dirty vibe

Шорты. Её. Блять. Херовы. Шорты. Он их ненавидит. Phillip Lim. Какая-то там лимитированная серия. Ну, конечно. Конечно, он узнал. Будто у него вообще был шанс проигнорировать. Будто бы сраные шорты оставили ему хоть один жалкий шанс. Нет, Сынхён искал — как какой-нибудь больной на всю голову кретин, через google-поиск. Было в этом что-то неуловимо извращённое, стыдливое. Что-то, кажущееся ему аморальным. Листать — страницу за страницей. Всматриваться. Вы-ис-ки-вать те самые. Всё потому, что Черин надевала их восемь раз. Маленькие ёбаные шорты, сводящие его с ума. Четыре раза в этом месяце. Два в прошлом. И ещё два в апреле. Все восемь раз после он дрочил себе, как ненормальный. Хотя, наверное, в самом желании трахнуть собственную подругу уже есть что-то ненормальное. Больное. Болезненное. Голый инстинкт, не поддающийся контролю и здравому смыслу. Каждый раз Черин будила в нём животное. Порочное. Дикое. Готовое сожрать её, как какой-нибудь кусок парного мяса. В голове гудят, жгутся мысли — невозможно поймать, ухватиться хотя бы за одну. А по венам-нервам растекается тягучее, терпкое возбуждение, и от каменного стояка в штанах хочется выть. Пульсация. Сплошная ёбаная пульсация, которая медленно, но верно отключает мозг. Уничтожает самоконтроль. Блядская вечеринка Квона. Чёртова стерва Черин. Естественно, она в курсе. Надо бы было быть полной дурой, слепой идиоткой, чтобы не замечать и не понимать. Не видеть его пристальный трахающий взгляд, обращённый все последние месяцы только на неё. Сынхён не знает, не помнит, как и когда именно это началось. Это просто началось. У него ахуенно, болезненно, как-то, блять, мучительно стоит на Черин. Херов факт. Грёбаная аксиома. Так какой теперь смысл раскладывать что-то на составные части? Это уже есть. Уже в нём. Копошится в мозгах. Набухает под кожей. Ломает. Это очень грязно. Неправильно. Недопустимо. Сынхён всё прекрасно понимает, отдаёт себе отчёт в том, что ЭТО у него к Черин. Она не кто-нибудь там. Это, блять, Черин. Их Черин. Но… И вот это блядское «но» просто удушающее невыносимо. Сегодня, да и всегда в последнее время, Черин танцует — для него. Сынхёну не нужно спрашивать, чтобы знать наверняка. Ей просто нравится провоцировать. Играть с ним в эти свои сучьи игры. Дрянь! Знает, как достать его. И он ведётся. Конечно, блять, он ведётся. Он же хочет её, как проклятый. Поэтому послушно наступает себе на горло и кушает всё, что ему позволяют взять. Есть в этом что-то мазохистское. Черин умеет быть разной. С ним ей почему-то хочется быть сукой. Настоящей. Ахуевшей. Сукой. Она то подпускает ближе, скармливает ему свою благосклонность кусочками. Возбуждает до самого края. Так, что мутнеет в воспалённой башке. Что становится плевать на всё, кроме единственного желания — взять её. Сейчас же. Немедленно. Не-мед-лен-но, блять. То бьёт по рукам, натягивая поводок. И это так мучительно. Так невыносимо мучительно. Похоже на какое-то безумие. Хотя это и есть безумие. Его персональное ёбаное безумие. Её мягкое ленивое — будто в насмешку — движение бёдрами, и с его губ практически срывается стон. Сука. Какая сука. Делать это с ним при всех. При всех, твою мать. Нужно быть настоящей садисткой. Пальцы нервно, дёргано проезжаются по волосам. Вдох. Сдавливают виски. Судорожный выдох. Отключиться. Не смотреть. Не жрать глазами. Не трахать в мыслях, выдалбливая из неё глухие протяжные стоны. Не думать о том, как восхитительно влажно и тепло будет у Черин во рту, когда головка очертит губы и настойчиво толкнётся дальше. Просто не… Как, блять?! Он так сильно хочет её. Так сильно. Почувствовать её. Облизать. Вылизать — мокро, медленно. Ощутить её всю на своём языке. Касаться — жадно, нетерпеливо. Кусать. Всасывать. Зацеловывать. Смотреть, как она течёт. Из-за него. Такая раскрытая, готовая — для него. Врываться, вколачиваться — резко, глубоко. Трахать. Обжигаться ею. Обкуриться ею. Кончить в неё. Выжать себя в Черин досуха. До последней ёбаной капли. И увидеть-узнать, как она кончает, жадно ловя все подробности её оргазма. Твою мать. Сынхён стискивает зубы, глотает, давится глухим рычанием. Нужна механика действий, чтобы хоть как-то унять болезненную дрожь в теле, хоть немного прийти в себя, пока Черин танцует всего в нескольких метрах. Опасная грань. Эта чокнутая стерва всегда, каждый грёбаный раз, просто растаптывает его хвалёные выдержку и контроль. Он нетерпеливо щёлкает зажигалкой, делает медленный глоток вина. Ровно четыре затяжки… И… Смотрит. Снова, блять, смотрит. На неё. Здесь херова