больницу? Что если он сейчас ранен или, еще хуже, умер и лежит где-нибудь в мусоре? «Да нет, не мели чепухи. Этого не может быть, а если бы он попал в больницу, то тебе бы одному из первых позвонили.» — ответило мое подсознания. — Ну а, почему он не берет трубку тогда? «Может его задержали на работе и он не хочет, чтобы ты его отвлекал.» — Сбросил бы хоть СМС о том, что задержится. И вообще почему он так поступает со мной? Я все же его муж как бы. Почему не здесь сейчас? О господи, я бы все отдал сейчас, чтобы он был дома! «Так, прекрати на все так остро реагировать – истеричка!» — Я не истерю! И вообще, кто тебя спрашивает?! «Ну, вообще-то, ты и спрашиваешь. Я бы так не волновался, а пошел бы спать.» — Замолчи! Тоже мне тут, советчик нашелся! До чего я докатился? Уже разговариваю сам с собой. Ладно, может мне и правда не надо так волноваться. Я заварил чашку жасминового чая и присел на диван. Стрелки часов продолжали свой ход и его было не остановить. Примерно в шесть мои глаза начали закрываться, но я тут же потерял всякое желание спать, когда дверь распахнулась. В нее вошел рослый кудрявый парень и, опершись о дверной косяк, начал снимать свои Конверсы. После этого он прошел на кухню и налил себе стакан воды. Он что, реально не видит меня? Я испарился? Мой взгляд повернулся к зеркалу – да нет, я на месте. Когда зеленоглазый, поставив стакан в мойку, направился к лестнице, тогда его путь преградил более низкий парень с голубыми глазами. — Оу, Луи, я тебя не заметил, — он сказал это так, как будто это была совершенно нормальная ситуация. — Ты чего, кстати, не спишь? — Да, вот, Хаз, я мужа своего ждал. Ты случайно не знаешь, где он был все это время? — я просто не мог не съязвить, ведь он и правда заставил меня ждать всю ночь. Глаза Гарри похолодели и даже та глупая и невинная ухмылка исчезла, а лицо приобрело жесткое и решительно выражение. — Не сейчас, — только и сказал он. — А когда? — Я сказал не сейчас, значит не сейчас! — отчеканил он еще раз и пошел наверх. Последняя фраза вызвала у меня кучу мурашек. Когда он прошел мимо меня в сторону лестницы, я учуял стойкий запах табачного дыма и алкоголя.

Ладно, не сейчас, так не сейчас.

НЕДЕЛЮ СПУСТЯ.

Это же вторник. А что это значит?! Да, точно! Это день генеральной стирки. Ну именно я его, конечно, и придумал, но все же. Я, как всегда, бегал по всему дому и собирал всю грязную одежду. — Хаз, у тебя есть грязные вещи? — крикнул я своему собирающемуся на работу мужу. — Да, посмотри в шкафу. Там должно быть что-то. Заглянув в шкаф и обнаружив там пару испачканных футболок, мне нечего не оставалось, как стянуть их с вешалок и отправить в большое плавание по просторам стиральной машинки. Одно неловкое движение, и пиджак Гарри валяется на полу, а вместе с ним и его телефон. Ну что же я за неуклюжее бедствие? Подняв вещи с пола, я повесил пиджак на его законное место, и я хотел положить обратно и телефон, если бы не сообщение пришедшее на него. Клянусь, я не хотел его читать, но видимо удача не была на моей стороне. От Эмили: «Не забыл, сегодня вечером в кафе? Надеюсь, что все еще в силе ;)» Какое кафе? Каким вечером? Вообще, кто такая Эмили? Насколько я помню, у Хаззы нет знакомых с именем Эмили. Посмотрев на экран в последний раз и проверив не подводит ли меня мое зрение, я положил его в карман пиджака, туда, откуда он выпал. Я успел сделать это раньше, чем Гарри вбежал в комнату за вещами. Попрощавшись, он захлопнул дверь за собой. Мне не стоило этого читать. Мне не стоило этого знать. Может, это его новая коллега? «Да, Гарри всегда приглашает коллег вечером в кафе. И все коллеги ставят в конце СМС подмигивающий смайлик.» — Заткнись! Я не хочу тебя слушать! Просто я хочу забыть, забыть все, что сейчас произошло, — с этими словами я спустился вниз. Накинув на себя серый кардиган, я вышел во внутренний двор. Даже летом Лондон не такой теплый город. Люди привыкли к холоду и как только выглядывает солнышко, все смело надевают футболки и шорты. Сейчас же небо было затянуто тучами. Я подошел к тумбе, где хранились рассады и удобрения. Вынув оттуда пачку сигарет, я поджег одну спичкой. Я сделал затяжку и горло обдало жаром. Это действительно успокаивает. Меня окутал дым, выдыхаемый мною. Вообще, я не курю, да и курение среди омег в целом считается моветоном. Я нашел своего альфу, но от этого легче мне почему то не стало. Я все еще чувствую себя ненужным. Особенно сейчас. Я присел на старый стул, покрашенный белой и потрескавшейся со временем, краской. Сигарета все еще дымилась у меня в руке, а я лишь смотрел как она медленно превращается в пепел. Ее можно было бы сравнить с фениксом, но она не возродится из своих «останков». По моей щеке стекла слеза и я вытер след от нее рукавом своей кофты. Почему мы так отдалились? Где все пошло не так? Между нами была любовь, страсть и чувства...

