Нескончаемая история

- Но… что мне делать? – Гарри Поттер сидел с растерянным лицом на банкетке, как никогда напоминая ребенка. Разве что нечеловеческая усталость в глазах да морщинка между бровями говорили о том, что это давно не дитя. - Гарри! Мы что-нибудь придумаем! – Гермиона потерла воспаленные глаза и устало привалилась к столу. – Мы найдем, как избавиться от проклятия! Внизу раздался хлопок двери, заставивший обоих схватиться за палочки. Темные времена требовали от них бдительности. - А вот и я, народ! - заорал Рон. Он поднялся в библиотеку, распространяя чудесный запах пирожков. – Нашли что-нибудь? - Да, Рон, - безжизненно отозвался Гарри. – Гермиона нашла название проклятья. Называется «Стирающее стило». Могу наложить его на кого-нибудь, хочешь? - Э-э-э? – Рон обернулся к Гермионе. Она печально смотрела в сторону, но кивнула другу. – Мы нашли, как его накладывать, что это такое, но как от него избавиться - нет. - Ага. И что оно делает? Почему Гарри начинает… просвечивать? Он превращается в призрака? - Не говори ерунды, Рон! – воскликнула Гермиона и тут же отвлеклась, принимая из рук Кричера чашку с кофе. – Это проклятие одно из кровных. Его может наложить только чистокровный, и оно постепенно стирает человека. Заставляет его исчезнуть из мира. Вот он есть – и вот его больше не существует, - косясь на Гарри, пояснила она. – Но только, чем сильнее маг, тем дольше процесс исчезания. Потому что стереть магию довольно сложно и наложить его сложно и тяжело. Оно очень и очень серьезное. - Откуда тогда его мог знать тот Пожиратель? Он же вроде не очень-то старше нас. - Может, научил кто, - пожала плечами Гермиона, - Откуда мы знаем, с кем он там общается. - Это да. Мерс-с-кие пожиратели… - прошипел Рон, но замолчал, когда у него под носом плюхнулась стопка толстых книг. Он обернулся к Гермионе, которая сидела, все еще подняв палочку. - Просмотри, пожалуйста, эти книги. Нам нужна помощь. Оценив стопку, втрое большую, чем у него, перед Гермионой и вдвое большую перед Гарри, Рон заткнулся. - Сколько Гарри осталось? – нагнал Рон Гермиону в коридоре. Подруга направлялась к кухне, чтобы заварить чай. - Что? - Ты говорила, чем сильнее маг, тем дольше… у нас есть время? - Не думаю, - покачала головой Гермиона. – Мы не сразу заметили, что что-то не то. Да и… мы бы раньше не догадались просто… - Гермиона поджала губы, - Судя по тенденции… неделя, может быть, две. Она отвернулась и поспешила к кухне, но замерла перед лестницей. Рон, постояв немного, рванулся за ней. Гермиона, уставившись на свои трясущиеся руки, тихо плакала. - Это же Гарри, - сказала она. – С ним не может, не должно ничего случиться. Как я… как мы? – задохнувшись в слезах, она продолжила, - Мы должны найти выход! - Молодые люди, я правильно понял, что наследник Блэк, именуемый Гарри Поттером, сейчас проклят чем-то необратимым и умирает? – вдруг раздалось со стены. Гермиона и Рон, привыкшие, что старенький маг на портрете вечно спит, ошарашено обернулись. Гермиона, подозрительно глядя на старичка, кивнула. - А могу я знать, чем же проклят наследник моей семьи? - Стирающее стило. Старичок прикрыл глаза и замер. - Придите позже, - сказал он, когда Гермиона и Рон уже отчаялись ждать ответ, - Я постараюсь вспомнить хоть что-нибудь об этом проклятии. - Его невозможно отделить от человека… - начал старичок, сдержанно улыбаясь. – Но есть одна возможность… редкая, безумная, почти невозможная возможность… тебе, мальчик, она подвластна. Старик с портрета смотрел только на Гарри. Словно тот находился под прицелом софитов на затемненной сцене. Гарри же, сначала с надеждой в глазах стоящий прямо посреди полного теней коридора с люмосом на кончике палочки, постепенно грустнел. Почти невозможный шаг… схватить удачу за хвост… с некоторых пор эти два выражения были не о Гарри. - Ты должен стереть себя из реальности… сам. - Сам? – вскрикнул Гарри. – Как? Это же…! - А ну замолчи! – гаркнул старик. Гарри от неожиданности попятился, но умерил эмоциональность, – Ты должен уничтожить Гарри Поттера. Все в