Мать-и-мачеха

Восемь лет пролетели как сон. Быстро отгорела моя карьера модели, а скорый брак трещал по всем швам. Кажется, так просто, одно неверно принятое решение, – и жизнь летит под откос. Бессмысленное существование, пустое. Безрадостное. Пытаясь вытянуть себя из бездны беспросветного отчаяния, на краю которой стояла, я родила ребёнка. Попытавшись отдать ему всю любовь, что хранила внутри, которую не смогла отдать мужу. А Эльенора, она очень часто снилась мне. Снилось прошлое и будущее, которого у нас не было. Снились её глаза и губы, её улыбка. И да, теперь я могла твёрдо сказать, что, когда боль от потери отца поутихла, бесчисленное количество раз хотела вернуться к ней. Обнять её и сказать, что я была неправа. Вот только после всего, что случилось, я никогда бы не смогла посмотреть ей в глаза. Я сбежала и поэтому знала, что теперь должна идти по другой дороге. Потому что я сама её выбрала. И я отчаянно старалась отыскать обрывки счастья кругом – в первых шагах дочери, в её первых словах. Планировала и рассчитывала, что после декретного отпуска пойду работать в маленький магазинчик у дома. И больше не буду сожалеть о прошлом. Но я снова встретила её, мою Эльенору. Я гуляла с трёхлетней дочерью в парке, моя малышка каталась на горке, когда раздались до боли знакомые шаги. Я бы узнала их из тысячи, даже спустя сотню лет, и, обернувшись, увидела её. Эльенора шла по дорожке парка, живая, не фантастическая более, одетая в модное чёрное пальто. По правде говоря, кажущаяся старше из-за морщинок возле глаз, с белоснежными волосами. Но она была всё такой же, как в тот день, когда я оставила её одну. И руки предательски задрожали, и я отвернула голову, отчаянно желая, чтобы она не заметила меня. Пожалуйста, пусть только пройдёт мимо, пусть не узнает. Я поняла, что, несмотря на все мечты, все грёзы, я не могла видеть её. Поэтому, когда бывшая возлюбленная резко повернулась и направилась в мою сторону, я схватила на руки дочь и побежала по аллее. - Ребекка! – Эльенора всё же догнала, как и тогда перехватив за руку. – Не убегай, пожалуйста. Мне надо поговорить с тобой. Я остановилась в отеле... Всё как тогда. Она просила, надеялась, а я убежала. И сейчас я не сильнее, крепче прижимая к себе дочку и кусая губы. - Я не приду, - не подняв головы. - Пожалуйста, - протягивает карточку с названием отеля и номером телефона. – Один разговор и я уеду навсегда. Я пробуду в городе ещё неделю. «Навсегда» - больно режет слух. Навсегда попрощаться с ней. Навсегда забыть её. Я не смогла. Поэтому положила картонку в карман и, не ответив ничего, зашагала прочь. - Мама, кто это был? – оглядываясь на Эльенору, спросила дочь. - Эльенора, вторая жена моего отца, - зачем-то пояснила я. - То есть моя бабушка? – быстро просчитал всё умный ребёнок. - Нет, милая, она тебе не бабушка, - ответила, с трудом сдерживая слёзы. *** Неделя, одна неделя и всё. Навсегда. Совсем. Я сама виновата, я знаю. Я заслужила. Не достойна даже её видеть. Не то, что говорить. Но вновь и вновь тереблю в руках карточку. Один разговор, последний, ведь она сама желает. Так? Один разговор, хотя бы извинюсь. Ведь я так мечтала об этом. Подойти и сказать: «Прости. Я так хотела стать лучше, стать достойной тебя. Я так мечтала всегда быть с тобой. Но не смогла. Ничего не смогла». Нет, простого «прости», наверное, хватит. И вновь в своё болото, к нелюбимому мужу и малышке. Так почему одежду выбираю уже четверть часа и глаза подвожу, точно на свидание? Может, у неё семья? Наверняка ведь есть, такая прекрасная женщина одна не останется. Так зачем прихорашиваться и пытаться вернуть? Смываю с лица косметику. Вытертые от времени джинсы и майка растянутая – то, что надо. Сейчас как скучная домохозяйка выгляжу. На звонок жму и треплю волосы, отчаянно желая на колени не кинуться, умоляя простить меня. Не должна и не сделаю. Так лучше. - Ребекка, ты всё же пришла? – голос дрожит и колени подгибаются, но всё же прохожу внутрь номера. - Да, пришла, - на лице улыбка, вновь смогла сдержать слёзы. – Ты же сказала, последний раз. Не вижу