Воспоминания.

3 ГОДА НАЗАД.

Я присел на одну из лавочек такого солнечного и такого летнего Лондонского парка. Вокруг было множество цветов. Они все источали дивный аромат. Воистину прекрасный день! Мой взгляд устремился на безоблачное небо и в глазах так приятно защипало от вездесущих лучей солнца. Они обжигали кожу и слабый летний ветер залечивал образующиеся ожоги. Я закрыл глаза и вовсе отдался природе. Все смешалось и превратилось в бушующий шторм ощущений. Кажется я уже был не здесь, а где-то в другой вселенной, когда к моей щеке прикоснулось что-то, а потом мой слух пронзил хриплый голос. — Ты уснула, принцесса? Я распахнул глаза и увидел перед собой кремовую розу. Она была такая большая и запах был слишком сильным, так что немного закружилась голова. Мой взгляд дошел до руки держащей сей чудесный цветок, а потом перешел на обладателя этой руки, который неплохо расположился слева от меня. У него были такие глубокие зеленые глаза с озорным огоньком внутри, милая улыбка и каштановые волосы с забавными кудряшками разбросанными по голове. — Нет, просто... я хотел насладиться... насладиться этим моментом. — И как оно? — улыбка все еще никак не спадала с его лица, что заставило меня улыбнуться в ответ. — Отлично, — немного поразмыслив, бросил я. — Отлично? — задумчиво переспросил он. — Да, — я был теперь точно уверен. — Да, на все 100%. — Ты просто закрываешь глаза? — он зажмурился и на его лице возникли такие по-детски милые морщинки. — Нет, не просто. Если будешь тупо закрывать глаза это не сработает, — я засмеялся. — А как это работает? — он открыл глаза и уставился на меня, как будто я экспонат в музее. — Ну, для начала посмотри на небо, — он задрал голову и я повторил за ним. — Посмотри какое оно чистое. Почувствуй как лучи солнца попадают на твою кожу, — я делал все то, что говорил, и поглядывал на парня, сидящего рядом. — А теперь прикрой глаза. Ты чувствуешь этот сладкий запах? Ты чувствуешь этот легкий бриз, скользящий по твоему лицу? — Да, — он ответил, практически шепча, стараясь не нарушать эту идиллию. Время летело с огромной скоростью и мы сидели так, казалось, около часа. Потом я раскрыл глаза и повернулся в сторону кудрявого. Он, казалось, бы растворился в этой обстановке. — Надеюсь, из меня выдался хороший учитель? — решил подать голос я. — Да, просто волшебный, принцесса цветов, — он все же повернулся ко мне и посмотрел своим прожигающим взглядом. — Почему принцесса цветов? — Потому что ты необыкновенный. Ты, твои глаза, они красивее, чем все эти цветы в парке, — он встал и, отдав розу, пошел своей дорогой. — Увидимся, принцесса, — подмигнув, он растворился в толпе.

