Разговор, которого не было

- Это тебя не касается, Шми! Голос Клигга Ларса – звучный, раскатистый бас, с хрипотцой – усиленный эхом, был слышен далеко за пределами кухни. Мужчина сжал кулак и с силой ударил по столу. Тарелка, которая каким-то чудом не попала под сокрушительную атаку, жалобно звякнула. Шми Скайуокер-Ларс стояла напротив разъяренного супруга, скрестив руки на груди. В отличие от мужа, она казалась абсолютно невозмутимой. - Ты слишком многого требуешь от Оуэна, Клигг, - спокойно произнесла Шми. – Мальчик почти целый день работает на солнце. За последнюю неделю он дважды терял сознание… - Он – татуинец, хатт его подери! – яростно выкрикнул Клигг. – И ему не положено бояться жары. Как и тяжелых работ. Оуэн уже не ребёнок! Шми лишь вздохнула и покачала головой. Женщине стало ясно, что с Клиггом сейчас было бесполезно о чём-то говорить. Как это и бывало обычно, когда он впадал в ярость. - Этот сезон выдался куда жарче предыдущего, - продолжила как ни в чём не бывало Шми, приблизившись к мужу на пару шагов. – Мы могли бы занять денег и купить дроидов, чтобы они занимались проверкой и починкой самых дальних влагоуловителей. Тогда, Оуэну не придётся делать всю работу одному. Клигг побагровел. Спокойствие жены окончательно вывело его из себя. С рыком разъяренной банты он подался вперёд и сильно ударил Шми по лицу. Женщина ойкнула и покачнулась. От падения её спасло только то, что она успела ухватиться за край стола. - Не смей указывать мне, что и как делать на моей ферме! - яростно выплюнул Клигг. – Ещё раз попробуешь возразить или защитить Оуэна – отправишься работать в пустыню вместе с ним. Думаю, это освежит тебе память и напомнит, кому ты обязана свободой! До ушей Шми донесся испуганный возглас. Она повернула голову и увидела стоящих в дверях кухни Оуэна и Беру. Взгляд юноши непонимающе переходил с отца на Шми и обратно - удивлённый, чуть напуганный и виноватый. Его спутница в ужасе взирала на происходящее, прикрыв рот ладонью. Но, похоже, Клигга присутствие свидетелей нисколько не волновало: - … и запомни на всю оставшуюся жизнь: Оуэн – мой сын! А ты – не его мать! И никогда ей не станешь! Запомни это раз и навсегда, Шми Скайуокер! Женщина не проронила ни слова. Просто встала, обернулась и вышла из кухни. - Эй, эй, - Клигг тоже встал, явно собираясь последовать за женой, - что это ещё за фокусы? Вернись и будь добра вымыть посуду! Но дорогу отцу загородил Оуэн. В глазах парня мелькнула настоящая ярость. - Нет, ты не пойдёшь за ней, - голос младшего Ларса звучал так, что казалось, на самом деле этот человек нисколько не нуждался в защите. - Только в том случае, если пожелаешь извиниться. - Тоже хочешь по роже, щенок? - осклабился мужчина, занося руку над лицом сына. Тот даже не дрогнул, и пальцы Клигга обмякли. Он не мог бить. - Пожалуйста, ударь, - чуть ли не попросил сын, пожимая плечами. - Я смогу тебе ответить, бей сколько душе угодно. Но если мама ещё раз... Хозяин дома тяжело выдохнул и сел на стул, восстанавливая дыхание. - И на какого хатта я сказал тебе, что это твоя приёмная мать? - рассуждал мужчина. - Запомни, отпрыск неблагодарный: твоя мать мертва. А она... - Я не спрашивал, можно ли мне звать её мамой, - дерзко заметил Оуэн. - Даже если Шми не моя родная мать, это не даёт тебе права распускать руки. Ты не мужчина, если смеешь ударить того, кто слабее тебя. Понял? Повисло тяжёлое молчание. Поставить сына на место прямо сейчас, при его невесте, означало для Клигга заполучить ещё одну строптивую - он именно это слово произнёс мысленно - женщину в семью, только теперь с ней будет страдать единственный и любимый сын. Но нужна ли была отцу ненависть? - Ты сам ещё не всё понял, - Ларс-старший откашлялся. - Хорошо. Оставьте меня в покое. - Я займусь посудой, - пообещала Беру, открывая кран. Оуэн кивнул ей и выжидающе уставился на отца. - Чего тебе ещё, миротворец? - усмехнулся Клигг. - Не смешно, - Оуэн покачал головой. - Успокойся и найди маму. Вам надо поговорить. - Она не тво... - От извинений тебя это не