I can see a liar

      Тебе нравится, как он лжёт. Что бы ни делал Ноэл, у него всегда совершенно невинный вид: смотрит непонимающе, удивлённо вздёргивает брови. Иногда кажется, что если бы не он, вас бы уже давно раскрыли. Все ваши грязные делишки «от» и «до», но он мастерски заметает следы: когда ты возвращаешься со школы, утомлённый ночными приключениями, чистые простыни сушатся на заднем дворе. Хороший мальчик Ноэл, мамин помощник. Его подушка на его кровати, а твоя на твоей. Он цепко осматривает твою шею, и удовлетворённо кивает, если ты в водолазке. Если нет, он приносит её тебе. В такие моменты вы не разговариваете. Днём это табу. Если упомянуть это днём, карета станет тыквой, никакой братской любви. Поэтому молчание сопровождает тебя. Молчание, это то, что ты делаешь лучше всего.       У Ноэла хороший слух. Он слышит шаги на лестнице, шорохи ночи, слышит, когда ты вот-вот собираешься застонать. Звуки дома – он знает их все. Он может слышать твои движения – молния на куртке, падающие к ногам джинсы, то, как ты возвращаешься поздно вечером. Он слышит, как ты смотришь на него по утрам, но не оборачивается.       Если что-то идёт не так, он невозмутим. Ты не беспокоишься на счёт этого, всё под контролем. «Лиам, что за безобразные пятна на шее? Ну-ка, милый, дай я…» - начинает мама. Ноэл безразлично махает рукой: «Аллергия. Снова обожрался арахисового масла, да? Я принесу таблетки». Ты смотришь на него, но он никогда не подмигивает, он хочет, чтобы это выглядело правдой и для тебя тоже. И иногда, ты сам веришь в арахисовое масло.       Всё надёжно скрыто. Потому что это неправильно, ужасно отвратительно, и что бы все подумали, а? Вы никогда не говорили об этом, но оно происходило. Ты не помнишь, когда это началось, но, наверное, ты был достаточно глуп, чтобы Ноэл посчитал нужным предупредить тебя раз и навсегда: никто не должен узнать об этом. Никогда. Сначала, это была игра в молчанку, но такие тесные связи чувствуются и без слов, правда? Так что он разработал новую стратегию: мир получит всё кроме правды. Кривляния, шутливые признания в любви, и поцелуи, в которых не было ничего из того, что вы делали наедине.       Он всегда приходит к тебе сам: в твою постель дома, в твои номера в отелях, в твой новый дом, ещё заваленный коробками после переезда. Он знает, что ты не сможешь быть таким незаметным, как он. Знает, что однажды ты проколешься, оступишься или проговоришься. Ты не понимаешь, почему он так ревностно охраняет это: боится испортить репутацию вам обоим, или не хочет, чтобы они тянули свои грязные ручонки к тому, чего никогда не поймут. Когда тебе шестнадцать, ты почти засыпаешь, ожидая, что он придёт к тебе. Это его тактика. Затем кровать прогибается под его весом, под вашим двойным весом, и ты оборачиваешься к нему. Ты больше не сердишься. Когда тебе тридцать два, вы всё ещё практикуете это. Ты уходишь с вечеринки, и знаешь, что как только отель заживёт тихой ночной жизнью, Ноэл появится в твоей комнате. Ты никогда не запираешь дверь.       Ноэл красивый. Ты любишь касаться его волос, мягких и не таких бесформенных, как у тебя, очерчивать скулы и линию губ, которые были упрямой и своевольной линией днём, и полуоткрытыми и манящими – ночью. Любишь гладить его кожу, бледную, как у вашего отца. Смотреть в его светлые глаза, такие похожие на твои, и совсем другие. Трогать выступающий кадык, чувствовать, как он дёргается под твоими пальцами, если Ноэлу хорошо. Ты считаешь его самым красивым мужчиной на свете, и в этом, как ни крути, есть доля эгоизма.       Казалось, если вы братья – это должно останавливать вас, но осознание этого факта делает всё только хуже. Иногда самому Ноэлу становится мало одних ночей. Вы уединяетесь в студии, остаётесь там после окончания репетиции, когда не хватает терпения взять такси. Это случается в его новеньком роллс-ройсе, припаркованном прямо возле офиса BBC. И однажды в туалетной кабинке на Мэйн Роад во время матча. Единичные случаи, когда всё выходит из под контроля, настораживают Ноэла, и ты стараешься не злоупотреблять такими изысками. Ты чувствуешь своё превосходство над теми, кто не знает ваших тайн. Ты смеёшься, потому что знаешь, что все его песни о тебе, и они всегда будут о тебе. И, если честно, тебе плевать, если когда-нибудь всё раскроется. Люди будут говорить, ну и пусть. Пока его бёдра движутся между твоих ног, ты готов кричать так, чтобы весь мир слышал.       Ревность поглощает вас обоих. Ноэл готов тщательно скрывать этот факт, но, боже, это же так очевидно. Он ненавидел всех, кто интересовал или мог заинтересовать тебя. Начиная от Бонхэда и Робби, заканчивая Албарном. Ему казалось, что если он обольёт грязью всех вокруг тебя, то сам пройдёт не запачкавшись. Ты позволяешь ему это, потому что не нуждаешься ни в чьём внимании, кроме его.       Он часто уходил от тебя. Так часто, что ты привык переносить это с наименьшими потерями для себя. Нужно немного терпения, чтобы Ноэл вернулся. В последний раз он тоже уходит будто бы не навсегда. Ты так пьян. - Зачем уходить, если ты всё равно вернёшься? Ноэл вопросительно смотрит на тебя, изогнув бровь. - Ты любишь меня. Он выпряется во весь рост, до сих пор хмурясь. - Я никогда не любил тебя, Лиам.       На секунду это даже кажется правдой, но перед глазами мелькают его губы на твоём плече, пальцы заправляют волосы за ухо, и мягкий успокаивающий шёпот. Ты вспоминаешь, как он может писать аккорды, просто глядя на тебя не отрываясь, а затем ласкать тебя этими пальцами. Тебе нравится, как он лжёт.