Конец воспоминаний.

Я потушил сигарету о глиняный кувшин, стоящий неподалеку, и пошел стирать вещи. Я отправил все в машинку и заварил чай, который успокаивал меня. В доме было душно, поэтому я раскрыл окна. Свежий ветерок окутывал меня и я прикрыл глаза, как тогда, в парке. Я задремал, а проснулся от громко хлопнувшей двери. Уже было очень поздно, около двенадцати. Неужели я столько проспал? Гарри, взяв пульт от телевизора, плюхнулся на диван, по соседству со мной. — Че, опять занимаешься своей этой расслабляющей херней? — бросил он с усмешкой. — А ты опять задерживаешься на работе? — отстранено прошептал я. — Что ты сказал? — он не услышал, вот и славно.

— Ничего.

ТРИ НЕДЕЛИ СПУСТЯ.

Это все еще продолжается. Раньше я делал вид, что мне все равно. Я уже привык засыпать один, в холодной и пустой кровати. Я встречался с друзьями на неделе, чтобы хоть как-то разнообразить жизнь. Все бы ничего, но они просто не перестают говорить о том, какие их альфы прекрасные. Найл, например, летит в романтическое путешествие по крупнейшим городам Европы с Зейном. Почему мы не летаем практически никуда? Почему мы даже на море уже года два не были? Я ему противен или что? «Просто ты ему надоел, со своими придурностями.» — Какими еще придурностями? Такого слова вообще нет. «Такими еще. Например, твое подсознание обзывает тебя придуманными словами, ну не странно ли это?» — Как же ты меня бесишь! «Я это ты. Хм, ты бесишь себя самого?» — Нет, то есть да, но нет... Короче, отстань! «Ой, да пожалуйста. Кому ты вообще нафиг сдался!» — Вот именно, что никому. Я забрался на кресло и обхватил руками свои ноги. По моим щекам потекли слезы. Это был первый серьезный раз, когда я сорвался. Я плакал бесконечное количество времени. Чувства съедали меня изнутри, а слезы подобно кислоте, разъедали кожу. Я взял телефон. Мне нужно было высказаться. Набрав номер, я стал терпеливо ждать, наматывая круги по квартире. Наконец, трубку подняли. — Привет. У тебя что-то срочное? — Я ничего не ответил. Мне как будто кислород перекрыли. — Алло, чего ты звонишь-то? — Ничего... — хотел уж было сказать я, но потом что-то во мне щелкнуло и я решил сказать ему все. — Хотя, знаешь, я хочу сказать кое-что. — Я внимательно слушаю тебя. — Ты все время задерживаешься на работе. Это происходит практически каждый вечер. У тебя на меня нет вообще времени! Тебе все равно, что я делаю и вообще кто я такой и что со мной будет! Ты, я не уверен, что ты еще меня любишь. Я не уверен, что я выдержу это. Я не могу. Я не уверен в нас, в тебе, да даже в себе. Я уже ни в чем не уверен, — я всхлипнул и сглотнул ком в горле. — Ты только из-за этого звонил? — Да, — настала минута молчания. — Извини за беспокойство, — с этими словами я сбросил вызов.

ВЕЧЕРОМ ЭТОГО ДНЯ.

Я как всегда сидел с чашкой чая перед выключенным телевизором. Из моей головы все еще не выходили мысли о том разговоре. Что я сделал? Я же все испортил. Хотя, нет. Это не могло больше продолжаться. Я просто не хочу выносить все это на своих плечах. Мой живот скручивало с утра, а это могло означать только одно. Скоро будет течка. Каждый омега, имеющий альфу, должен как бы радоваться такому событию, но я не хочу, не хочу быть использованным. Не после того как он мне изменял. Не после того как он, один из самых важных людей в моей жизни, наплевал на меня. В моей голове назрел план о том, как все, хотя бы, отложить. Я быстро оделся и сейчас бегаю ищу свой запропастившийся ботинок. Ах, вот он. Найдя его под столом, я с радостью надел его и выбежал на улицу.