освобождает. Юноша вышел. Клигг повернулся к невестке и произнёс: - Ты не думай. Он весь в меня, просто глуп ещё. Давай, помой тарелки, милая. Девушка закатила глаза и принялась за посуду. *** В этой пещере всегда было прохладно и влажно, а главное - тихо и темно. Как будто параллельное Татуину измерение. Можно было подумать о своём, подремать, зарывшись головой в мягкий мох, попить чистой воды, холодной, как снег. Да, Шми всё ещё помнила, что такое снег, как приятно было в детстве ей сжимать его в ладошках на родной планете, где менялись времена года. Где настроение не всё время было отвратительным. Она прекрасно понимала, что супруг по-своему любит её. Иначе зачем было освобождать из рабства? Действительно, Клигг хотел её свободы, относился к ней только как к человеку, достойному быть человеком. Никогда - только в порывах ярости - Ларс не напоминал ей о бывшем рабстве. Бывшем. Теперь она могла просто уйти, если однажды её окончательно доведут его крики и мерзкие слова. Но идти было некуда, разве что в эту пещеру. А чтобы не попасть в лапы к народу песков, тускенам, или ещё каким-нибудь проходимцам, приходилось возвращаться в дом, где ждала сначала насмешливая, потом тёплая улыбка мужа, радостные глаза приёмного сына, тёплый очаг - ночью на планете двух солнц было холодно, да ещё как. Ужин, постель, его ласки... Она поморщилась. Как бы ни был добр с ней освободитель, кое-что мешало её счастью. Шми Скайуокер не любила своего супруга. Она честно пыталась об этом забыть, старалась уговорить себя, что должна Ларсу больше собственной жизни, что это самый лучший выход из возможных. Но верить нельзя, если точно знаешь, что тебе лгут. Особенно когда и лжёшь, и не веришь ты сама. Шми прислонилась спиной к гладкой стенке пещеры. Было очень удобно сидеть, закрыв глаза и вспоминая, как смеялся тот, кого она без всяких оговорок могла назвать сыночком. Теперь Эни уже совсем взрослый, Оуэн старше его на полгода. Её Энакин нашёл свою дорогу в жизни. Он получил свободу, получил веру в себя от человека, поддержка которого нужна каждому мальчишке. Любящая мать есть самое важное, что должен получить ребёнок. Но ни у какой матери не хватит сил твёрдо сказать «нет», если сын неправ. У неё никогда не получалось. Слезинка скатилась по щеке, Шми вытерла её тыльной стороной ладони и задумалась. Нет, совсем не такими были поцелуи человека, которого она до сих пор любит. Не читалось в прикосновении губ желание обладать. Он знал, что и так безраздельно владеет её сердцем. Отдыхающая от бурь житейских вдруг почувствовала, что рядом кто-то есть, но не так, как обычно: словно лёгкие покалывания чего-то тёплого коснулись её кожи. Шми открыла глаза и непроизвольно отодвинулась к стене. - Ты? - Тёмные глаза наполнило недоумение... *** - Так нельзя. Нужно что-то делать. Оуэн стоял во дворе неподалёку от песчаного вала и изгороди и переминался с ноги на ногу. Воздух свежел с каждой минутой – ночь была не за горами. Одно из татуинских солнц уже скрылось из виду, второе собиралось последовать его примеру. - Я должен был… Узнать, куда она идёт. А теперь… Если с мамой что-нибудь случится – в этом будет и моя вина. - Ты ни в чём не виноват, Оуэн, – негромко произнесла подошедшая Беру. – Твоей маме просто нужно немного побыть одной. Оуэн чуть расслабился, почувствовав на своих плечах теплоту от прикосновений любимой. На мгновение на душе стало так спокойно и безмятежно… Как бывало, когда рядом находилась мама. Да, Оуэн всегда называл Шми не иначе как мамой. Потому что – и юноше порой было стыдно признаться в этом даже самому себе – именно её образ возникал в его мыслях, стоило ему мысленно произнести это слово. Шми всегда была рядом с ним – всегда, когда Оуэн чувствовал, что нуждается в ней. Такая заботливая, сильная, добрая… Оуэн готов был рвать на себе волосы. Он ненавидел чувствовать себя беспомощным. Вдобавок, осознание того, что мама находилась неизвестно где, за пределами фермы, да ещё и ночью… - Я думаю, что твой отец отправится на поиски Шми утром, ещё до восхода