куча людей, снующих туда-сюда, мельтешащих, надоедающих. Некоторые даже, кажется, что-то у него спрашивают. Здесь вся их тусовка. Глаза фиксируют только Черин. Сучьи шорты. Непростительно короткие. Тесные. А её задница в них так невыносимо, так безупречно хороша, что едет крыша. Адски. Он следит. Следит за Черин, как маньяк. Как чёртов извращенец. Балансирует взглядом по самой кромке этих ненавистных шорт. Гипнотизирует маленькую издевательски красную пуговку. Определённо, он хотел бы расстегнуть её зубами. Толкнуться шершавым языком чуть выше, прочертив сплошную влажную линию по коже живота. Почувствовать языком, как она покрывается мурашками. Под ним. Двинуться дальше, нырнув в выемку пупка — проследить за её сладким напряжением. А после раздвинуть ноги Черин максимально широко, прикоснуться — поцеловать, прямо через ткань. Вдохнуть в себя этот влажный запах — запах её возбуждения, и захлебнуться к хуям её бесконечно потрясающим стоном. Интересно, она стонет так же, как он это себе представляет, или ещё лучше? Черин продолжает двигаться, скользит руками вдоль тела. Соблазняет. Провоцирует. Сука. Какая же сука. И это просто пиздец, как у него стоит. Не сводя с неё жадных глаз, Сынхён не спеша очерчивает подушечками пальцев верхнюю пуговицу своей рубашки и, чуть надавив, освобождает ту из петли. Наверняка, перешеек этих сучьих шорт настолько узкий, что он мог бы иметь Черин, даже не раздевая. Подцепить ткань указательным, уверенно отодвинуть в сторону мокрые насквозь трусики и толкнуться между призывно разведёнными бёдрами. В её скользкое, мягкое. Желанное. В неё. Такую горячую, такую сладко послушную сейчас девочку. Восхитительно дрожащую на его, блять, пальцах. Она бы тёрлась об него, как кошка — бесстыдно, вульгарно. Самостоятельно подставлялась под ласки, позорно вымаливая большего. Вжималась бы в него судорожно и нетерпеливо, сводя с ума. И он бы, конечно, сходил. От их непрерывного сумасшедшего трения друг об друга, от скольжения влажной липкой кожи. От их сбитого смешанного дыхания. От того, как великолепно её твёрдые соски упираются в его ладони, в его голую кожу на груди. От её мучительного давления на ноющий, пульсирующий пах. Он бы просто ехал по фазе, желая оказаться внутри Черин по-настоящему. Так максимально глубоко, насколько это вообще возможно. Он, наверное, сделал бы что угодно, что бы она ни попросила в тот момент. Лишь бы получить желаемое — Черин, пульсирующую на члене. Потрясающе сжимающую его собой. Душно. Сынхён задыхается, вязнет в своём безумии, в своей ёбаной паранойе. Он откидывается головой на спинку небольшого низкого диванчика, практически шипит сквозь зубы от того, как плотно ткань джинсов обхватывает напряжённый, твёрдый член, и закрывает глаза. Знает, что если продолжит смотреть на Черин — разгорячённую танцем, такую вкусную, чуть солоноватую от проступившего пота... то, блять, позорно спустит себе в штаны. При всех. Рядом неожиданно приземляется Джиён. Как всегда, шумный, подвижный, много говорящий. Сынхён слушает вполуха. Не вникая, не заморачиваясь. Кивает, когда нужно, поддакивает — в общем, профессионально создаёт видимость присутствия. Все мысли о другом. Он, кажется, готов поклясться, что сейчас она там, в каких-то нескольких метрах, мокрая. Внезапная догадка прокалывает мозг точно иглой. Это же так очевидно. Сладкая, запыхавшаяся… и возбуждённая. Всего в нескольких, блять, ебучих метрах. Господи. Глаза тут же распахиваются, как по команде — ищут. Находят Черин безошибочно. И когда находят… Как же одуряюще — вот именно так в упор смотреть друг на друга. Вдоль позвоночника прокатывает волна невыносимого жара, сжимается тугой пружиной в паху. По взгляду понятно, что Черин проверяет, хочет удостовериться — смотрит ли он. Маленькая дрянь. Как будто не видит, не знает, что Чхве не просто смотрит, он дохнет от сумасшедшего желания взять её. — Я смотрю, — зачем-то шепчут губы. Очередное доказательство её сучьей власти над ним. — Хочешь меня, — так же одними губами — упругими, сочными — в ответ. Она не спрашивает — констатирует. И это так... До хрипа, застывшего где-то в глотке. До аута. Сынхёна накрывает. Оглушает. Захлёстывает. И от вида её умопомрачительно, блять, закушенного пальца, наконец, толкает за край. Всё. Пиздец. Game over. System error. Вздрюченные мозги стекают по стене за спиной, а взорванное самообладание горячим и липким расползается в штанах. Как же он её ненавидит. Как же сильно хочет. До дрожи. До ёбаной дрожи. *** Game over — игра окончена. System error — ошибка системы.