Глава 4
12 октября 2014 г., 00:13
Глава 4
«Пока мы живы, можно все исправить… Все осознать, раскаяться… Простить. Врагам не мстить, любимым не лукавить, Друзей, что оттолкнули, возвратить… Пока мы живы, можно оглянуться… Увидеть путь, с которого сошли. От страшных снов очнувшись, оттолкнуться От пропасти, к которой подошли.»
Вы знаете, что такое злость? Нет, к счастью, потому что самое малое количество несчастливых людей в этом мире, знают, что такое злость. Злость — это побочный эффект умирания. А ненависть… Ненависть — побочный эффект любви. И оба этих эффекта, обе этих ипостаси совмещал в себе Баки. Он злился и ненавидел. Злился на себя, на весь мир, что каждый раз он просто так пережевывает воздух. Это бесполезно. Просто продление жизни. И каждый раз этот полноценный вдох может стать для него последним. Нет, не полноценный… Он не знает, что такое дышать полными легкими. Он не умеет. Его легкие не умеют. Ненавидел Наташу, потому что был влюблен в нее. Потому что не мог остановить свои чувства. Но он жил, выбрав бессмысленное существование, потому что поделать ничего не мог. Когда-нибудь, это существование закончатся. И небеса обретут нового ангела. Потому что… Потому что прожил он свою жизнь, страдая. Больно. Как будто грудную клетку разрывает от части после каждого вздоха. Как будто его душили. Так сложно давалась ему жизнь, так сложно. Щурится от света, бьющего в едва приоткрытые глаза. Такое ощущение, будто он провел в каком-то темном подземелье несколько лет и за эти годы только первый раз вышел на свет. Когда зрение начинает приходить в норму, он начинает оглядываться и осознает, что находится в больничной палате. С трудом поворачивая голову, замечает замотанную руку с несколькими трубками, торчащими оттуда. Слегка опустив взгляд, видит полностью замотанный живот, под самую грудь. Оттуда тоже торчат несколько трубок. Он даже узнает одну с темной жидкостью — выводит жидкость из легких. Только, она еще темнее, чем обычно. Странно… И вдруг, болевой шок проходит. Солдат осознает, что лицо жжет так сильно, что он готов кричать. Как ожог. Точно! Пожар. Склад, где выполняли задание Наташа и Баки, загорелся. Правда, стрелок не помнит, из-за чего. И вдруг сильно мотает головой… Потому что следующая мысль заставляет его скорчится, пытаться выбросить ее из головы. «Рыжая… Что с ней?» Еще, Зимний помнит несколько оглушительных взрывов, вероятно котлы, стоящие в подвале склада для отопления и множество газовых баллонов. Больше, не помнит, почти ничего. Помнит, как успевает загородить Наташу от взрывной волны, его сильно откидывает назад. Это воспоминание вызывает у него ломоту в костях. Все. Больше он не знает ничего. Выполнили ли они задание или нет? Сколько он лежал без сознания? Где он конкретно? Все эти вопросы, все они стояли перед ним огромным колом. Он один, потому что слышно, как тикают часы, как гудит ИВЛ, помогая его легким дышать, как капает физраствор.***
Она очнулась давно, кажется, пару дней назад, да и пострадала не так сильно, как Баки, исключая его хронические болезни. Она могла нормально ходить, есть, спать, но ее никак не выписывали, обещали только через две недели, если повезет. О боже, как это долго! Наташа слышала рыдания Стива, когда он приходил в соседнюю от нее палату — палату Баки, слышала, как Барнс стонет и кричит во сне, как врачи приходят к нему каждый день и что-то делают. Да, что греха таить, и она к нему приходила. Придвигала к его кровати кресло, садилась туда, поджав под себя ноги, доставала книжку, брала его за руку и читала вслух: «Я не могу объяснить, насколько это больно. Ждать чего-то, что не совершатся. Никогда. Я не могу объяснить насколько больно ждать того, что он еще раз поцелует меня. Потому что этого не будет. Больше никогда» Какая-то неизвестная книга, с названием «Никогда». Это книга была ее любимой, и настолько откровенной, что она никогда ни с кем не делилась ею. А вот с Баки поделилась. Почему? Потому что он стал ее единственным собеседником за это время. Собеседником, который ничего не говорил, и мог вообще больше не сказать. А вечером уходила, отпуская его руку. И не могла объяснить, насколько это больно… Уходить каждый раз от человека, с риском того, что Наташа, возможно, уходит от него в последний раз. В последний раз видит его прекрасные черты, еще пока живые. В последний раз слышишь стук его сердца. Нет, конечно, не оригинальный стук… Противный писк, исходящий от электрокардиографа, что отсчитывает удары его холодного сердца. Каждый раз, поднимая глаза на его монитор, Наташа боялась увидеть там горизонтальную полосу и протяжный, остервенелый писк. Но все же уходила, тихо захлопывая дверь. И она не думала ни о чем, кроме него. Потому что он был ее спасением на то время. Нет, ни проваленному заданию, ни Роджерсу, который каждый день приносил фрукты, рыдал над Джеймсом, ни директору Фьюри, ни врачам не было места в мыслях рыжей разведчицы. Они полнились только им. И глухими ударами его сердца. А слышал ли Барнс как рыжая читала ему? Чувствовал ли он, что она сидит рядом с ним и держит его за руку? Наверное слышал… Хотя, может быть и нет… Неизвестно. Возможно, потом она узнает об этом, но не сейчас. Хочет ли Вдова, чтобы Солдат её слышал? Наверное. Ей давно хотелось, чтобы её просто выслушали ничего не говоря и вот она нашла такого собеседника. Сегодня с утра, она опять пришла к нему и, открыв дверь, застыла на месте. Он смотрел на нее. Прямо в глаза. Даже книжка из рук выпала с громким эхом, а на лице Черной Вдовы застыла гримаса ни то радости, ни то ужаса.