солнца, - Беру словно прочитала его мысли. Оуэн кивнул. - Хотел бы я в это верить. - А ещё я знаю, что твоя мама сумеет позаботиться о себе, - Беру взяла лицо Оуэна в ладони и развернула к себе. – Она наверняка находится в безопасном месте. И завтра она вернётся. Оуэн лишь молча покачал головой. Чувство вины никуда не делось, но камень на сердце стал чуточку легче. Беру всегда умела понимать его с полуслова. Нет – даже без слов. И умела подобрать слова так, что оставалось только удивляться – как она может понимать человека настолько, насколько он сам себя не понимал? Несколько минут они стояли молча. - Если отец ничего не предпримет, я сам отправлюсь искать её, как только взойдёт солнце. *** - Так ты замужем, стало быть. - Как видишь, - лицо загорелось от смущения и недавно полученного удара. - И ты счастлива? Несколько секунд она думала, как бы точнее ответить. - Да. Дело в том, что... Теперь слова стало подбирать легче. Шми говорила без устали уже долго. Очень долго. Но она этого не замечала. Или – просто не хотела замечать. Она рассказывала ему обо всём, что произошло в её жизни после того дня, когда Энакин обрёл свободу и покинул Татуин. Рассказала, как её освободили, как она поселилась на ферме. Об Оуэне, которого Шми полюбила почти как родного сына… Но женщина не могла отделаться от ощущения, что весь этот разговор вёл в никуда. - Ты на самом деле очень умна. Правильно сделала, что забыла обо всём и начала путь заново, - Квай-Гон словно почувствовал, что Шми больше не могла говорить. – А раз так… Значит, моё время пришло и я должен уйти. Последние слова поразили Шми как гром среди ясного неба. Выпрямившись во весь свой немалый рост, джедай направился к выходу из пещеры. - Подожди! – женщина едва удержалась, чтобы не кинуться к нему на шею – всё, что угодно, только бы он остался! – Прошу тебя, не уходи! Я… не договорила. Квай-Гон обернулся и посмотрел Шми в глаза. Во взгляде его читалось непонимание. - Я сказала, - голос женщины сорвался, - что счастлива. Но разве было хоть слово о том, что я его люблю? - Ты, значит, всё же кого-то любишь. Несмелая улыбка тронула её губы. - Знаешь, говорят, что верить в сказки глупо. Но надеяться на то, что джедай на белом истребителе... - С алыми гипердвигателями? - пошутил он. - И с ними тоже. Так вот: я до сих пор слепо верю в свою сказку. И конец её вряд ли будет таким уж печальным. Джедай промолчал. Но Шми и не ждала от него ответа. С ним – можно было просто сидеть и молчать. Он и так поймёт. Только бы не отворачивался, только бы не исчез снова из её жизни. Как тогда. - Постой… А как ты вообще оказался здесь? - Шми чуть тряхнула головой, пытаясь четко сформулировать неожиданно осенившую её мысль. Странно, что она не додумалась задать этот вопрос сразу же… а он многое бы прояснил. – И почему я не могу коснуться тебя? - Всё дело в том, - джедай горько вздохнул, - что маленький смелый мальчик, сердце которого умеет верить так же крепко, как и твоё, остался без отца через неделю после первой встречи с ним. Она не поняла, кажется. Джинн провёл рукой по воздуху, оставляя синеватый след. - Меня убили в битве при Тиду на планете Набу. Я успел лишь попросить ученика позаботиться о мальчике. Только вот меня это теперь точит, словно червь дерево. Ведь я отдал ребёнка ребёнку. Шми пыталась осознать услышанное. Оказывается, Эни неизвестно где и с кем сейчас? - Прекрати, - попросил её он. - Будь на то моя воля, я обучил бы его, и, может, даже оставил бы Храм. Не было смысла там оставаться. Но мне до сих пор жаль, что я не успел сделать главного. Теперь понимаешь? - Нет, я только пытаюсь осознать, - прошептала она, чувствуя, как на глазах появляются противные слезинки. - Тебя отобрали у Храма, у сына, у меня, наконец... - Думаешь, мне не отвратительно смотреть на то, как ученик силой кормит Эни догмами и моралью? - Боль в голосе джедая смешалась с яростью, и ярость разгоралась с каждым звуком. - Я пытался втолковывать ему что-то из понятий Живой Силы, но ученик лишь качает головой и делает по-старому! Хочешь