***

Я с счастливой мордашкой топаю домой, ведь я уже купил медикаменты, которые помогут мне. Вообще они для молодых омежек, которые переживают свои первые течки без «любви всей своей жизни». Они замедляют течку и делают ее более незаметной для всех. Подойдя к дому, я увидел машину Гарри. Что он делает здесь так рано? Почему не на работе или с очередной пассией? Зайдя, я увидел парня сгорбившись, сидевшего на диване. Он что-то напряженно перебирал в руке. Его вид не говорил ни о чем приятном. Он что, сейчас скажет мне, что ненавидит? Он потребует развода? Его голова повернулась и я увидел его разъяренный взгляд. — Где тебя носило, твою мать? — он встал с дивана и двинулся ко мне. — Я прогуливался, — ну а что мне еще было говорить? — Прогуливался? Он прогуливался! Луи, блять, гулять надо не в одиннадцать вечера! — теперь он стоял прямо передо мной. Наверное Хаз уже услышал как часто бьется мое сердце. Он посмотрел на пакет в моих руках и потянулся за ним, но я, вовремя сообразив, дернул рукой. — Отдай пакет, Луис. — Нет. — Просто дай его сюда, — это было произнесено с долей деликатности. — Я не отдам. Он потянулся и вырвал из рук пакет. Конечно, у меня ведь не было никаких шансов против него. Он уставился на коробочку в его руках. — Зачем это тебе? — его глаза забегали по моему телу. — У меня течка начинается, — на одном дыхании произнес я. — Я не про это тебя спрашиваю. Я говорю: зачем тебе эти таблетки? Они для тех у кого нет пары. Или что, мы уже не вместе? — А где доказательства того, что мы вместе — я перекрестил руки. Он ничего не ответил, а лишь придвинулся на шаг ближе. Его обжигающее дыхание я ощущал у себя на коже. Он обвил свои руки вокруг моей талии. Меня бросило в дрожь и я ощутил внезапную слабость в ногах. Я таял в его объятиях, но где-то во мне еще остался здравый смысл. — Нет, отойди! — запротестовал я, но все старания были тщетны. Он еще сильнее обнял меня и провел своей рукой по моей спине. Кожа под его прикосновениями пылала. Он легонько прикоснулся своими губами к моей шее. Потом, я почувствовал еще один поцелуй, только повыше. Он добрался до щеки и я увидел как его длинные ресницы легонько подрагивали на опущенных веках. Он делал каждое движение очень плавно и с некой нежностью. Можно было подумать, что я хрустальная ваза. Он отбросил банку с таблетками до этого все еще находившуюся в его руке, куда-то в сторону и, взяв меня, на руки понес наверх. Его лицо было сосредоточено. Он смотрел вперед, пытаясь не споткнутся на лестнице, а я тонул в его глазах. Мне было так спокойно, надежно. Я снова почувствовал себя дома, снова почувствовал себя нужным за долгое время. Мы вошли в спальню и он, положив меня на кровать, бережно провел ладонью по моей щеке. Он стянул с меня растянутый свитер и, рисуя на моей груди абстрактные линии, дошел до молнии на джинсах. Ловким движением он расстегнул их. Стянув и их с меня, он вовлек меня в страстный поцелуй. Сначала такой невинный и еле ощутимый, а потом более углубленный, страстный. Наши языки переплетались, в то время когда он снимал с себя одежду, лишь однажды прервавшись, чтобы набрать воздуха и стянуть свою футболку. Оторвавшись, Хазза провел языком по моей щеке и, прикусив мочку уха, оставил дорожку из поцелуев от шеи до живота, останавливаясь на моих сосках, обсасывая их и прикусывая. Мое тело горело и содрогалось под его прикосновениями. Это было так приятно, так блаженно и так невыносимо. Из моей дырочки уже сочилась натуральная смазка и мои боксеры давно уже промокли и, кажется, такую же участь постигла и простыню, и что уж говорить о моем члене. Когда Хаз в поцелуе начал тереться об мою ногу своей эрекцией, я не выдержал и руки потянулись к резинки моих боксеров, но он не дал мне их снять, хватая мою руку в свою. Его взгляд оказался на мне и, казалось, сейчас испепелит. «Нет, я сделаю все сам. Потерпи.» - прошептал он, обжигая мое ухо. В руке он зажал мой выпирающий член через ткань и я издал стон, после чего он стянул боксеры с меня резким движением. Его рука плавно двигалась вверх-вниз по моей возбужденной плоти. Я же начал извиваться еще сильнее, когда он просунул сразу два пальца в меня и начал растягивать. Он двигал ими, ища тот самый бугорок, и, когда он был найден, то по моему телу распространилась волна удовольствия, а кожа покрылась мурашками. Когда я сам уже начал насаживаться на пальцы Хаззы, он вытащил их из меня, но вместо того, чтобы заменить их чем-то по больше, он встал и забегал по комнате в поисках чего-то. Я же лежал и изнывал от напряжение в комнате. Воздух был пропитан электричеством, казалось, что из-за одного неосторожного движения тебя может парализовать разряд тока. Мои суставы начало ломить и тогда я простонал. Гарри, плюнув на все, набросился на меня с поцелуями, после чего резко вошел. Медленный темп перерастал в более быстрый. Наши тела двигались в унисон, сливаясь воедино. По его щеке скатилась капелька пота и я, оторвав руку от простыни, вытер мокрую дорожку, а он, убрав мои влажные волосы со лба, снова поцеловал. Видя, что нам осталось уже недолго, он взял мой член в свою руку и начал дрочить. После нескольких движений я кончил себе на живот, а Хаз сразу за мной излился в меня. Расцепившись, он поцеловал меня в щеку и, обвив свои руки вокруг моей талии, прошептал «Моя принцесса». Мы заснули в обнимку. Так и был закончен этот день.

