Не отпускай меня

Дверь громко хлопает, ударяясь о хлипкий косяк, когда ты покидаешь наше небольшое жилище. Снова злишься, и мне от этого тоже не сладко, но... Может, оно и к лучшему, ведь скоро я от тебя уйду, и пусть лучше будет больно только одному из нас. Прости меня, Недзуми. Я знаю, что спас тебя однажды, а после ты сполна возвратил долг, увезя меня из Шестой Зоны. И вот — я стал самой настоящей обузой. Извини мне бурные расспросы и любопытство, но я просто не могу сдержаться, каждый раз стараясь как можно незаметнее радоваться твоему очередному возвращению в целости и сохранности. Я назойлив, болтлив и влюблен. Мечтателен до невозможности. Например, я мечтаю, что однажды ты больше расскажешь мне о сексе, с практическим применением желательно. Стыдно так, по тебе сразу видно, что опытный... И мне не хочется думать, с кем ты этот опыт приобретал. Как глупо, я мечтаю о нереальном, ведь уже сегодня вечером мы попрощаемся. Возможно, навсегда. По-моему, собаки действительно очень умные создания и на удивление чуткие. Проницательнее людей уж точно. Они явно ощущают, что вскоре их густую шерсть со слоем пыли различной толщины будут вычесывать чьи-то другие руки. Я сижу, перебирая пушок одного из щенков Инукаси, пока мама песика лежит рядом, точно наблюдая, все ли я делаю правильно. Несколько других собак, тех, что я встречаю чаще обычного и уже успел запомнить по именам, тоже здесь. Только уж больно тихие они, глядят как-то грустно... Не стоило думать о нашем с тобой расставании при них. А вот ты, напротив, необычайно громок сегодня. Впрочем, как и всегда. Споришь, что-то доказывая собачнице чуть ли не с пеной у рта. Подымаю взгляд, чтобы хоть попытаться расслышать тему разговора, и наталкиваюсь на твой полупрофиль. Тоже ловишь глаза своими, и тон делается ниже, увереннее, словно до этого ты мысленно пребывал в водовороте собственных доводов, уже позабыв предмет спора, а мое внимание помогло уцепиться якорем за нужное. Что ж, я рад быть полезен хоть чем-то. Я хотел бы сделать намного больше, но, похоже, у меня совсем не осталось времени. Однако, я благодарен судьбе за тот дождливый вечер, что познакомил нас, сам того не ведая. Будь у меня выбор: звать мать и полицейских или открыть тебе дверь своей комнаты и свое сердце — я выбрал бы второе не раз — сотни. Недзуми, ты такой... Смелый, дерзкий, может, несколько грубый и насмешливый, но именно это мне в тебе и нравится, тянет магнитом, проявляется утренним возбуждением, когда я сквозь полуприкрытые ресницы наблюдаю за твоими сборами, за тем, как перекатываются под кожей мышцы спины, пока натягиваешь кофту. Наверное, я восхищаюсь тобой, потому что никогда не сумею вести образ жизни, подобный твоему, изменить характер и самого себя. А ещё ты безумно красивый. Так, что до дрожи вниз по спине, вдоль копчика, и мне становится интересно, возможна ли полноценная любовь между парнями. Конечно, я не спец в этих делах и наверняка не так много прекрасных людей видел, чтобы сравнивать, но мне и не надо. Моим идеалом навсегда останутся твои чуть нахмуренные брови, невероятно мягкие пряди темных волос, изгибы линии губ и упрямый, глубокий тембр голоса с проскальзывающей иногда усмешкой, озорными огоньками в серых глазах. Я люблю тебя. Я навсегда сохраню твой образ в сердце, что сжимается, отдает сладкой болью, как только я принимаюсь считать часы до заката. Идем домой в лилово-желтых лучах, что отбрасывает на небесную гладь заходящее солнце. Ты главенствуешь, а я плетусь позади, в кои-то веки не наседая вопросами. После, уже вернувшись, ужинаем теплой похлебкой в тарелках с потрескавшимися стенками, и мне кажется, что это лучшая в мире трапеза, ибо ты рядом. Размышляешь вслух о том, что толкнуло режиссера театра изменить расписание постановок. Кажется, у нас так мало подобных минут: когда можно просто сидеть в уютной домашней обстановке