сказать, мне приятно загнивание души ребёнка? - Я не виню тебя, - Шми подняла руку и хотела опустить её на плечо призрака, чтобы успокоить, но вовремя вспомнила, что больше не может коснуться старого плаща. - Просто скажи: тебе там хотя бы спокойно? - О покое даже и не спрашивай, - джедай помрачнел, а Шми вновь ощутила тёплое покалывание, теперь на крае рта, и зарделась. - Я не могу смотреть, как этот разжиревший тиран ранит тебя словами и жестами. Уотто словно знал, кому тебя передать. - Он освободил меня, - попыталась было возразить женщина, - И благодаря ему я сейчас могу жить... почти нормально. - Освободил? - джедай горько усмехнулся. - И вместе с этим – сделал ещё больше рабыней, не забывай об этом. Ты терпишь его крики, сносишь несправедливый гнев... - ...и его отвратительные объятия, - неожиданно вырвалось у неё. Квай-Гон лишь развёл руками: - И это - истинная свобода? Риторический вопрос джедая заставил Шми улыбнуться. - Свобода - это когда ты никому ничего не должен, да, упрямость ходячая? – Женщина попыталась напустить на себя некую суровость, но из этого ничего не вышло. Сейчас ей стало особенно жалко, что нельзя прижаться к нему и потрепать волосы, как это было раньше. - Ты сам свободен, потому и говоришь так... Квай-Гон нахмурился: - Моя так называемая свобода - постоянный, непрекращающийся страх. Страх за тебя и Энакина, - джедай покачал головой и сел на камень. - За гранью нет нужны ни в еде, ни в дыхании, но потребность в любви никуда не пропадает, чудо моё черноглазое... Шми ответила не сразу. - Хочешь, я ещё раз отдам тебе сердце? - она зарделась. - Только, ради великой Силы, не страдай. Может быть... нет, ты не одобришь. - Что ещё за «может быть»? – Джинн скрестил руки на груди. - Знаю я твои задумки... Рассказывай, мне ведь теперь всё равно, что в могилу. - Очень весело, - съязвила женщина. - Я просто не хочу возвращаться к... нему. Опять слушать фальшивые признания в любви, а на следующий день сдерживать слёзы. Джедай лишь кивнул, давая понять, что он слушает, готов слушать столько, сколько потребуется. - Откровенно говоря, - Шми опустила взгляд и принялась изучать причудливые узоры морщин на коже своих ладоней – я так устала… от всего этого. От необходимости всегда оставаться сильной, невозмутимой. Сам понимаешь, я не смею плакать при нём, вообще не позволяю себе слёз. - Так можно умереть от боли, - Квай-Гон вновь коснулся её лица, словно пытаясь стереть всё же вырвавшуюся слезинку. - Признаюсь, и мне доводилось плакать. Боль не нужно копить, её лучше тихо прожить и идти дальше. Вот, кстати, что никак не может втолковать Энакину мой Оби-Ван. Мальчику часто бывает больно, но он запирает в себе свои несчастья, а потом рыжий, извиняюсь, наставник сам слушает яростные выкрики… Шми понимающе кивнула. Кому, как не ей, знать, каков из себя Энакин? А каково ощущать себя в роли наставника вчерашнему падавану, да ещё и иметь в учениках такого, как Эни… Что ж, она могла только посочувствовать бедолаге. - … и вообще, я как представлю себе не сдержавшую злость тебя, Шми… Да ты и Ларсу оторвёшь голову, и всех тускенов порежешь кухонным ножом, если продолжишь собирать негативные эмоции в сердце! Оба рассмеялись. Шми призналась себе, точно зная - её услышат, что сама в странном восторге от такого исхода. - А когда, где мне плакать? - Сквозь улыбку вновь пробилась горечь. - Его нужно уметь ставить на место. Мужчин, не всех, но многих, надо воспитывать. - И получать за это от них, - заметил джедай. - Не пытайся, упрям не только я, Клигг, или как там его, гораздо более настойчив и консервативен. Насчёт же слёз... Шми в который раз захотелось обнять его, и бороться с этим желанием становилось всё сложнее. - Жаль, что ты не можешь положить голову на моё плечо теперь. Как бы мерзко мне ни было, я буду приходить сюда каждый день. Может, тогда твой выбор... - Я сделала его почти восемнадцать назад, - перебила она, поднимая взгляд. - Прекрати во мне сомневаться. Пожалуйста. - Доверяй, но прове... Эй, я пошутил, - чёрные