ПО ИСТЕЧЕНИЮ ДВУХ НЕДЕЛЬ.

Течка закончилась три дня назад. Вчера Гарри пришел часов в 6 с работы и подарил мне серебряный кулон в виде розы. Это было так приятно, ведь мне уже давно не делали подарков. Мы мило побеседовали и заснули, смотря «Выгодное предложение». Все было так круто. Это было словно мы вернулись на несколько лет назад. И все было бы хорошо, если бы не это утро. Его словно подменили. В глазах читался лишь холод и безразличие. И он опять меня не замечал. После того как дом опустел, я вышел во двор и закурил. Последнее время я слишком часто курил. Пачка опустела. Выбросив сигарету, я набросил вязанную кофту и вышел в магазин за новой пачкой и яблочным соком на завтрак. Продавщица с таким сожалением посмотрела на меня, что аж кошки на душе заскребли. Какое ей дело? И так настроение ниже плинтуса, так и еще и эти взгляды. Им нечем заняться? Пусть копаются в своих тараканах, а моих оставят мне. Я шел по городу и выдыхал белый дым в солнечное небо. Прохожие оглядывались, но мне пофиг. Пофиг на всех, ровно как и на соседского мальчика подбежавшего за мячиком, укатившемся на наш внешний двор, когда я открывал дверь, зажав в губах еще одну сигарету. Я приготовил ужин, прочитал книгу и, когда на часах было 9, я пошел в спальню. Мне не спалось, но я продолжал сидеть и смотреть в белый потолок. Гарри пришел около 12 и сразу же заснул. Больше не было ничего. У меня не было надежды.

НАШЕ ВРЕМЯ.

Два часа назад.

Я лежу в темноте с тобой напротив меня. Я даже не могу открыть глаза, чтобы посмотреть на тебя, потому что боль сильнее чем наслаждения. Не думаю, что смогу выдержать еще одну ночь. Я все задаюсь вопросом: как мой лучший друг стал для меня незнакомцем? Я уже собрал свои вещи и, встав с кровати, в последний раз провел рукой по такому родному письменному столу. Я прикрыл дверь нашей спальни, а ты даже не шелохнулся. Я проверил наличие твоего завтрака в холодильнике и, взяв чемодан, вышел из дома. Так закончился наш конец. Я не хотел громких ссор. Я не хотел ничьих слез, хоть сейчас и плачу. Мне легче уйти без предупреждения, просто испариться, ведь я точно никогда не смогу сказать тебе свое последнее «прощай».