и говорить ни о чем и обо всем сразу. Я вымыл посуду и теперь исподтишка любуюсь тобой, пока читаешь сценарий. Кидаю тревожный взгляд на развалины за окном, которые сейчас практически не видно из-за наступившей темноты. Слова рвутся наружу, требуя выхода, перед моим уходом из твоей жизни. Но я не позволю себе высказать всего, что накопилось, потому что ты сочтешь за бред, инфекцию внутри меня, пропустишь мимо ушей или, что хуже, не поверишь. Прости меня, Недзуми. Прости, что я такой слабак, что не могу открыто признаться в своих чувствах. Прости, что столько раз доставлял тебе неприятности, заставлял рисковать жизнью и даже банально мешался под ногами. Ты достоин намного большего. Ты потрясающий актер не только театра, но и своей жизни, жизни многих других людей, и, кажется, только я удостоился наблюдать за тобой настоящим. Спасибо. Спасибо тебе за то, что научил меня наслаждаться жизнью в условиях лишения былого комфорта, научил видеть что-то бòльшее, быть более чутким, проник ко мне в самые потаенные уголки души и согрел её даже своими подколами. Мне не забыть твоей доброты, мне никогда тебя не забыть, как бы я ни хотел. Но я и не хочу забывать, наоборот, если бы мог — я бы выгравировал твое имя как можно ближе к органу, что толкает по венам кровь вперемешку со светлым чувством. Но в этом нет потребности, ведь ты и так навсегда у меня внутри, там, где никогда не оказаться никому более. Господи, да я же самый настоящий трус. Не могу, глядя в глаза, озвучить свои планы, не могу, твердо вознамерившись, развернуться и уйти в ночь. Нет... Я могу лишь подойти к тебе, видя, как отвлекаешься от желтоватых в свете лампы листов и смотришь на меня. Могу лишь наклониться для большего удобства и накрыть твои сухие, шероховатые от ветра губы. Лишь бы не расклеиться окончательно, ты же поймешь мгновенно. Скольжу невинным прикосновением, зажмурившись, а перед внутренним взором проносятся моменты наших будней, твой редкий смех и мои многочисленные возмущения. Так хочется разомкнуть уста, выплеснуть на тебя страсть, что пока небольшим, но верным потоком заполняет меня от самых кончиков пальцев до макушки. Выдать себя с потрохами, всю подноготную, утопив в нежности. Но секунды текут слишком быстро, мне пора отказаться от соблазна и выпрямиться. Никак не могу с собой совладать, совершенно не замечая, как горячо стало щекам вовсе не от смущения. Впервые смущения нет, только мои обнаженные до болезненных спазмов в груди чувства. Наконец отхожу, приложив тыльную сторону ладоней с натянутой на них кофтой к щекам, чтобы ты ничего не заметил в тусклом свете. — Сион? — смотришь пристально, хотя слегка ошарашен моим внезапным выпадом. — Что это было? — Поцелуй на ночь? — отвечаю вопросом на вопрос, потому что голос сейчас на большее не способен. — Ах, так ты не уверен? — встаешь одним плавным движением, приближаясь. — Что ты задумал? — Н-ничего, — делаю шаг назад, меньше всего желая, чтобы ты начал расспрашивать, ведь при таком условии я точно не сдержусь, не смогу довести начатое до конца, — давай ложиться спать? Отворачиваюсь и принимаюсь разводить вокруг себя бурную деятельность в виде расстилания кровати. Но примятая поверхность ложа остается накрытой тканью лишь наполовину, потому что в какой-то момент я чувствую твою ладонь, надежно сжимающую мое плечо в немой просьбе развернуться. Перевожу дыхание, заодно успокаивая шалящие нервы, и подчиняюсь нажиму пальцев. А в следующую секунду оказываюсь в крепких объятиях, пока мои широко раскрытые глаза мимолетно рассматривают узор трещин на стене напротив. Горячие даже сквозь одежду руки прижимают к себе, а я зажмуриваюсь опять, умоляя соленую влагу не пачкать твое плечо. Ничего не могу поделать, ты настолько близко, что контролировать себя никак не удается. Я всхлипываю, зарываясь лицом в изгиб твоей шеи, пока ты гладишь мою спину размашистыми