глаза на миг блеснули синей, ледяной искоркой. - Если ты согласишься остаться за гранью со мной, сомнения пропадут сами собой. Шми прищурилась: - А там, на другой стороне, я смогу поцеловать тебя? - Там всё будет для нас, - заверил её Джинн. - Только скажи одно слово. - Да, дорогой. - Как похоже на бракосочетание, - на лице джедая промелькнула усмешка. - Считай, что увёл меня у фермера, - женщина одарила его насмешливой, чуть шаловливой улыбкой. - И свидетели наши - мох и тёплый свет... - Стало быть, ты останешься? - Да, я останусь. И ничто на свете – ничто и никто - не заставит меня передумать. *** После того, как стены одной из бесчисленного множества татуинских пещер стали свидетелями клятвы двух любящих друг друга людей, находящихся по разные стороны жизни, прошло несколько часов. Одно из солнц уже показалось над горизонтом, знаменуя собой приход нового дня и уход старого. Время неумолимо двигалось вперёд – оно утекало, как песок сквозь сжатые пальцы. Ни удержать, ни вернуть. Да и нужно ли это? - Знаешь, что я подумала? - голос Шми, чуть отдававшийся эхом от стен пещеры, прозвучал как-то особенно грустно. – А какой мне смысл возвращаться туда? Теперь будет ещё больнее засыпать с ним, снова терпеть ложь и боль… - Только не вздумай... – начал было Квай-Гон, но Шми его перебила: - Нет, для того, о чём ты подумал, не хватит бедной татуинской рабыне её слабого духа, - женщина тряхнула причёской, избавляясь от упавших кусочков мха. - Я просто останусь здесь. Буду питаться, как джава, грибами и мхом. Кажется, это не ядовито. В общем, буду жить так, как живут отшельники. А потом – кто знает… Может, однажды я просто тихо усну на закате, а проснусь с тобой. - Всё, кроме последнего - ерунда, - не согласился джедай. - Так ты не хочешь? – переспросила Шми. - Тебе нужно жить. – спокойно ответил Квай-Гон. - Хотя бы для того, чтобы ещё раз увидеть Эни. Эни? Она не ослышалась? Увидеть сына? - Но откуда… - начала было женщина, но джедай лишь приложил палец к её губам. - Не спрашивай. Есть вещи, о которых я не могу тебе рассказать больше, чем ты знаешь сейчас. Просто поверь мне: ты ещё увидишь Энакина. - Но Ларс... - Я постараюсь следить за ним и не давать распускать руки, - как будто невольно из горла вырвалось рычание. - Только не вздумай умирать раньше времени, хорошо? Жить нужно. Находиться за гранью – не такое уж весёлое занятие. И не стоит торопиться попасть сюда, Шми. Никому, а особенно – тебе. Шми кивнула, но продолжала пристально смотреть джедаю в глаза. - Но потом, когда время придёт, когда я открою глаза в другом измерении, в объятиях самой Силы - ты будешь рядом? Квай-Гон даже не задумывался над тем, несколько ли слов сказать или одно простое «да». Вместо этого его любимая почувствовала почти настоящие объятия. Казалось, он действительно встал на колени и положил голову ей на грудь, слушая сердце. Сердце, которому ещё предстояло биться. *** - Нужно возвращаться назад, - в голосе старшего Ларса прозвучало плохо скрываемое раздражение. – Ни у кого из соседей Шми не ночевала, да и в городе её не видели… - И что ты предлагаешь? – Оуэн не мог понять, куда клонит отец. – Мы объездили только фермы по западной стороне. Мама вполне могла двинуться в иное направление. - Повторяю, нам нужно возвращаться. - Мы никуда не поедем, пока не найдём её! – в голосе младшего Ларса неожиданно зазвучали металлические нотки. – Не я – ты никуда не поедешь, пока не извинишься перед ней! Клигг устало покачал головой, но отвечать сыну не стал. Подъём ни свет, ни заря, несколько часов утомительной езды по близлежащим фермам, визит на окраины города и обратно – всё это вовсе не способствовало хорошему настроению. Вдобавок, сегодня вышло из строя около четверти влагоуловителей, а починить их, по всей видимости, удастся не раньше завтрашнего дня. Клигг в очередной раз мысленно выругался, не забывая помянуть Шми добрым словом – столько хлопот из-за какой-то дурацкой обиды! Ну, не сдержался, вспылил малость... С кем не бывает? Но Оуэн, похоже, расценил молчание отца