***

Я стою на перроне и жду своего поезда. Оказалось, он только в 10 утра и мне придется коротать здесь около 8 часов. Я присел на лавочку и достал книгу - для того, чтобы хоть как-то себя занять, и пачку сигарет - чтобы не сорваться и не пойти обратно. Уже девять. Время летит незаметно. На мой телефон позвонили. Я взглянул на экран «Хазза». Значит он уже проснулся. Положив телефон в карман, я продолжил читать. Он звонил раз 20, но я не брал трубку, тогда он решил писать сообщения: «Ты где?» – 9:15 «Что случилось?» – 9:20 «Что все это значит?» – 9:23 «Ответь мне, я волнуюсь.» – 9:30 «Лу, пожалуйста!» – 9:31 «Позвони мне...» – 9:35 Мне было сложно сдерживаться, чтобы не написать или не ответить, но я дал себе слово.

МЕСЯЦ СПУСТЯ.

По приезду мама обняла меня и начала расспрашивать, что случилось, но я сказал, что не хочу сейчас об этом говорить. Где-то дня через 3 мне пришлось ей рассказать, потому что она не переставала спрашивать, а Гарри не переставал звонить ей, так как я не брал трубку. Он приезжал два раза: в тот день, когда я уехал, и на следующий. Я запретил маме его пускать и она, как любящий родитель, послушалась меня, хоть и пыталась отговорить. Моим сестрам понравилась новость о моем возвращении домой. Теперь мы проводили целые дни вместе. Часто ходили в городской парк, где продавали мороженое и можно было кормить уток. Последнюю неделю я начал чувствовать себя хуже. Меня тошнило и я решил отказаться на время от еды, а соответственно и от мороженого. Было обидно, но ничего. Сегодня суббота, а значит все сегодня дома. Я проснулся и на удивление чувствовал себя прекрасно. Умывшись и расчесав свое «гнездо» на голове, я спустился вниз и взял со стола так вкусно пахнущие мамины блинчики. — Луи, дождись, когда все сядут за стол, — она пригрозила, но потом, взглянув на мою счастливую мордашку, улыбнулась мне. Я пошел в гостиную к сестрам. Они все омеги как я и мама. Отчим был альфой. Когда я только родился, мама и папа думали, что я бета, но, не оправдав их ожиданий я оказался омегой. Конечно, нет ничего плохого в том, что ты омега, но все же нам немного сложней реализоваться в жизни. Все мы тонкие натуры, которые видят будущее в прекрасном. Многие их нас неплохие художники, музыканты или писатели, но когда дело доходит до спорта и физических нагрузок, то тут альфам нет равных. Хотя все же это звучит слишком стереотипно. Девочки сейчас сидели и заплетали друг другу косички и, я подойдя к Лотти, попытался тоже что-то сделать с ее волосами. Нет, безусловно, я ужасен в этом деле! Вот уже и мама позвала нас всех к столу. Кажется я съел штук 10 блинчиков. Да уж, никогда столько не ел. После завтрака мама с отчимом ушла за покупками, а мы завалились на диван, смотреть утренние мультики. Хаз бы сейчас обнял меня и я бы прилег на его плече. От него всегда так вкусно пахло парфюмом и еще чем-то приторным, наверное, это был запах его кожи. А еще он всегда говорил, что мой запах похож на аромат розы и что такой он только у меня. Может он был прав, я не знаю. Мой живот скрутило и тошнота начала подступать к горлу. Я как ошпаренный вскочил с места и побежал в ванную. После того как блинчики и апельсиновый сок сказали «пока» моему желудку, я умылся и вышел из ванной, встречаясь с несколькими испуганными парами глаз. — Что случилось? — заботливо спросила Шарлотта. — Ты заболел? — это уже был вопрос от Фелис. — Мы позвонили маме, — протараторила Дейзи. — Они уже едут, — добавила Фиби. Я стоял как вкопанный, не зная что и ответить. Потом мы все пошли обратно в гостиную и девочки заварили мой любимый чай. Я, вроде, почувствовал себя лучше. Через минут пятнадцать, в дом вбежала, даже не снимая обувь, переволновавшаяся мама. Она подошла ко мне. — О Господи, я так волновалась! Как ты, Луи? Девочки сказали, тебе было плохо? Что произошло? — она быстро начала задавать вопросы, а я даже не успевал находить на них ответы. — Мам, все хорошо. Просто меня немного тошнило. — Тошнило? — Да, где-то неделю... — задумавшись сказал я и только потом понял, что это было лишней информацией. — Неделю?! — она вскочила с дивана. — Луис Уильям Томлинсон, вам было плохо целую неделю, а вы даже не удосужились сказать об этом своей матери? Да какой вы после этого сын? — Мааам... — Нет, молодой человек, мы идем в больницу, — она потянула меня за руку и с поднятым носом, направилась к выходу.