тебе, что есть – должно поменяться, - с брезгливостью оглядев Гарри, он продолжил. – Не скажу, что меня устраивает материал, но… у тебя есть второй род, который может тебя принять – род твоего крестного, род Блэков. Меня бы больше устроил, конечно, тот мальчик, Драко. Но Сириус так тебя любил… - он покачал головой. – Ты должен сменить имя. Привычки. Язык, по возможности. Палочку. Обстановку. Внешность. Магию. Душу. Привязанности. Судьбу. Предначертание. Больше ничего в тебе не должно быть связанно с Гарри Поттером. - Но пророчество… - И пророчество! Ты отречешься от всего на свете, если хочешь выжить. Маг ты сильный, так что как-нибудь уж переживешь разрывы всех связей. - Я… - Сколько тебе осталось, мальчишка? Две недели? Месяц? Могу тебя уверить, что уже через несколько дней ты станешь почти неосязаем. Пара недель и ты даже не сможешь почувствовать ни магию, ни свет, ни тьму! Станешь забывать все, что помнил. Просто сойдешь с ума! Ты! Тебе – тебе доверили род – а ты его просрал! Ты не родил наследника! Не увеличил его славу и честь! Не сделал ничего, чтобы поднять его! Титул унаследует от тебя какой-нибудь хлыщ из дальних предков! А у тебя в сейфе вполовину меньше денег, чем было! А сам ты! Мать тебе дала возможность жить! Ты хоть раз задумался об этом? Не: «Ой, сю-сю, мама умерла, какой я несчастный!»! А хоть раз перед тем, как с головой сунуться в какую-нибудь жопу ты задумался о том, что творишь? Что матушкин дар ты унижаешь! - Да кто вы такой, чтобы меня судить! – заорал Гарри в ответ так, что штукатурка посыпалась с потолка. - Я – Певерел! Я судия! И один я имею право судить и миловать! – старик подался вперед. На секунду Поттеру показалось, что он сейчас вывалится из картины прямо ему под ноги. - Ты портрет! Ты не Певерел! Ты кусок холста со слоем краски! - А ну заткнись, мальчишка! Я – Певерел! Надумаешь выжить – приходи! И старик отвернулся от него, ушел куда-то вглубь картины, что-то стал там переставлять, листать книгу. Гарри постоял еще несколько минут и, успокоившись, ушел в свою комнату. Ему было странно осознавать, что он кричал на портрет старика, который хотел ему помочь. А на следующий день к портрету пришла Гермиона. - Сэр… - неуверенно позвала она, - Простите Гарри. Ему неприятна сама мысль о предательстве. А вы сказали, что ему придется отречься от старых связей. Я… вы не скажете, что нужно делать? - Мальчишка пусть придет. Вы ему уже не помощники. Придется забыть о дружбе, если хотите, чтобы он жил. - Вы сказали – полностью порвать все связи. Я где-то читала, что это ступень посвящения в некромантию… Старик сощурил холодные прозрачные глаза и провел пальцем по губам в явной задумчивости. - Все так, девочка. Но вместо присяги Смерти мальчик скажет клятву дому Блэков. Если не выгорит и не сойдет с ума – останется жить. - Это так опасно? - Не опасней, чем проклятие, девочка, - старик сощурился, водя пальцем по губам. – Ты его любишь, девочка, - вдруг сказал он. Гермиона покраснела и набрала было в легкие воздуха чтобы сказать… опровергнуть… - Нет-нет-нет, молчи-молчи, девочка, - замахал руками портрет. – Помощь твоя ему все же пригодится. Но тебе придется поверить мне на слово. Гермиона нахмурилась и сжала губы. Кивнула. - Я вас знаю, я читала о вас. Вы последний Певерел. Вы – целитель, который замаливал грехи своей семьи перед людьми. И вы поклялись делать это всегда – и в смерти. Поэтому вы не станете обманывать нас… меня. Я согласна. Лондон медленно погружался в душную дрему ночи. Закат золотил верхушки деревьев и домов, заливал улицы с застоявшейся жарой, легким ветерком пробегал по лицам спешащих домой горожан… казалось, вот-вот что-то грянет. В самом небе, в замерших все удлиняющихся тенях все явственней проступало ожидание. Изредка в воздух вспаривали сонные птицы, неся предупреждение криком. Темна была в этот час площадь Гриммо. Темна и пуста. Лишь гулким эхом отдавались в переулках шаги двух невидимок, лишь иногда мелькало что-то цветное по дороге. Если приглядеться к дому двенадцать по площади Гриммо (естественно, сделать