как-то по-иному. - Пап, - негромко произнёс он, – я знаю, ты не хотел, чтобы всё так вышло. Но нам сейчас нужно найти её. Просто найти, понимаешь? Клигг едва заметно фыркнул. Сентиментальный и наивный, ну весь в мать. Однако почему-то сейчас фермеру вдруг не захотелось переубеждать сына. - Нужно заправить спидеры. Горючее скоро закончится, - деловито отметил Ларс-старший. Предлагаю заехать на стоянку у гидропонического сада – ребята там славные, они нас дозаправят, а заодно могут помочь с поисками. - Но куда мы отправимся потом? – в голосе Оуэна слышалось недоумение. Клигг задумчиво потер затылок: - Твои слова навели меня на мысль… Если ты прав и Шми действительно двинулась на восток, то она вполне могла заночевать в одной из пещер. Их в тамошних скалах много. Не райское местечко, но для ночевки вполне пригодны. Да и хищников там нет. - Значит, решено, - подытожил Оуэн. – Если мама отправилась туда, то мы её найдём. *** Как выяснилось, хождение по пещерам оказалось весьма опасным занятием. За последние полчаса Оуэн уже несколько раз поскальзывался на гладких, покрытых влажным мхом камнях, и лишь случайность каждый раз помогала ему избежать неприятных последствий. «Твою ж… - мысленно выругался молодой человек. Осветив свободное пространство перед собой, он обнаружил, что добрался до очередной – уже второй по счёту – развилки. – Да в этих пещерах заблудиться – раз плюнуть. И хатта с два я снова сюда полезу! Ни за что на свете!» Возмущения Оуэна были вполне обоснованы. Знакомые, о которых говорил отец, действительно оказались славными малыми – они обеспечили их топливом, и даже снабдили картой того района, где Ларсы собирались вести поиски. Правда, выяснилось, что посодействовать в прочесывании территории они не смогут, и отцу с сыном не оставалось ничего иного, как поблагодарить служащих за помощь и уехать в одиночестве, рассчитывая исключительно на свои силы. Добравшись до места, Ларсы приняли единственное возможное решение – разбить территорию на секторы и, разделившись, осмотреть их все. Оуэн воспринял это решение весьма прохладно – ему не нравилась сама идея о том, что они будут бродить поодиночке по незнакомой территории. Но доводы Клигга были куда серьёзнее: двигаясь вдвоём, они до полудня не успеют осмотреть и половины намеченного. А уложиться в этот срок было необходимо: если они не смогут выехать отсюда до наступления самой жаркой части дня, то возвращение домой пришлось бы отложить на вечер, или даже ночь. А путешествие по безлюдной пустыне ночью всегда было чревато неприятностями. И вот Оуэн Ларс замер у очередной развилки и не знал, что предпринять. «Похоже, здешние пещеры образуют целую подземную галерею, - промелькнуло в голове у юноши. – Это усложняет дело». Оуэн ощутил, как по коже побежал холодок, и, зябко поежившись, плотнее укутался в фермерское пончо. В воздухе всё отчетливее чувствовался запах сырости, а с потолка то и дело падали ледяные капли воды. Пещеры уходили всё дальше и дальше вглубь, а никаких следов пребывания здесь Шми – или вообще кого-либо – до сих пор не попадалось, что никак не радовало незадачливого сыщика. Неожиданно свет фонарика мигнул и окрасился в тёмно-желтый. Оуэн вздохнул и полез в за сменным аккумулятором. Мысленно поблагодарив отца за предусмотрительность и тщательность в сборах, он заменил батарею и ещё раз осмотрел развилку. Левый поворот нравился Оуэну куда меньше – было видно, что туннель отчетливо сужается, и неизвестно, сможет ли он в дальнейшем пройти там. Правый в этом плане был предпочтительнее, но, судя по направлению, он вел в сторону сектора, который осматривал его отец. Оуэн снова мысленно выругался. Ну вот почему всегда, когда ему выпадает возможность сделать что-то самостоятельно, то получается пшик? Вот хотя бы сейчас: у него есть замечательная возможность самому найти маму и показать отцу, что он способен всё делать сам и не нуждается в его приказах и указаниях, но нет: он стоит, как полный идиот, и не знает, куда идти. Великолепно. Оуэн с силой пнул лежавший на земле