***

Мы сидим в коридоре больницы и ждем пока врач позовет нас войти. Я бы не пошел в больницу, но если маме от этого будет легче, то могу и сходить. Ненавижу больницы. Гарри всегда за шкирку тащил меня сюда, в случае если я заболею, а если я шел добровольно, то покупал мне конфету или леденец, или шоколадку, или мороженое, ну короче что-то сладкое, то, что я любил. Наверное я всел себя, как ребёнок... Хотя, если подумать, он всегда после похода в больницу награждал меня сладостями и это было его идеей. Но больницы я все равно не люблю. Эти давящие белые стены и своеобразный запах, от которого меня выворачивает. Думаю, каждый из нас не любит больницы и тем более попадать в них. Очень мало случаев, когда человек приходит сюда, радуясь, словно на праздник. К счастью, даже в таком, наводящем ужас на меня месте, они есть. Меня позвали в кабинет, мама же осталась ждать в коридоре, так как я не хотел, чтобы она меня сопровождала. В конце концов, это мои проблемы. Я вошел в кабинет. Он был довольно просторный. Белые стены и огромные окна, позволяющие большому количеству света проходить. Около окон стоял письменный стол, за которым сидела женщина лет пятидесяти. Ее светлые волосы были уложены в аккуратный пучок, на носу были небольшие очки с золотой оправой и, конечно же, ее образ врача завершал белый халат. — Здравствуйте, — поздоровался я. — Добрый день. Вы Луи Томлинсон? — она оторвалась от заполнения каких-то бумаг. — Да. — Я на сегодня ваш лечащий врач – Миранда Стерт, — она еще раз взглянула на меня и встала из-за стола. — Проходи, садись, — я сделал ровно то, что от меня просили. Она послушала мое дыхание, измерила пульс, давление и померила температуру. Когда все было сделано, я встал с кушетки и натянул на себя снятую раньше футболку. — С Вами все хорошо, только температура немного повышена, но это ничего. Пока, я не могу прописать Вам никакие медикаменты, думаю, Вы сами это понимаете. Думаю, Вам стоит сдать кровь на анализы и на сегодня Вы можете быть свободны, — она встала и, улыбнувшись, попрощалась.