движениями ладоней. Шепчешь что-то успокаивающее, чушь несусветную, наверное, но мне сейчас это не важно. Важно, что я чувствую твои губы на макушке, ямочке за ухом, ключицах. Осыпаешь лицо невесомыми поцелуями, собираешь дорожки слез, надежнее сцепляя руки за спиной. Вот опять ты меня спасаешь, только теперь уже от опрометчивых слов и поступков, попросту затыкая рот ласковым поцелуем и роняя тело на полуразобранную кровать, что прогибается под нашим весом. Ничего не говоря и не слушая моих слабых тихих противостояний, избавляешь меня от одежды, попутно раздеваясь сам. Пытаюсь как-то закрывать все постыдные участки тела, но ты отводишь руки, переплетая наши пальцы. Опаляешь кожу дыханием и движениями языка вдоль шеи, по ореолам ставших внезапно безумно чувствительными сосков. Трешься собственным возбуждением о мой пах, давая понять, что чувствуешь то же самое. Я продолжаю всхлипывать, но на этот раз из-за неведанных доселе ощущений твоих смазанных чем-то пальцев, что медленно, чутко двигаются внутри. Похоже, я не замечаю и половины посторонних действий, весь сосредотачиваясь на своих переживаниях и тактильных ощущений твоих ласк. Ты так жарко, загнанно дышишь, ибо нужно сдерживаться и подготовить меня, а тебе хочется, я же вижу. Хочется даже сильнее, чем мне, я наблюдаю это в затуманенном пеленой возбуждения взгляде. И осознание взаимности обрушивается на плечи таким облегчением, что я на секунду теряюсь. Но затем ты смыкаешь пальцы на моем подрагивающем, прижимающемся к животу члене, и мир тонет в тихом стоне. Оказывается, я и не знал сколькими способами можно сводить с ума, но ты догадываешься обо всех. Гладишь, сжимаешь, часто двигаешь рукой по всему стволу, начиная от основания, зарываешься пальцами в редкую поросль волос и массируешь розовую головку. Забываюсь в наслаждении, ныряя в ощущения с головой, и следующая вспышка боли доходит до затуманенного сознания не сразу. Твой член во мне лишь наполовину, но даже это заставляет как-то внутренне сжаться в попытке уйти от неприятного жжения, что пронзает между ягодиц. Нежно трешься кончиком носа о щеку, вновь не давая мне опомниться под напором поцелуев, и я, наконец, немного расслабляюсь, позволив тебе двигаться дальше. Ты настолько трепетно аккуратен, словно я самое дорогое, что когда-либо было в твоей жизни, что это заставляет наворачиваться новые слезы. Прогибаюсь в спине, чтобы тебе было удобнее, раздвигаю ноги, крепко обнимая тебя за шею. Движения во мне все ещё болезненные, но постепенно жар меж половинок гипнотизирует, притирается и рождает что-то новое, ты делаешь особенно глубокий толчок, и я откидываюсь на спину, безвольно распластываясь на кровати. Пальцы сжимают края простыни, царапают оббивку кровати, пока я стараюсь справится с новым наслаждением, распространяющимся внутри. Твой взгляд вспыхивает триумфом. Склоняешься, тяжело укрывая меня своим телом, ускоряешь движения бедрами, давая мне понять, как давно этого хотел и что я ещё недолго протяну с твоей рукой на своем мужском естестве, которая доводит до горячего исступления. Отчаянно целую тебя, почти не дышу, сосредотачиваясь на том, чтобы стянуть все пронзающие меня волны жара в одну, которая через пару секунд выплескивается из тела белесой жидкостью, оседающей на твоих влажных от смазки и пота пальцах. Ты догоняешь через минуту, и внутренние мышцы распирает поток спермы, позволяющий ещё ненадолго сохранить чувство наполненности после того, как выходишь из тела, утыкаясь мокрым лбом в мое плечо. Мне кажется, что я поразительно легок сейчас, даже несмотря на то, что мы все ещё лежим в обнимку, пока ты сгребаешь меня, как-то ревниво прижимая к себе. Мне кажется, что я могу все, даже остаться рядом и мы справимся вместе, только если... — Не отпускай меня, Недзуми. Устало хмыкаешь и отзываешься поцелуем в висок. — Ни за что, чудик. Не дождешься.