камень. Тот отскочил и с характерным стуком укатился вперёд по правому коридору. Младший Ларс усмехнулся: сам случай указывает ему дорогу. Пожалуй, стоит прислушаться. Приняв окончательное решение двигаться по правому туннелю, Оуэн уже сделал было несколько шагов, как неожиданно пещеру огласил дребезжащий сигнал звонящего комлинка, многократно усиленный эхом. Юноша торопливо достал прибор и нажал пару кнопок. Послышался шум помех, сквозь которые можно было разобрать голос старшего Ларса: - Долго возишься, - в голосе Клигга слышалось плохо скрываемое недовольство. – Нашёл что-нибудь? - Нет. Ничего, - покачал головой Оуэн, отметив про себя, что его начал раздражать вечно деловито-пренебрежительный тон отца. – Я на очередной развилке, собираюсь двинуться на север, к твоему сектору. Думаю, мы можем там встретиться и решить, что делать дальше. - Нет, - резко отрезал Ларс-старший. – Ты забыл, для чего мы разделились? И вообще, если ты уйдешь слишком глубоко, мы можем лишиться связи. А нам этого не надо. Потом ищи тебя по этим подземельям… Оуэн слушал отца, стиснув зубы. Желание выговориться и сказать ему всё, что он о нём думал, так и подпирало, но благоразумие взяло верх. - Как скажешь, отец, - стараясь сохранять невозмутимость, произнес Оуэн. - Тогда я закончу с этим сектором и вернусь назад к точке сбора. - Действуй, - коротко ответил Клигг. - Меньше слов – больше дела. И не забывай оставлять ориентиры – здесь легче лёгкого заблудиться. - Хорошо. Конец связи. – Оуэн нажал кнопку и спешно сунул комлинк в сумку, справедливо опасаясь, что того и гляди сорвётся и наговорит лишнего. Младший Ларс в который раз порадовался, что они с отцом идут по отдельности и что помехи изрядно искажают голос. Он не сомневался, что, будь Клигг здесь, воспитательная беседа была бы ему обеспечена. Прошло несколько минут, прежде чем до Оуэна дошло, что двигается он вовсе не в том направлении, куда надо. Ноги сами понесли его правому туннелю, несмотря на приказ отца двигаться обратно. Но… Вот честно, сколько можно молча слушать его приказы и изображать из себя покорного телёнка банты? «Он вечно принижает меня, что бы я ни делал, - с горечью размышлял Оуэн. – Если у меня всё получается – это воспринимается как должное. А чуть что не так – все шишки на меня…» Копившиеся с годами обида и злость на отца, недовольство его поведением и действиями буквально закипали внутри юноши. «А теперь вот мама… Он не имел никакого права поднимать на неё руку! Даже несмотря на то, что она его жена! И ведь с ней он ведёт себя точно так же: она работает не меньше меня, к тому же, на ней домашнее хозяйство… Да как этот самодур вообще может высказывать какие бы то ни было претензии?» Ярость становилась всё сильнее. Оуэн инстинктивно сжимал и разжимал кулаки, мысленно представляя, как скажет всё это в лицо отцу. «… и запомни раз и навсегда: ты не имеешь права указывать мне и маме, что делать! Ты больше и пальцем нас не тронешь! И… Я никогда не буду таким, как ты! И Беру… Она не будет такой же забитой, как мама. Она не будет бояться меня. Я люблю её, и мне будет плевать, если ты назовешь меня мягкотелым! Плевать, слышишь?! А если ты хочешь поговорить – пожалуйста, я могу тебе это устроить. Только сперва как следует врежу тебе по мозгам…» В следующее мгновение из комлинка, который младший Ларс второпях не сумел полностью отключить, и откуда-то спереди раздался грохот…

***

- Хатт подери! - выругался Клигг, потирая затылок. - Откуда это только свалилось? Секунду назад несколько здоровенных, более чем с кулак величиной, камней упали на него и пребольно ударили по голове. Ларс отошел в сторону от опасного места и огляделся. Ничего. Стены и свод пещеры были почти гладкими – никаких трещин или выступов. Было совершенно непонятно, откуда могли взяться эти осколки. Ведь не материализовались же они из воздуха, в самом-то деле! Подняв выпавший из рук рюкзак, мужчина собирался было направиться по коридору вправо, но вдруг показалось, что в левом коридоре мелькнул синеватый свет. Клигг встряхнулся: - Чего только не привидится от таких-то камешков! Однако свет заинтересовал его, поэтому старший Ларс, не медля, направился в левый коридор. С каждым шагом земля как будто становилась менее бугристой, ход расширялся, и через минуту фермер оказался в очередной пещере и, осмотрев её, радостно выдохнул: - Слава небесам... В самом деле, было чему радоваться. В правом углу на мягком мху, который образовал некое подобие ложа, сладко дремала его супруга. Ларс подошёл и осторожно коснулся тёмных волос, а затем – провёл рукой по расслабленным плечам. - Просыпайся, милая. Пойдём домой... Как же хорошо, что я свернул сюда! - Я уже умерла? - вдруг произнесла Шми, приоткрыв глаза. - Видишь, а ты переживал. Вот мы и вместе. - О чём ты говоришь? – удивлённо покачал головой фермер. – Ради всего святого! Даже если я бываю с тобой груб, разве я желал тебе смерти когда-нибудь? Женщина заморгала, окончательно просыпаясь. - Сейчас отправимся домой, - Ларс поднялся и протянул ей руку, помогая встать. - Только нужно связаться с Оуэном. Как ты умудрилась сюда забраться? Мы несколько часов тебя искали! - Всего три минуты ходьбы, - Шми понадеялась, что улыбка получилась искренней. – Пойдём, я покажу тебе короткую дорогу. И ты сам убедишься, что добраться сюда мне не составило никаких трудов. Женщина сделала было шаг в сторону, но Клигг остановил её. Уверенно и требовательно. - Пожалуйста, - мужчина привлёк её себе и обнял за талию, - никогда больше так не делай. - Думаю, ты не очень-то и переживал, - совершенно серьёзно заметила Шми, невольно пытаясь высвободиться из объятий: ночь на жёсткой лежанке дала о себе знать, вдобавок, она точно знала, что их видно. Ему видно. - Знаешь ли, - голос фермера прозвучал непривычно нежно, - совесть никогда не мучила меня так, как последние несколько часов. Ведь ты прекрасно знаешь, как я люблю тебя. На свете нет никого, кто любил бы тебя так же, пойми это! Женщина почувствовала, как тёплые, сухие губы благоверного замерли в паре сантиметров от её рта. Ларс со всей возможной нежностью и теплотой целовал её, крепко сжимая и явно ожидая ответа, но Шми лишь сильнее пылала с каждым мигом и не могла разомкнуть губ. К счастью, Клигг принял это за радость прощения - хотя, говоря по совести, прощения должен был просить он сам, но пусть считает, что ловко увильнул. Многим людям, увы, не объяснишь, как сильно они ошибаются. Отстранившись и глядя в глаза супруги, Ларс тихо спросил, касаясь её руки своей: - Скажи, любишь ли ты меня? - Думаю, ответ ты сам знаешь, - Ларс не заметил в улыбке небольшой хитрости и расцвёл. - А теперь скорее свяжись с Оуэном и давай выбираться отсюда. *** Два небольших транспортника умчались вдаль, к маленькому домику в песках. Оуэн и его отец были невероятно довольны, ведь поиски всё же завершились удачно. В душе юноши словно что-то тёплое, мягкое поселилось, когда он обнял маму и осторожно прижался к тёплым грубоватым рукам. Вот приёмному сынишке Шми смогла улыбнуться по-настоящему. Ей очень верилось, что мальчик вырастет настоящим мужчиной и ни за что в жизни не поднимет руку на женщину. Всю дорогу до фермы, они то и дело переглядывались. Словно их связывал какой-то только им двоим известный секрет. Когда спидеры, увозящие путников земли песчаной, скрылись за горизонтом, от скалы отделился синеватый силуэт. Было почти слышно, как зазвенел воздух и как хрупнула скала, разъединяясь с небольшим куском породы. Оторванный камень рухнул вниз, подняв небольшую завесу из песка и пыли. - В следующий раз я уроню тебе на голову пару деталей или что-нибудь более тяжелое, - донеслось от скалы. – И обещаю – я буду куда точнее, чем сегодня. Пусть её судьба не в моих руках, но ты, Клигг Ларс, больше не причинишь ей боли. Даю слово. Если оно вообще чего-то стоит – моё слово… Призрак высокого длинноволосого джедая растворился в воздухе, но какое-то время на том месте, где он находился, ещё витали отголоски боли. Боли, переполнявшей так мечтавшую о свободе душу. Первое из татуинских солнц-близнецов вошло в зенит.