Ей удалось

Ей удалось — спустя много лет её мечта, бережно хранимая в сердце, сбылась, и Хару надела подвенечное платье, только шлейфом за ним тянулся могильный холод застывшего за спиной призрака прежней жены. Хару помнила: свадьба Киоко и Цуны была шумной и торжественной, с множеством приглашённых гостей, цветочными гирляндами и выпущенными в небо голубями. Вторая его свадьба прошла тихо и скромно, почти молчаливо даже, и взгляды немногочисленных присутствующих близких были опущены в пол, словно не выветрилось ещё из подсознания первое торжество. Словно призрак погибшей жены незримо проник в эти стены неувядающей, вечной скорбью. Хару привыкла со временем — они с Киоко переплетённые отражения друг друга. Её потусторонний свет гасит её собственный, облачая во мрак лелеемые когда-то надежды. Киоко была первой. Хару помнила, как давным-давно они вместе коротали вечера, делясь последними сплетнями, шушукаясь о любовных связях внутри семьи, и Киоко сочувственно поджимала губы — твоё время ещё настанет, милая, просто твой единственный немного задержался в пути. Хару улыбалась натужно, изнутри пожираемая жгучей чёрной завистью, — её единственный уже принадлежал другой. Недолго, но вместе они были счастливы так, как Хару никогда не встречала в жизни, не читала в любовных романах, не видела в фильмах, и неподдельное, искреннее их счастье, полное взаимопонимание и взаимодополнение разрушали её собственную искренность. Она ждала, затаившись в тени, когда обрушатся небеса на их уютную вселенную для двоих, так терпеливо, трепетно и твёрдо, как может ждать только обречённая, отчаявшаяся женщина, в чьём сердце бьётся любовь, разделённая ненавистью. Киоко была счастливицей. Хару помнила, как много времени они проводили вместе, существуя словно только друг для друга, как часто он звонил ей по телефону, когда Киоко навещала подруг, как втихомолку набирал смс с бессвязными романтическими глупостями, когда был занят на важных совещаниях. Хару до сих пор слышит от него только лишь «Спокойной ночи» в те редкие дни, когда он ночует дома, и не слишком искренние вопросы о здоровье, когда ей становится дурно с приходом очередной беременности. Или когда плод внутри в очередной раз погибает. Киоко умерла при родах, так и не сумев на последнем вздохе произнести имя новорождённого, и Хару назвала его Тоя. По документам он приходился ей сыном, его первыми словами были «мама» и «люблю», и он, виновник смерти настоящей матери, видел отца ещё реже второй жены. С течением времени это дитя всё больше отдалялось от родителей, вверяемое на попечение множеству нянечек, почти ненавистное и презираемое, но тщательно охраняемое и воспитываемое, — в новом изгое текла кровь будущего наследника Вонголы. Такое вот оно, её странное женское счастье. Для Киоко было обычным принимать каждый день комплименты от мужа. Хару ждёт единственное ласковое слово по сей день. Даже мёртвая, Киоко преследовала его по пятам, заполняя собой, как прежде, каждую секунду, весь смысл его жизни. Хару добилась своего. Она стала его новой женой, оформила опеку над Тоей и со временем смирилась с участью быть наряженной в дорогие платья девочкой для экскурса, которую Цуна берёт на светские мероприятия, и быть вечно пустым сосудом для его нерождённых детей. Любимый, но не любящий муж, ненавистный чужой ребёнок, вместо трепетно выношенного под сердцем… Хару уже не уверена в том, чего ей хотелось в самом начале.