***

Утром мне сообщили, что анализы готовы. Я опять чувствовал себя плохо и поэтому мама сама поехала забирать их. Как только я встал, то принял освежающий душ, а потом меня опять стошнило после завтрака. Я провалялся весь день на диване, смотря сериалы и читая книги. Меня воротило даже от чая, без которого моя жизнь казалась адом. Гарри сейчас бы присел рядом и сказал что-то типа «не расстраивайся», «все будет хорошо», «я с тобой». Да, мне его не хватает и я это признаю. Мое размышление о том, как мне плохо без чая и Гарри, прервала мама, влетающая в дом и со счастливой улыбкой бросающаяся обнимать меня. — Мам, фто-то флушилось? — пробормотал я куда-то в ее кофту, от чего мой голос был практически не слышен. — Луи, мальчик мой. Господи, как я счастлива! Я так давно этого ждала! — она была такая радостная, а я все еще сидел и ничего не понимал. — Да, конечно, ты же еще ничего не знаешь. Кстати, я уже звонила Гарри. Он скоро приедет сюда, — причем здесь Гарри? Она пошла в коридор и достала какие-то бумаги из сумки, а потом передала их мне. Раскрыв их я понял, что это мои анализы. Городская больница, бла-бла-бла, Луис Уильям Томлинсон, 1991 года рождения, бла-бла-бла, сахар в норме, бла-бла-бла, беремен, бла-бла-бал, эритроциты в крови в норме, бла-бла-бла, стоп, беременен? Я перечитал документ еще раз 10, но ничего не изменилось. Как? Что? Почему? Ах! Я вскочил с дивана и побежал в свою комнату, запирая за собой дверь. Мама взволнованно стучала и спрашивала, все ли в порядке. Я же ничего не отвечал. Мне было больно как никогда. По моим щекам катились градины слез. Гарри приедет вечером. Он знает. Зачем, мам? Зачем? Горло жгло и я направился в ванную. Тем временем мама начала кричать, что если я не открою, то она выломает дверь, ну или попросит кого-нибудь выломать ее. Я решил все же открыть, а то мало ли. Увидев мое состояние, она прильнула ко мне и начала успокаивать, поглаживая спину. Вечер был тяжелый. Все были в гостиной и смотрели комедию по телевизору. Я пошел и набрал ванну. Сев туда, даже не парясь по поводу одежды, я захватил с собой заветную пачку сигарет, плеер и наушники. Включив песню «Birdy-Strange Birds», я поджег одну сигарету. «Любил ли ты когда-нибудь меня?» Вторая сигарета. «Был ли я нужен тебе?» Третья. «Что нас связывало?» Четвертая. «Знал ли я когда-то тебя?» Пятая. «Был ли ты откровенен, когда говорил, что любишь меня, хотя бы однажды?» Шестая. «Доверял ли ты мне?» Седьмая. «Улыбался ли ты искренне со мной?» Восьмая. «Смеялся ли ты?» Девятая. «Мог ли я назвать тебя «своим» хотя бы раз?» Десятая. «Любили ли мы или это привязанность?» Одиннадцатая. «Почему все начало разрушаться?» Двенадцатая. «Чего тебе не хватало?» Тринадцатая. «Чего нам не хватало?» Четырнадцатая. «Зачем мы принесли столько боли друг другу?» Пятнадцатая. «Зачем ты ранил меня?» Шестнадцатая. «Все разрушено и зачем эти тупые попытки что-то восстановить?» Семнадцатая. «Почему, даже когда я ушел, я все еще нуждаюсь в тебе?» Восемнадцатая. «Почему я все еще люблю тебя?» Девятнадцатая. «А что осталось после всего?» Двадцатая. «Ничего.» Я взял в руку бритву. Говорят, что смерть в воде самая безболезненная. Я прочертил короткую линию на запястье. Потом линию подлиннее. Я посмотрел в потолок, прикрыл глаза и просто растворился. Я всегда был странным, не таким как все. Ты всегда говорил, что я твоя волшебная принцесса. Ты полюбил меня такого, странного, а потом разбил мои мечты. Ты бросил меня. Тебе не стоило играть с моими чувствами, ты ведь знал, что я слаб. Дверь выбивают, но я не открываю глаза, а лишь сижу с задранной вверх головой. На моих щеках следы от слез. Меня вытаскивают из ванной, раздевают, перевязывают запястье, только зачем? Я уже не знаю. Я просто лежу и слышу твой бархатный голос. Меня накрываю одеялом и такие родные руки прижимают меня к горячему телу. Мне все еще слышится твой голос и все еще кажется, что это ты. Я распахиваю глаза и вижу тебя. Ты шепчешь «прости», «я так виноват», «я люблю тебя». По твоим щекам текут слезы. Да, ты выглядишь жалко. Видно, жизнь тебя потрепала, как и меня. Я целую тебя в щеку, а потом обнимаю тебя настолько крепко, насколько могу. Ты более реальный, чем я думал. Я засыпаю под твой шепот и всхлипы...

НЕДЕЛЮ СПУСТЯ.

Я опять переехал к тебе. Теперь ты не сводишь с меня глаз. Еще мы решили делать комнату для нашего малыша или малышки. Ты даже притащил домой кучу каталогов с мебелью, обоями и прочей всячиной. Я так люблю тебя. Я так нуждаюсь в тебе. Я никогда не смогу сказать тебе. Я никогда не скажу тебе:

«Прощай»