её лица, вновь взгляд не могу поднять. Лишь руку, что на кровать указывает. Опускаюсь, плечи расправляя, а она стакан воды протягивает. Видно, заметила моё состояние. Как и обычно. - Как нашла меня? – осушаю залпом и чуть спокойнее. – Мы ведь переехали, и фамилия у меня другая теперь. Случайно? Сердце вновь дурацкий ритм отбивает. Пожалуйста, только бы не случайно. Только бы ко мне приехала. - Я тебя не теряла, - голова кружится, а она к окну отходит. - Ты – сталкер, - усмешка такая глупая. – О чём говорить хотела? - Хотела узнать, счастлива ли ты, - впервые смотрю на неё, но лишь спину вижу. «Скажи, что счастлива. Так правильнее будет» - себе. - Нормально всё, - не смогла, слабачка. – Я моделью была, как и мечтала. Так сияла на подиуме, меня любили. Да забыли теперь, и не нужна больше никому. Даже себе не нужна. Только дочери. - Я знаю, все твои показы видела, - голос спокойный такой, а я знаю, что губы кусает. - Всё же сталкер, - выдыхаю. - А муж как? - Хорошо, - пожимаю плечами. – С секретаршей спит. Мне всё равно. - Даже так? – удивляется, но так же спиной стоит. – Ты же в молодости ревнивая была. - Я выросла, - вновь улыбаюсь. – Не ханжа теперь. Пусть живёт, как ему нравится. Сама ведь виновата, не дала ему тепла, что он заслуживал. Я слишком холодная. Холодная. Навсегда, наверно. Ведь всё тепло отдала тебе. И сама разрушила всё. - Дочка у тебя милая, - улыбается, малышку вспоминая. – Как зовут? И зачем спрашивает, если и так всё знает? Хочет, что бы я сама сказала? Мучает меня. - Элли. Малышка Элли. - Эльенора полностью, ведь так? – сама подталкивает, раз я не смогла. - Да, Эльенора. Я уже привыкла, что Эльенора кругом бегает и во всё лезет. Так зачем традиции менять? – улыбаюсь, а шутка неудачная. Зачем говорить ей, что пыталась вернуть прошлое таким неуклюжим способом. Зачем ей знать, что назвав её именем свою дочь, ни разу не смогла произнесли его полностью? - А сама как? Семья, дети? – так знать хочется, что не страдала. - Семьи нет, но одна не была, - подходит ко мне, а я вновь голову опускаю. - Это хорошо, - киваю. – Очень хорошо. Рада, что забыла. Живешь где? - Всё там же. - А фабрика как? – ничего умнее в голову не идёт. - Процветает. И неловкое молчание. Говорить-то больше совсем не о чем. Чужие мы теперь, совсем-совсем чужие. Навсегда. - Ну, я пойду, - поднимаюсь. – Муж скоро с работы придёт, ужин пора готовить. Да и нянечка с дочерью до шести. - Я провожу, - подходит и ладони касается, за руку до дверей доводит. - Рада была повидаться, - поднимаю взгляд лишь до носа, лишь бы глаз не видеть. Так хочется запомнить. - До свидания. Спасибо, что навестила. Кивок, и ладони разнимаю. И вперёд в ту жизнь долгую. Без неё. И дверь уже открытая, да только уйти невозможно. Дверь вновь захлопываю и, закрыв глаза, оборачиваюсь. На ощупь нахожу и, к стене прижав, целую. Если оттолкнёт, не страшно совсем, хоть знать буду. А она и не отталкивает, лишь ближе притягивает и отвечает. И на восемь лет прошедших уже плевать, и на отца мёртвого даже. На всё плевать, лишь бы вот так целовать её, чувствовать, не отпускать больше. И слёзы из глаз. - Бекки, ты что, - отодвигает, но не отталкивает, щёки целует. - Не останавливайся только, - вновь к губам тянусь. – Я тебя столько ждала. Одну тебя всегда ждала. Прости меня, - всё же на колени падаю, руку закусывая, чтобы подавить рыдания. – За всё прости. За отца агрессивного, за ссоры, за любовь мою несуразную. За то, что одну оставила и вернуться не сумела. - Я не винила тебя ни в чём, - наклоняется, к себе прижимая. *** - А теперь что? – какой знакомый вопрос, и я вновь в её объятиях. Секс ведь не значит примирение, так? И прощение тоже не значит. И из страхов целую пирамиду собрать можно. - Я не уеду, - голос такой уверенный, а рука вновь по голове гладит, как тогда. - Уверена, что хочешь меня ждать? – смотрю на неё, впервые в глаза самые. – Я ведь с годами ещё стервознее стала. - Я не уеду, - повторяет. – Подумай, как хорошо воспитывать детей на воздухе. - Соблазняешь? – а на губах улыбка счастливая. – Предлагаешь сойтись