это могло всего лишь несколько человек – дом стоял под чарами ненаходимости), то становилось жутко. Дом темнел, на глазах превращаясь из порядком старого, давно не ремонтируемого здания в зловещую тень. Казалось, сам мрак опутывал дом. Как снаружи, так и изнутри. Постепенно мрак, ползущий из подвала, опутал стены, окна, портьеры, портреты, поглотил домовика, мебель и книги. Если обратиться к подвалу, то источником расползающегося магического ужаса послужил ритуальный зал. В нем… в нем некая обнаженная фигура стояла, зажмурив глаза и сжав кулаки. А мрак, расползаясь от углов комнаты, так и не запятнал собой маленький пятачок камня вокруг мальчика, юноши, набирающегося решимости. - Я отрекаюсь от имени своего, - вдруг начал отныне безымянный маг, и кровь, которой был облит каждый клочок пола в зале, вспыхнула голубоватым пламенем. По стенам заскользили хищные злые тени, которые, казалось, вышли из самых темных глубин тьмы. - Я отрекаюсь от рода своего. От матери своей и от отца своего. Волосы безымянного вдруг резко посветлели, черты лица исказились, поплыли. Все тело скрутила судорога боли. Он не замечал, как само пространство скручивается вокруг него, превращаясь в двухмерную серую картинку, как жизнь уходит из окружающего мира. - Я отрекаюсь от памяти своей. От друзей и близких. От врагов и недругов. От добра и зла. От счастья и горя. От неба и земли. От огня и воды. Цвет его глаз из зеленого стал серым, они слабо засветились. - Я отрекаюсь от связей смерти. Кровь толчками стала выплескиваться из нанесенных на тело рун. - Я отрекаюсь от связей жизни. Теперь кровь еще и поменяла цвет, становясь черной. Тени больше не прятались по углам, они жадно слизывали длинными чешуйчатыми языками эту самую кровь отовсюду, где падала хотя бы капля ее. - Я отрекаюсь от силы своей… от слабости своей. От веры и надежды. От души. От пути своего. От избранных моих. От магии своей. От власти своей. От жизни своей. Дарую все магии, возвращаю дары с почтением и великой скорбью. И прошу Мать-Жизнь и Отца-Смерть забрать у меня все. Тени, уже вполне живые, радостно взвыли, готовые рвать на части безумного мага, посмевшего отдать себя всего. Сам маг уже валялся на коленях перед алтарем в безумном приступе боли, чуть ли не крича, чувствуя, как магия выжигает все, что было в нем. Тени, кружа вокруг непроницаемого барьера все с увеличивающейся скоростью, жадно ластились к потоку изливающейся из очерченного кровью рунного круга силы. В ней была вся слабость и горечь человеческой жизни. Перед магией этой силы просто невозможно было устоять. Она давила столь ощутимо, что шерсть теней стояла дыбом, что больше не было звуков или красок, все подчинялось ей. А безумный маг продолжил теряющимся на фоне давящего поля голосом: - Чистым листом предстаю перед вами я, судии мира тварного и нетленного. Еще одну просьбу обращаю к вам, Мать-Жизнь, и к вам, Отец-Смерть. Позвольте вернуться к жизни и смерти. Позвольте построить новую жизнь. Позвольте принять новое имя. Позвольте встать во главе рода. Подарите магию и кровь. На секунду свет и тьма смешались, пульсируя вокруг безымянного мага, но все же втянулись в него, закручиваясь бешеным вихрем. Темные твари опали, придавленные к полу бессилием. Вспыхнули, разгорелись затухшие с начала ритуала факелы. Постепенно к окружающему вернулись цвета, запахи, звуки, объем. Безумный маг жадно вдохнул, словно с начала ритуала он забывал дышать. Закашлялся. И протолкнул сквозь хрипящее горло: - Имя рода моего – Блэк. Возвещаю! Род Блэк принимает меня главою! Яркая вспышка света принесла новую внешность магу. - И нарекаю себя я Митру, в честь великого огня созидания. И нарекаю себя я Анхра в честь великого духа разрушения. Темные тени подползли к ногам мага, обнаруживая собой шесть огромных черных псин. - Возрадуйся мир! В жизнь вступает Анхра Митру Блэк, глава рода Блэк! Над Лондоном, избавляя от застоявшейся жары, торжественно и несколько печально сверкнула молния. Ударил гром. И ливень опустил серое покрывало на блаженствующий в прохладе город…