на радость соседям? О нас ведь легенды сплетен сложат. - Мы можем скрывать… - Чего теперь-то по углам прятаться, - поворачиваюсь к ней, обдавая дыханием. – Отца-то нет давно. При упоминании губу закусывает. Не пережила, видать, ещё. Но теперь я рядом буду, всю боль её заберу. Не дам больше страдать. - Ты права, - улыбается, когда я рукой щеки касаюсь. – Меня и так в городе ведьмой прозвали. - Ты – ведьма, - смеюсь. – Дважды сумела сбить меня с пути истинного. Я ведь до твоего приезда примерной матерью и женой была. Завтраки мужу готовила, одежду стирала, дом убирала. Даже не изменила ни разу. - Оплошала ты как, - понимает слова правильно. – Даже не изменяла. - Не хотела никого, вот и не изменяла, - серьёзно так, а у неё улыбка счастливая. - И не улыбайся так. - Уже сбила, значит, - нависает сверху, целует так властно. Ой, раньше я в ней этой черты не видела. Чувствую, отдерёт она меня хорошенько, когда я только ей принадлежать буду. Впрочем, и правильно отдерёт. - Хочешь ждать у моря погоды - жди, пожалуйста, - неправду говорю, проверяю. – Только мне действительно домой надо. А то маленькая Эльенора меня убьёт. Прижимает к себе, а я задыхаюсь от нашей близости. Но всё же выбираюсь из объятий и начинаю одежду натягивать. - Всё, гуд бай, - поцелуй посылаю. – То есть до скорой встречи. А после иду домой пешком. Хоть и далеко, хочу голову проветрить и подумать. Очень-очень много думаю, рассчитываю – разговор с мужем, раздел имущества, развод. Сколько это займёт? Месяц? Три? Он ведь адвокат и будет к каждой буковке придираться. А я не хочу заставлять Эльенору больше ждать меня. А дома, как всегда – вещи в сумку и на стол прощальную записку. Важные решения я всегда принимала слишком быстро. «Прости, милый, полюбила другого. Подавай на развод и будь счастлив с Жанин. Бекки». И к ней, только к ней, вместе с малышкой. - Ты куда это? – Роберт открывает дверь, не дав мне преодолеть каких-то два метра. – Если это из-за Жанин, то перестань, Бекки. Я же говорил, что это не серьёзно. - Не серьёзно, но спишь с ней уже полтора года, - парирую, а улыбка счастливая такая. – Но я не из-за неё. Сбегаю я от тебя к любовнику. Так что подавай на развод. - Шлюха! – пощечина щёку обжигает. А ведь не бил меня никогда. Все они ангелы, пока не тронешь. Хотя сам-то чем лучше? Такой же лицемер, как и отец. Вновь поднимает руку, но крик дочери останавливает его. - Прощай, Роберт, - вновь подхватываю чемодан и бегу к такси. Захлопываю дверцу перед пораженным лицом бывшего мужа и уезжаю. Убегаю снова, как все скажут. Только на этот раз я не бегу, а возвращаюсь. Но знать это будем только мы трое. - Мамочка, тебе больно? – дочка прикасается к горящей щеке. - Нет, зайка, мамочке не больно. Мамочка сама виновата. Мамочка больше не будет жить с папой. - А куда мы едем? – малышка перелезает с моих колен на соседнее сиденье и смотрит в окно. - К Эльеноре, - улыбаюсь до безумия счастливо. - Помнишь её? - К бабушке? – расцветает ребёнок. - Она не бабушка тебе, Элли, запомни. Эльенора – твоя вторая мама. *** Любимая открывает дверь, искренне поражённая нашим появлением. - А как же развод? – спрашивает она, пристально глядя на мой чемодан. - Ты требуешь от меня развода? – фыркаю. – А сама-то не развелась вовремя. Вот учись обращаться с ребёнком, - передаю Эльеноре дочку и прохожу в номер. – Лёд есть? - В мини-баре. Как шикарно, даже бар в комнате. Прикладываю холод к повреждённой щеке и откидываюсь на диван. - Это муж сделал? – любимая садится рядом, внимательно рассматривая меня. - Да, он, - согласно киваю. – Но это пустяки. Я просто не умею обращаться с мужчинами. Давай уедем отсюда сегодня же? Я так хочу домой. - А я уже номер на месяц оплатила, - протягивает, улыбаясь. – Бекки, ты точно уверена, что хочешь быть со мной после всего? - Ещё спрашиваешь? – хмыкаю, глядя на неё, как кошка на сметану. – Не только быть, но и жить собираюсь. Но знай, при регистрации наших отношений обратно фамилию Саливан не возьму. Под моей новой жить будем. - Моя, - как прежде говорит она, заключая меня в тёплые объятия.